Забвение

Через два дня ситуативного флирта Пруссия решил перейти к активным действиям, так как тянуть дальше было нельзя. Сроки поджимали. Так как на свиданку Брагинского хрен вытащишь, было принято решение устроить романтический вечер дома, так сказать, с применением подручных средств. Идея с ужином отпала сама собой, так как у плиты обычно орудовал Ванька, а Великому принадлежала роль не очень скромного наблюдателя и дегустатора. А вот мелодрамку какую-нибудь слезливую глянуть было можно. Хоть оба они и предпочитали смотреть другие жанры (Гил любил боевики, а его любовник – сомнительные фильмы с претензией на документальность и научность), мелодрама была наиболее подходящей к случаю. Вечером, часиков где-то около восьми, Байльшмидт постучал в кабинет России и, не дожидаясь приглашения, вошёл. Ванька ж всё равно никогда не запирался. Значит, сам виноват. - Может фильм какой посмотрим? А то скучно до жути. - Мне нужно закончить отчёт. - Да ладно тебе: неужели пары часов на меня не найдётся? - Только не больше. Фильм оказался до ужаса скучным. Уже через десять минут после его начала Гилберта начало клонить в сон, и вскоре он сдался. Проснулся Гил только на титрах. К своему удивлению он обнаружил, что его голова лежит на коленях у Ивана. Как так вышло, Байльшмидт не знал. Такого он не планировал, хоть и оказался доволен результатом. Особенно тем, что Россия перебирал пальцами пряди его волос с очевидно чувствующейся нежностью. Гилберт открыл глаза и с улыбкой взглянул на Брагинского. - Ну и как тебе фильм? – рассеянно спросил тот, встретившись с ним взглядом. - Очень интересный. - Ты заснул в самом начале. - Мне понравился финал, – Гил сел, неотрывно глядя в глаза Ване, будто опасаясь его спугнуть неосторожным действием. Хотя, почему «будто» – он действительно этого опасался, ведь мыслительные процессы в голове Брагинского непредсказуемы. Как знать, что ему взбредёт на ум. – Очень понравился. А тебе? Гилберт потянулся к нему, собираясь поцеловать, но Иван отстранился, насколько это позволяли край дивана и ладонь Байльшмидта на его коленке. Так-с, вполне ожидаемо. Паниковать рано. - Не надо. У нас всё равно ничего не выйдет. - Почему? - Долго объяснять. - Я не тороплюсь, – рука Байльшмидта медленно поднималась вверх, но практически сразу была остановлена. Россия выглядел почти что напуганным. - У тебя есть парень, которого ты любишь. Сейчас ты из кожи вон лезешь, чтобы забыть его. - Я не... Но Ванька не собирался его слушать, решив попросту перечислить все разумные и не очень доводы против начала (читай: возобновления) отношений. - Ни к чему это не приведёт кроме разочарования. - Откуда столько пессимизма? - Я знаю, о чём я говорю. Я не подхожу для отношений. - Какая глупость! - Я пытался. Заканчивается плохо. - Это не обязательно должно закончиться. - Гил. - Успокойся. Всё будет иначе. Чудо свершилось – Брагинский сдался. На поцелуй он отвечал всё ещё неуверенно, но с явным желанием. Рука Гилберта продолжила свой путь, не встречая никаких препятствий, но, едва она добралась до ширинки на штанах Ивана, как тот её перехватил и вновь отстранился. - Подожди. Я так не могу. - Как – «так»? – о, Гилберт злился. Даже не так – он был в ярости, но пытался себя сдержать, ведь всё могло бы быть ещё хуже. В самом деле, пока Брагинский его за дверь не выставил, шанс у них был. Призрачный, маловероятный, но был. - Это неправильно, – с грустью вздохнул Иван, отводя взгляд. А сам переплёл свои пальцы с пальцами Гилберта. Чёртов идиот, противоречащий сам себе. - Будешь делать вид, что ничего не произошло? – напряжённо спросил Гил, понимая, что ближайшие несколько часов, а то и дней, Россия будет его избегать. – Ты сможешь? - Нет. - И что же нам делать?.. – рука выпуталась из плена пальцев и попыталась начать новый путь по ноге Ивана, теперь уже обратно, к коленке, щекоча через ткань. Брагинский вздрогнул и совсем беспомощно посмотрел на Гилберта. После чего зажмурился и вскочил, оттарабанив: - В данный момент я собираюсь дописать отчёт. Затем пойду спать. Один. И унёсся прочь, словно боясь, что Гил погонится за ним, решив получить желаемое силой. В следующий раз они встретились