Сезон масок

Глава 27. Неотвратимые последствия

      Разбудил Альта знакомый стук в дверь. Обнаружив себя свернувшимся в кресле в не самом подобающем виде, юноша резко вскочил на ноги.       — Ужин готов, господин Альтириус, — осторожно сообщил заглянувший Лорий. — Вы спуститесь или мне накрыть стол в покоях?       По обеспокоенному взгляду дворецкого несложно было догадаться, что он понимал, что с молодым господином творилось что-то неладное. Альтириус поджал губы, отведя взгляд. Показываться кому-либо на глаза он сейчас не хотел, да и вряд ли ему удалось бы протолкнуть в опухшее от слёз горло хоть кусочек. Но он понимал, что иначе дворецкий не успокоится, не убедившись, что недавний тяжелобольной не остался голодным.       — Если не сложно, я бы предпочёл поесть здесь… спасибо, Лорий, — попытался он вымучить вежливую улыбку, но вряд ли получилось особо убедительно.       Поклонившись, дворецкий ушёл. Альт же тем временем переоделся в домашнее и попытался хоть немного привести себя в порядок. Скоро должен был прийти Мун — конечно, если он снова не останется ночевать на работе. И хотя обычно Альтириус с нетерпением ждал возвращения своего жениха, сейчас он бы многое отдал, чтобы получить ещё хоть день на размышления.       Как он будет с ним объясняться? Как такое вообще можно объяснить?.. «Извини, любимый, но вообще-то я случайно использовал на тебе магию и только поэтому ты думаешь, что любишь меня»? Как же это мерзко звучит… Даже представить страшно, как на такую новость может отреагировать гордый и недоверчивый герцог.       Как бы сам Альт отреагировал, узнай он, что его сокровенные чувства — не более, чем плод недоразвитой магии неумёхи-чужака, которому случайно повезло втереться в доверие?.. Нет, он бы, возможно, и смог такое простить… и даже понять — особенно теперь. Но всерьёз ожидать, что суровый тёмный магистр отнесётся к невольному обману с пониманием и всепрощением, было бы слишком наивным даже для него.       Разумеется, герцог его отвергнет — а кто бы поступил иначе? Но, даже понимая это, Альт с ужасом представлял, какую боль это причинит ему, когда неизбежно случится. Впрочем, так ему и надо. Заслужил. Всё, на что Альтириус мог позволить себе надеяться — это что у него будет хоть один шанс доказать Муну, что его любовь искренняя. Хотя, наверное, даже на это вечный неудачник был не в праве рассчитывать всерьёз. Хорошо ещё, если его не выставят на улицу этой же ночью, не желая больше знать…       Нет, герцог так не поступит — в этом Альт не сомневался. Он знал, что в душе Мун очень добрый. Возможно, даже слишком добрый — ради едва знакомого полукровки иногда он шёл на самоотверженные поступки, граничившие с безрассудством…       Тут светлый невольно задумался: а откуда взялась эта его уверенность, что магистр аш Дортмунд именно такой? Почему всё это время сам Альтириус, ещё не подозревая о воздействии своей ауры, был так уверен, что его жених не прогонит его прочь и ни при каких обстоятельствах не причинит ему боль? Или же дело было в том, что Альт понятия не имел, каким был Мун на самом деле? Ведь всё время их знакомства Алиэмун находился под действием его тошнотворной, подлой силы.       Возможно ли, что магистр Тьмы не смог бы противиться воздействию его светлой магии, даже если бы на то был весомый повод? С самого начала Альта беспокоило, что отношения с ним могут дорого обойтись для герцога. Юноше казалось, что он не заслуживает его помощи, и что у тёмного нет никаких причин брать на себя такой риск. И похоже, в конечном итоге, его опасения могут оказаться не такими уж и безосновательными…       Организовав ради него целую спасательную операцию, магистр вызволил полуживого бастарда из поместья барона и буквально спас его жизнь. А после этого даже позволил остаться в своём доме, не требуя ничего взамен. Но было ли это осознанным решением? Поступил бы он так же ради человека, которого в прошлом году и знать не знал, если бы не был под влиянием магии?..       После всего этого светлый, пожалуй, даже обрадовался бы, случись Муну разорвать с ним все отношения и попросить его немедленно уйти. Это была бы честная реакция, настоящая — такая, какой она и должна быть в ситуации, когда любимый человек оказался совсем не тем, кем ты его считал.       