Неуловимый учитель

      Уже больше двух недель я лежу в больнице, и с радостью бы осталась здесь, точнее, была бы счастлива раз за разом проживать именно эти дни. Каждый день моя любимая троица навещает меня: утром Женя уходил в школу, и его заменял Стас, а Вик просто заглядывал каждый день после учёбы или приходил со Стасом, прогуливая.       Ещё две недели назад я прошла осмотр у гинеколога. Сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Новость была невероятно приятной, но немного пугающей: во мне бились ещё два маленьких сердечка. Врач сказала, что у меня будет двойня: мальчик и девочка. Предположительные даты родов — 15–20 июня. После осмотра мне назначили кучу обследований и анализов, пройти которые было весьма затруднительно в связи с тем, что рядом постоянно крутился кто-нибудь из троицы заботливых «мамаш». Впрочем, я прошла почти половину обследований и сдала все анализы, и вот, сегодня снова иду к гинекологу. Женя ещё вчера сказал, что сегодня задержится, у Стаса заезд, а Вик собирался пойти с родителями на VIP-вечеринку, поэтому у меня будет около двух часов, чтобы сходить на приём и исчезнуть.       Всё это время в больнице я была абсолютно счастлива. Только попав в больницу, я решила, что, выйдя из неё, я исчезну из жизни Жени, Стаса и Вика навсегда, поэтому была твёрдо намерена провести оставшееся время максимально счастливой, забыв про всё. Конечно, действительно забыть всё у меня не получалось, но днём я забывалась, поэтому лишь по ночам из всех сил я пыталась сдержать слёзы, чтобы не вызвать подозрений у Жени, спящего рядом со мной каждую ночь.       Когда мы с Женей начали встречаться, я всё же держала на него небольшую обиду за то, что он оттолкнул меня тогда, однако, сейчас, думаю, я могу понять его чувства. Мне даже представить страшно, как мне придётся покинуть его навсегда. Возможно, больнее действительно тому, кто уходит вопреки желанию остаться? Сколько бы ни думала, не могу найти другого выхода. Побег? Верно, побег в чистом виде. Я бегу от трудностей, но… нет, у меня нет оправдания. Я просто сбегаю, подгоняемая своей собственной трусостью.       Сейчас Женя собирается на работу. Скорее всего, это последний раз, когда я вижу его. Ком в горле мешает говорить, а слёзы так и норовят скатиться по щекам, поэтому я просто смотрю и не могу насмотреться на отца своих будущих детей. Хочу запомнить каждую деталь, каждый изгиб его тела: и этот шрам на спине после операции, и едва заметный шрам справа под рёбрами, полученный в аварии, и маленькое родимое пятнышко у основания шеи в виде трёх звёздочек. Он снова не может завязать галстук и, видя эту замечательную картину, я не могу сдержать смех.       — Смешно тебе? — возмущается он, словно ребёнок. Интересно, наши дети… на кого они больше будут похожи?       — Прости-прости, не могу сдержаться, — говорю я, посмеиваясь. — Знаешь, а ведь теперь я могу завязать тебе галстук, — заигрывающе продолжаю я. Это слишком эгоистично, но я не могу идти против желания насладиться последними мгновениями с любимым человеком.       — У тебя слишком манящие губы, ты заешь об этом? — улыбаясь, спросил Женя, медленно подходя ко мне.       — А ты смотри в потолок, — посмеиваясь, ответила я и осторожно притянула его к себе за галстук.       Конечно, Женя не смог устоять перед моей настойчивостью, а я того и добивалась. В конце концов, он жадно впился в мои губы, но всё же был аккуратен, ведь я до сих пор являлась пациенткой травматологического отделения. В итоге Жене пришлось морально готовиться к тому, что будет отчитан Еленой Владимировной за весьма неприличное опоздание, но я была довольна. Всё же я тупая законченная эгоистка. Смогу ли я хорошо воспитать наших детей? Смогу ли я хоть как-то искупить свою вину перед Женей и перед ними?       