лишь на следующий день. Пруссия бесцельно переключал каналы, не задерживаясь ни на одном дольше пяти секунд. Мыслями он был в вечере пятницы, ища момент, когда всё пошло не так, и не находя его. Это из-за Брагинского всё сорвалось. Из-за его придурочной привычки всё усложнять. Эх, а ведь оставалось-то совсем чуть-чуть! Гил чувствовал, что за ним наблюдают, но разворачиваться не спешил. Как знать, вдруг Ивана спугнуло бы даже это? - Какой смысл в кабельном ТВ, если посмотреть всё равно нечего? – возмутился Пруссия словно бы в пространство. - Гилберт. - Да? - Я снял тебе номер в гостинице, – тихо проговорил Россия, что потрясло Байльшмидта до глубины души. Такое заявление рушило все планы Гила и открывало путь для Арловской. - Что?.. Этого нельзя было допустить. Нужно было всеми правдами и неправдами удержаться возле Ваньки, иначе он потерял бы его навсегда. - Так будет... - К чёрту! - Что?.. – настал черёд Брагинского удивляться. Неужто он ожидал покорности от того, кто, можно сказать, свалился ему на голову и тут же захапал себе половину всех вещей в доме? - К дьяволу «правильное». Я всё равно остаюсь тут. Можешь сколько угодно говорить, что я тебе надоел, что я раздражаю и прочая, прочая, прочая, но хрен ты меня отсюда выгонишь. - Ты не понимаешь. Я не... - Я знаю. Ты страна. Рискованный ход. Россия мог понять всё неверно и даже не выслушать оправданий. - Откуда ты... - Нет, не перебивай! Я знаю. Знал в момент нашего знакомства. - Это было подстроено? – холодно спросил Брагинский. Всё шло по худшему сценарию из возможных. Ещё чуть-чуть – и эта смесь удивления и обиды, что явственно отражалась на его лице, переросла бы в ненависть. - В некотором смысле. - Зачем? Европейцам стало скучно? Решили позабавиться? – голос Ивана сорвался, и Гилберт мысленно обматерил себя последними словами. Он сделал ему очень больно. Опять. Хоть и клялся этого не повторять. - Нет, это моя выходка. Без злого умысла, – Байльшмидт осторожно подходил к Ване, боясь сделать только хуже. Это походило на приручение дикого зверя – нужно быть осторожным, чтобы не спугнуть и не испортить всё поспешностью. - Ты мог утонуть, – тихо сказал Ваня. В голосе его не было злости, лишь усталость и беспокойство. Поверил?.. - Так было нужно, иначе ты не обратил бы на меня внимания. Ладонь Гилберта потянулась к щеке Ивана, и тот покорно прислонился к ней, полуприкрыв глаза. - Дурень, – кратко констатировал Россия. – Ты так и не ответил: зачем? - Сложно сказать. - Гилберт, – ещё настойчивее произнёс Брагинский и получил в качестве ответа на вопрос поцелуй. - Понятнее объяснять не умею. - Я зарёкся не привязываться к людям. Я не могу. Не вынесу этого снова. - Боль от старой раны настолько сильна? – саркастично хмыкнул Гил. В этом весь Брагинский: создавать самому себе совершенно дурацкие проблемы и страдать из-за этого всегда было его отличительной чертой. Вот только, из-за кого он так переживает? Неужто до сих пор из-за Великой? Вот ведь абсурд. Хотя, как знать, это же Ванька. - Это было несколько лет назад. Подобный ответ стал для Байльшмидта большой неожиданностью. - То есть... у тебя был роман с человеком... недавно... Слова давались с трудом. Умом Гил понимал, что и сам-то не без грешков в прошлом, но Ваня... Это воспринималось очень болезненно. - Мы встретились, когда у меня был сложный период в жизни. Не как страны, как отдельно взятой личности. «Когда мы расстались. Ясно, без меня ты не скучал», - формально Брагинский был чист перед ним. Легче от этого не становилось. - И как вы познакомились? В магазине потянулись за одной и той же банкой зелёного горошка или на улице был гололёд, и он упал прямо в твои объятья? Но Россия не был бы Россией, если бы всё было настолько банально. - Он был шлюхой, а я его снял. Злость куда-то испарилась. - Звучит как ремейк «Красотки». Ты водил его по барам-ресторанам, приучал к красивой жизни, а что потом? Он сбежал? Или ты застукал его с кем-то ещё? - Он умер. Ничего нельзя было сделать. Повисла тяжёлая пауза. Пруссия чувствовал, что должен что-то сказать, но слов почему-то не находилось. Утешать?.. Это нужно было не сейчас, а в прошлом, да и Гил скорее бы удавился, чем