Увы, но в этот момент что-то подсказывало Альту, что настоящей реакции на свои слова и действия он уже давно ни от кого не видел и, наверно, ещё не скоро увидит… Подумав об этом, юноша почувствовал, как слёзы опять начинают подступать к глазам, но усилием воли он остановил их, решительно взяв себя в руки. Сам виновный во всех своих злоключениях, сейчас он не заслуживал даже такой роскоши, как слёзы и жалость к себе.       Спустя несколько минут Альтириус по-прежнему с отрешённым взглядом смотрел в окно из того же кресла. Вдруг он вздрогнул от неожиданности, услышав, как дверь тихонько приоткрылась. Закрыв её за собой, магистр аш Дортмунд лишь молча окинул Альта оценивающим взглядом. Не зная его, можно было бы подумать, что вид его был холодным, но его жених сразу приметил беспокойство в светло-голубых глазах.       — Мун… — хрипловато сказал Альт. — Ты… давно пришёл?       — Только что, — негромко ответил герцог, проходя в спальню.       Альтириус потерянно кивнул, а тёмный маг нахмурился. Что-то случилось во время визита юношей к аш Ошоннел, но это он сразу понял, едва вошёл в дом. И чем ближе Алиэмун подходил к жениху, тем прочнее тревога запускала когти в его сердце. От его возлюбленного с невиданной силой разило чувством вины, направленным на Муна лично. Были ещё отвращение, страх, печаль и ворох других чувств самых насыщенных тёмных оттенков, но они оказались настолько переплетены, что сходу разобраться в их направленности даже тёмному магистру было не под силу.       Где-то в висках похолодело: он понимал, что дело не в какой-то мелкой шалости, как было в прошлый раз. Оставалось только надеяться, что Альт не натворил ничего такого, что даже член Совета магов будет не в силах исправить.       Магистр присел на край кровати напротив своего расстроенного жениха, тщательно соблюдая выверенную тысячами допросов дистанцию в несколько шагов, и окинул юношу цепким взглядом. Опыт подсказывал, что излишне давить на человека в таком предельно взвинченном состоянии нельзя: ему станет хуже, а выяснить ничего полезного всё равно не удастся. Поэтому особенно важно было держать и собственные эмоции, и всю ситуацию в целом под контролем, пока проблема не прояснится.       — Что произошло? — твёрдо спросил магистр, сложив руки на груди. К сожалению, получилось куда прохладней, чем он рассчитывал…       По спине Альтириуса пробежал морозец, в один момент заставив забыть всё, что он собирался сказать. Не в силах выдавить из себя ни слова, юноша лишь беспомощно уставился на герцога, который в этот момент казался на редкость суровым и непривычно жёстким. Возможно, это впечатление было обманчивым, и из-за всех переживаний Альт начал путать свои худшие ожидания и реальность. Однако настолько строгим он своего жениха ещё ни разу не видел и невольно испугался.       — В чём дело? — вновь попытался добиться ответа Мун, так и не дождавшись ни слова. — Это как-то связано с аш Ошоннел?       Магистр предположил самое, на его взгляд, вероятное объяснение поведению своего ранимого и наивного подопечного. Уж он-то знал, что от этой волчицы в шкуре невинной овечки можно было ожидать любой подлости. Если кому и было под силу втянуть Альта в серьёзные неприятности — то только ей.       — Нет, госпожа аш Ошоннел не… — светлый замялся, отведя отчаянный, какой-то виновато-тоскливый взгляд, — дело не в ней. Дело во мне. Она рассказала, что… — вновь замолк юноша, так и не сумев договорить.       — Альт, что бы она тебе ни наговорила… — начал герцог, но тот внезапно остановил его жестом руки.       — Прости, Мун, но… позволь мне всё объяснить, — собравшись с духом, решился Альтириус. — То, что я узнал сегодня… боюсь, что это повлияет на наши отношения. И не только. Это повлияет на всё… — он тяжело вздохнул, выдержав небольшую паузу. — Кажется, моя светлая магия… то есть, её ментальная часть… она оказалась намного сильнее, чем все думали. Пока госпожа Оринта не сказала об этом, я и не подозревал…       — Что?.. — удивлённо вскинул брови тёмный. — Оринта нашла у тебя ментальные способности?       — Да, она сказала, что… мои способности не хуже, чем у многих её студентов, — светлый раздосадовано нахмурился, уставившись в пол. «И некоторых выпускников», — добавил он мысленно, но вслух сказать не посмел.       — Вот как? — попытался улыбнуться Мун, но улыбка его получилась слегка натянутой.       Неприятно было признаваться в этом самому себе, но магистр Тьмы поймал себя на мысли, что эти вести оказались для него не самыми приятными. Конечно, если у его жениха действительно обнаружились силы, как тот и мечтал, за него стоило бы лишь порадоваться… Однако Алиэмун, пожалуй, даже предпочёл бы, чтобы магия Альта так никогда и не проявилась. Особенно учитывая, что его даром был Свет. Хотя тёмный магистр лучше многих понимал, что всех магов одного вида дара нельзя грести под одну гребёнку, он мало что мог поделать со своим отношением к одарённым светлым.       Впрочем, тут дело было не столько в магии, сколько в их ордене. За двадцать лет обучения под надзором небезызвестной светлой шушеры и ещё нескольких крайне неприятных личностей, включая самого магистра Света, все выпускники, как на подбор, становились надменными, напыщенными интриганами, уверенными в собственной непогрешимости. Конечно, трудно было представить, что Альт мог бы таким стать, но… было бы лучше уберечь его от влияния этого рассадника высокомерия, который они почему-то называют орденом.       — Но я думал, что ты всегда сожалел, что не имеешь способностей к магии? — осторожно спросил магистр после небольшой паузы. — Почему же ты ведёшь себя так, словно в этом есть что-то плохое?       — Дело в том, что с моим даром… что-то не так, — передёрнул плечами светлый.       Он по-прежнему старательно прятал глаза, пока волнах вины и паники неприятно холодили нервы тёмного.       — Не так? Что ты имеешь в виду?       — Госпожа аш Ошоннел заметила, что я… — Альт нервно сглотнул, запнувшись на секунду, — что я неосознанно использую свою магию. Постоянно… и на всех, — с трудом выдавил он и замолчал, мысленно уже приготовившись к самому худшему.       Но Мун тоже молчал, тем самым вынуждая его поднять глаза. На лице жениха Альтириус обнаружил вовсе не ожидаемые гнев и отвращение, а скорее, замешательство, непонимание, смятение… Проклятье, как же трудно было подбирать слова!       — Я сам ещё толком не понимаю всего, — попытался объясниться светлый, зябко обхватив себя руками за плечи. — По её словам, я испускаю… какую-то светлую ауру. Вот только я сам её не вижу, не чувствую и не могу ей управлять. Даже остановить её я пока не в силах. Все, кто находятся рядом со мной, попадают под её воздействие. Эта аура… внушает любовь ко мне, — почти шёпотом признался он.       Алиэмун судорожно впился пальцами в покрывало, всерьёз обдумывая услышанное. В душе что-то болезненно перевернулось. Со светлым внушением магистр имел предостаточно опыта личного взаимодействия — гораздо больше, чем хотелось бы. Внушение любви было одним самых ненавистных им методов магического противостояния.       Столкнуться с мощным светлым менталистом в бою и закончить его проигравшим, пуская слюни по своему противнику, с вожделением в глазах принимая от него смертельный удар — такой судьбы ни один боевой маг не пожелал бы. В мирной жизни эта техника тоже доставляла немало проблем — одна Оринта чего стоила! К глубокому сожалению магистра, в своей юности он тоже был её учеником, пусть и относительно недолгое время — однако и этого с лихвой хватило, чтобы вдоволь «насладиться» её светлым внушением.       Но внушение любви… в исполнении Альта?! Это не имело никакого смысла! Поверить в это было сложно даже при том, что столь шокирующую новость его жених сообщил лично. Этому должно быть какое-то другое объяснение… Скорее всего, эта мерзавка аш Ошоннел таким образом в очередной раз пытается действовать магистру Тьмы на нервы, бесцеремонно используя в своих целях неопытного юношу, готового поверить в её сказки. Конечно, от неё многого можно было ожидать, но Алиэмун всё же надеялся, что даже она не опустится до подобной низости!..       — Послушай, Альт… я бы не спешил верить всему, что Оринта тебе наговорила. Наверняка, это очередная её выходка. Не забывай, что я и сам один из сильнейших менталистов страны. И даже если твоя магия действительно оказалась сильнее, чем мы оба могли представить, я бы непременно заметил, если бы ты использовал её на мне, — осторожно объяснил он, чуть отклонившись назад, словно боясь обжечься светом этого юного мага.       