Женя ушёл, и до прихода Стаса оставалось около получаса. Как раз в это время пришёл Александр Викторович для ежедневного осмотра. Каждый день он удивлялся тому, насколько быстро мой организм восстанавливается, хотя прекрасно знал и понимал, что это заслуга двух крохотных, но сильных человечков внутри меня. Александр Викторович каждый день вызывал улыбку на моём лице и потрясающе тёплые чувства. Думаю, это было похоже на отношения дедушки и внучки. Сегодня я, наконец, спросила его насчёт моей выписки. Дело чисто формальное, ведь я в любом случае покину сегодня больницу, но не хотелось бы волновать ещё и Александра Викторовича. В том, что он беспокоился обо мне, я не сомневалась: с моего первого дня в больнице я почувствовала его отношение ко мне. Медсёстры говорили, что у него с женой так и не было детей, возможно, поэтому он дарит своим пациентам ту любовь и заботу, которую не смог подарить детям.       Несмотря на мои опасения Александр Викторович разрешил мне покинуть больницу уже сегодня. После его ухода я пошла к стойке регистрации, чтобы оформить выписку. Как раз тогда, когда я уже направлялась в свою палату, пришёл Стас.       — Где была? — поинтересовался он.       — Гуляла, — ответила я, выжав из себя беззаботную улыбку.       — Крис, моя маленькая девочка, когда же ты выйдешь отсюда? — ласково произнёс Стас и растрепал мне все волосы.       Особо возмущаться поэтому поводу я не стала, лишь выразила недовольство взглядом, и то, потом сразу улыбнулась. Мы зашли в палату, и Стас тут же плюхнулся на мою постель Я не растерялась и присоединилась к нему, удобно устроившись на его плече.       — Давно ты не была такой послушной и милой, — усмехнулся Стас, но ласково приобнял меня.       — Стасик? — проскулила я в плечо своему старшему брату.       — Вот давай не надо, а? — возмутился он.       — Если я совершу огромную ошибку, ты ведь останешься на моей стороне? — жалобно спросила я, будто шутя.       — Конечно, я всегда буду на твоей стороне, дурёха, — Стас снова потрепал мои волосы. — К тому же, всё скорее наоборот, — продолжил он совершенно серьёзно, поникнув.       — Стас, хватит! — вскрикнула я, сев. — Ты не виноват, это была ужасная случайность, ты… — я пыталась говорить бойко и уверенно, но всё же разревелась.       Пытаясь меня успокоить, Стас крепче прижал меня к себе и уложил меня обратно на постель. Так и уснула я в сильных руках своего названого брата. Проснуться мне пришлось, когда Стас и пришедший пока я спала Вик собирались уходить. Осталось совсем немного. «Вик? Присматривай за ними, пожалуйста… пока я здесь» — с улыбкой попросила я друга, провожая их со Стасом. Прямо у выхода я крепко обняла и поцеловала в щёки обоих, после чего отправилась в отделение акушерства и гинекологии.       — Давыдова? Проходите, пожалуйста, — вежливо пригласила меня в кабинет медсестра.       — Здравствуйте, — поприветствовала я Марию Владимировну — собственно, гинеколога.       - Здравствуйте, Кристина. Как Вы себя чувствуете? Что-то беспокоит? — тут же начала она меня спрашивать.       — Меня почти не тошнит! — гордо похвасталась я как будущая мать. Впрочем, скорее всего, я была больше похожа на пятилетнего ребёнка.       — Это хорошо, — сказала Мария Владимировна и тяжело вздохнула. — Кристина, Вы… — она подняла голову и, посмотрев на меня, снова остановилась. Её взгляд меня испугал до дрожи. — Вы уверены, что… Нет, простите, — вдруг решительно произнесла она и выдохнула. — Выслушайте меня внимательно. Я знаю, что Вы перенесли тяжёлую аварию, в которой, к моему огромному сожалению, Вы получили ушиб внутренних органов. Дело в том, что всё это не прошло бесследно и теперь положение и состояние Ваших репродуктивных органов таково, что и Вы, и Ваши дети рискуете не выжить после родов.       