сказал что-то хорошее о неведомом сопернике. Расспросить?.. Это могло бы привести к нытью и слезливым историям, которые столкнулись бы лишь с гилбертовскими злостью и раздражением. Не самый лучший вариант. Вот и выскользнуло ненавистное многим слово-безразличие: - Ясно. Иван неопределённо повёл плечом и нахмурился. Ожидал он явно не этого. - Я ни с кем о нём не говорил после его смерти... Но теперь ты понимаешь, почему... – перебил его внезапный, чрезмерно настойчивый поцелуй, сбежать от которого было сложно. – Гилберт... Ты... Хватит... Это уже ни в какие ворота... я... да что ж это будет-то?! Пруссия ничуть не расстроился, когда его оттолкнули, и тут же прильнул обратно, мурлыкнув куда-то в шею Брагинского: - Скажешь, тебя ко мне не тянет? Ваня рвано вдохнул, подавив стон, когда Байльшмидт чуть сжал зубами нежную кожу шеи, причиняя несильную боль. - Тянет, но... Гилберт заглянул ему в глаза и усмехнулся, довольный тем, что увидел. - Тогда без «но», – вместо поцелуя Гил получил не слабый такой удар в челюсть. Хотя, бил Ванька и не со всей силы, надо отдать ему должное. – Ох ты ж... Гилберт осторожно прикоснулся к месту удара, анализируя боль. Не перелом. Уже хорошо. А вот Брагинский выглядел так, словно ещё чуть-чуть и последует продолжение. Но в итоге он взял себя в руки и всего лишь злобно процедил сквозь зубы: - Придурок озабоченный. Я перед ним душу раскрываю, а у него лишь одно на уме! После чего свалил не только из гостиной, но и вообще из дома. - Снова здорово, – раздражённо пробормотал Байльшмидт, – ну вот кто меня дёрнул? Покивал бы с умным видом, посочувствовал... он бы совсем расклеился-растрогался, сам бы на мне повис. Это ж Брагинский, с ним всегда так. Нет, взревновал, нахер всё испоганил... Гилберт, почти смирившийся с тем, что его, скорее всего, утром выпрут за дверь, швырнув следом небольшую сумку с малочисленными вещами, дремал в гостевой комнате. Ворочался он долго, не способный заснуть из-за одолевавших воспоминаний. Не только этого дня. Первая встреча, начало отношений, ссоры, расставания, примирения, войны, союзы... всё это крутилось в голове ярким калейдоскопом, мешая успокоиться. Всё это могло навечно остаться в прошлом. И он сам был в этом виноват. Да, он не очень хорошо обращался с Брагинским, за всё время почти ни разу не сказал ему о своих чувствах. Но не потому, что не любил или ещё что-то, а потому, что не умел об этом говорить. Ему гораздо проще было устроить скандал из ничего, а затем утянуть Ваньку в объятья, заявить, что он – собственность Великого, и оставить на теле множество меток, в том числе и на видных местах, как подтверждение своих прав на него. И если бы... если бы только Брагинский дал ему ещё один шанс... всё было бы иначе. Нет, на мгновенные кардинальные изменения Гил не был готов, но... он бы попытался. Ради Вани он попытался бы... - Гилберт. Гил... – должно быть, подсознание подшучивало над ним, в точности воспроизводя голос России. Байльшмидт крепче сжал подушку и попытался думать о чём-то нейтральном. – Гилберт! Подсознание с голосом Брагинского разошлось настолько, что практически кричало ему. А когда оно ещё и больно ущипнуло его, Гил не выдержал. - Что?.. Нет, это был не плод воображения. Над ним склонился Иван. Всамделишный. В тусклом свете включённого светильника нормально разглядеть его лицо не удавалось, но, кажется, на Гилберта он больше не злился. - Ты спишь? - Брагинский, это один из самых идиотских вопросов. Чем ещё я могу заниматься в три часа ночи? - Можно с тобой полежать? - Если я скажу нет, тебя это остановит? И вообще, с чего это вдруг ты сам ко мне заявился? Погоди... Ты пил?.. Россия обнял Гилберта и положил свою голову ему на грудь, прислушиваясь к сердцебиению. - Поговори со мной. Мне приснился кошмар. Гилберт вздохнул. Ну и вот как на такого злиться за прерванный сон? Брагинский, он же как ребёнок. Пьяный ребёнок-переросток с нездоровой тягой к обнимашкам. - Что тебе приснилось? – Байльшмидт приобнял его одной рукой и принялся успокаивающе поглаживать. Подобное происходило неоднократно, но ни разу Ваня не ответил ни на один вопрос о своих кошмарах. А теперь был откровенен. - Ты. - Я