Последние слова доктора эхом звучали в моей голове и будто били в самое сердце. Они прокручивались снова и снова, но я всё ещё не могла в них поверить.       — Кристина? — позвала меня Мария Владимировна.       — Насколько велики риски? — отрешённо спросила я.       — Вероятнее всего дети выживут, но Ваши шансы гораздо ниже. Вероятность удачного исхода можно повысить, если Вы будете рожать путём кесарева, но в таком случае повысится и опасность для малышей. Вы можете умереть из-за кровотечения, остановить которое будет практически невозможно. Прошу Вас, подумайте, стоит ли так рисковать. Александр Викторович сказал мне, что у Вас сложная ситуация касательно отца Ваших детей, так…       — Я буду рожать, — решительно ответила я и вытерла первые появившиеся слёзы. — Спасибо, я пойду, — с этими словами я покинула кабинет гинеколога и поспешила в свою палату собирать вещи, пока не вернулся Женя.       Собрав вещи, я зашла в кабинет Александра Викторовича, чтобы поблагодарить его за всё, что он для меня сделал, и попрощаться. Он пытался поддерживать меня до последнего. Из его кабинета я вызвала такси, до которого он лично меня проводил. «Милая, береги себя и детей и будь сильной» — с ласковой заботливой улыбкой сказал Александр Викторович, усаживая меня в машину. Кроме того, ещё в кабинете он дал мне свой номер и попросил позвонить, если понадобится помощь.       На такси я приехала к Жениному дому, чтобы забрать из его квартиры любые напоминания о себе. При этом я попросила водителя остаться и подождать меня у подъезда, не собираясь задерживаться, ведь я прекрасно понимала, что с каждой лишней секундой мне будет сложнее уйти. Я быстро скидала все свои вещи и косметику в чемодан. Окинув взглядом гостиную, я поняла, что больше ничего не скажет о моём присутствии здесь когда-то. Уже в прихожей я вспомнила про ключи от машины Стаса и оставила их на тумбочке. Когда я вышла из квартиры, по щеке скользнули слёзы, которые я тут же решительно вытерла.       Выйдя из дома, я села обратно в машину, попросив водителя убрать чемодан в багажник. «В аэропорт» — сухо ответила я на вопрос «Куда едем?». Как только мы отъехали от дома Жени, я всё-таки разревелась, игнорируя все вопросы водителя. Почему всё должно быть именно так? Неужели это моё наказание? Теперь я рискую оставить своих детей одних. Нет. Я ни за что не оставлю их. Я выживу и сделаю всё, чтобы они выросли и были счастливы. С такими мыслями я окончательно решила прогнать от себя все страхи и сомнения.       Успокоившись, я набрала номер тёти Лиз — маминой подруги из ***. Тётя Лиз была очень добра ко мне и моей маме, когда мы остались одни. Она дружила с моими родителями ещё до моего появления, с тех самых пор, как они переехали в ***. Когда не стало папы, мы с мамой перебрались к тёте Лиз и начали жить чисто женской компанией, а когда и мама погибла, она хотела взять на себя опеку надо мной. Однако, органы опеки настояли на том, чтобы я отправилась к тёте в ***. Когда я уехала, мы с тётей Лиз продолжали общаться по телефону. Несколько раз она собиралась приехать и обещала увезти меня обратно, даже если ей придётся меня похитить, но мне успешно удавалось её отговаривать от лишних проблем.       Я позвонила ей, и она поприветствовала меня громким радостным визгом. Я уж молчу о её реакции на новость о том, что я лечу к ней. Конечно, посвящать её в подробности такого стечения обстоятельств я не стала, ведь вряд ли о таком уместно было бы говорить по телефону.       «Когда-нибудь мы вернёмся» — шёпотом произнесла находящимся внутри меня малышам. Со скупыми слезами на лице я покинула город, в котором всё началось.