настолько страшный? – фыркнул Пруссия. - Мне приснилось, что я убил тебя, – голос Ивана дрогнул. Он действительно боялся своего сна и того, что мог навредить Гилберту. - О. Вот как... В реальности ты этого делать не собираешься, я надеюсь? - Нет. Кажется. - Допускаешь такую вероятность? – Гил чуть приподнял его лицо за подбородок и ухмыльнулся. - У тебя всё к этому сводится? - Извини. - Нет. Продолжай, – Ваня смущённо отвёл взгляд и, как предположил Гилберт, покраснел – в полумраке комнаты этого было не разглядеть. - Что? Сначала Гил подумал, что ему послышалось. - Я... не против. А потом на смену удивлению пришла злость. - Ну нет, не надо делать из меня в конец озабоченного! Я не принуждаю тебя, если не хочешь... - Заткнись и поцелуй, – дважды повторять не пришлось. В этот раз целовались они намного дольше, чем за всю эту неделю забвения вместе взятую. Но всё же... - Гилберт... Гил, подожди... – пробормотал Брагинский, пытаясь увернуться от ласк. Хотя до этого спокойно лежал под своим сожителем, и явно жаждал продолжения. Что же опять взбрело в эту голову, где врождённая дурость была усилена алкоголем? - Ну что ещё?! - Мы не обсудили один важный аспект, – говорил Брагинский серьёзно. Преувеличенно серьёзно, так, что Пруссия сразу почувствовал грядущий бред. - К дьяволу аспект, – Гил попытался вернуться к более увлекательному занятию, но Ваня его остановил. Сделав глубокий вдох, чтобы сдержать рвущееся наружу раздражение, Байльшмидт максимально спокойно проговорил: – Я внимательно тебя слушаю. - Я не пассив. - Ага, ладно... – и тут до Гилберта дошёл смысл фразы. – Ты издеваешься?! - Почему ты кричишь на меня? – недоумение и обида были настолько искренними, что Гилу стало неловко. А затем лицо Ивана озарила улыбка. – Твоя реакция очаровательна. Ты милый, когда злишься. Я не пассив. Но, так и быть, сейчас момент-исключение. - Я убью тебя, – план мести созрел в мозгу моментально и тут же был воплощён в жизнь. Брагинский негромко вскрикнул и обиженно завозился. - Ты злой. Кусаться нечестно. - Честно, если ты ведёшь себя как редкостный Dummkopf. - При-ду-рок... Нет, я не такой. - Такой, уж я-то знаю. - Гилберт, – взгляд Вани вновь был до противного серьёзен. - Если ты вновь скажешь какую-то хрень, я точно тебя убью. - Я... кажется, я люблю тебя. Не испытывал раньше подобного, поэтому не могу быть уверен на все сто процентов. - Вань... – сказать, что Гил опешил, не сказать ничего. Нет, новостью для него это не было, но... Россия ведь ждал какой-то ответной реакции, возможно, таких же слов или... - Так мы будем продолжать или нет? Мне становится скучно, – наиграно захныкал Иван и потёрся своей промежностью о стояк Гилберта. - Брагинский! – охнул Пруссия от неожиданности. Брагинский всё же придурок. Как и сам Великий. Они идеально друг другу подходят. Ещё несколько часов назад он и подумать не мог, что ссора закончится так. Всё-таки, Россия – страна непредсказуемая. И, может, не совсем честно было пользоваться состоянием Вани, но другого шанса всё исправить могло бы уже и не быть. Тем более, разве мог он остановить внезапно проявившего настойчивость любовника? Ведь тот тянулся к нему в прямом и переносном смысле, ластился и тихо постанывал от желанных прикосновений. Гил сам не знал, как всё должно было измениться. Сначала он честно старался выискивать признаки изменения в поведении Брагинского, но через несколько минут сдался и полностью отдался ощущениям. Крышу сносило напрочь, словно пил он, а не Россия. Спину жгло. Должно быть, Ванька в порыве чувств прошёлся по ней ногтями, расцарапав до крови. На это было плевать. Как было плевать и на надрывавшийся мобильник. Брагинский тяжело дышал и невпопад отвечал на поцелуи Гилберта, подаваясь ему навстречу. Прикосновения плавили реальность, стирая из неё всё, кроме одной-единственной спальни, где заново познавали друг друга двое, коим не было дела до остального мира. Заклятье рушилось постепенно, с каждым размашистым толчком, с каждым сорвавшимся с искусанных губ стоном. Оно рухнуло совсем, когда страсть достигла своего пика, и измождённые любовники обессилено распластались по кровати, наслаждаясь приятной усталостью.