Однако правда это или нет, теперь ему придётся внимательнее изучить их столь быстро развивающийся роман. И правда же, слишком быстро. Не сам ли Мун удивлялся своим беспричинным улыбкам и тому, как его тянет к практически незнакомому человеку?..       — Мун… Ты уверен, что смог бы заметить светлую магию? Даже если эта аура окружала меня всё время нашего знакомства и без неё ты меня ещё ни разу не видел?.. — Альтириус почти умоляюще смотрел ему в глаза, в глубине души надеясь, что его жених сможет утвердительно ответить на все эти вопросы.       Смотреть на Альта в этот момент было слишком тяжело для тёмного магистра, поэтому он наклонился, низко опустив голову, пока размышлял над ответом. Хотя тёмные и светлые могли успешно блокировать ментальное воздействие друг друга, это действительно было намного сложнее, чем в случае с магом, наделённым тем же даром. Не то, чтобы ментальные силы тёмных и светлых так уж принципиально отличались по своей сути. Однако для тёмного мага было бы крайне сложно не заметить воздействие тёмной магии другого мага, когда как в отношении светлых приходилось действовать вслепую. Чтобы отразить намеренную ментальную атаку светлого мага, её нужно было, как минимум, ожидать — либо заранее зная, что перед вами враждебно настроенный светлый маг, либо прочитав в его сознании характерные тёмные эмоции.       И даже в случае ожидаемого воздействия у светлых существовало множество приёмов, не столь эффективных в отношении себе подобных, но с допустимой погрешностью позволяющих обойти защиту большинства тёмных. По крайней мере, в бою между тёмными и светлыми был и свой баланс — ведь эта уязвимость работала в обе стороны.       Впрочем, аш Ошоннел, имеющая сопоставимую с Алиэмуном силу дара, но при этом куда больше опыта, успешно залезала в его голову, даже когда тот был к этому готов. Как, например, в их последнюю встречу, когда она, играючи, заставила его улыбаться, ловко проскользнув мимо всех блоков, заранее приведённых в полную боеготовность перед их встречей. Будь на её месте тёмный маг, подобный манёвр аш Дортмунд сразу бы заметил и предотвратил.       Но каким образом Алиэмун смог бы заметить слабую, но постоянную светлую ауру? С одной стороны, необученные молодые менталисты, вне зависимости от вида и силы дара, склонны допускать ошибки, не позволяющие применить свои силы незаметно для опытного мага. Даже если дар Альта оказался далеко не таким слабым, вряд ли он мог оказаться сопоставимой силы с самим магистром Тьмы. Да и опыта никакого у него быть не могло. Однако… если он применял свои силы неосознанно и постоянно, заметить это могло быть не так-то просто. В этом случае из доступных тёмному магу эмоций не было бы даже злого умысла, позволяющего хоть заподозрить неладное.       Главной проблемой юных менталистов всегда было то, что они не представляли мира без своей менталики и нередко не видели границы между магическим и простым взаимодействием. С новичками тёмного ордена в прошлом возникали схожие проблемы. Считать ли несмышлёных юнцов виновными в содеянном или нет — пожалуй, навсегда останется скользким вопросом, на который не может быть однозначного ответа. Всё же, как ни крути, а формально это было применением дара одним магом против другого без ведома и согласия последнего. Пусть и непреднамеренное, и даже неосознанное — это было смягчающим фактором, но никак не отменяло проблемы…       — Я не знаю, — после долгого молчания всё-таки ответил Мун, по-прежнему пряча своё лицо от взора жениха.       Альтириус не отрывал взгляда от герцога, надеясь заглянуть ему в глаза, чтобы лучше понять, какие эмоции теперь в нём бушевали. Но прошло уже с минуту удушающей тишины, а их глаза так и не повстречались. Всё это время он видел перед собой только чёрную макушку. Выбившиеся пряди волос скрывали глаза Алиэмуна, но даже так юноша мог отчётливо представить себе его мрачное, тяжёлое выражение лица. Без лишних слов понимая, что это означает, светлый обречённо покачал головой.       — Я думаю, будет лучше… отменить нашу свадьбу, — проговорил Альт хриплым полушёпотом, изо всех сил стараясь удержаться от слёз.       Мун спохватился, резко подняв на светлого взгляд. На мгновение он показался виноватым и, вроде бы, собирался что-то возразить, но… так ничего и не сказал. Слова застряли в его горле, и сам он застыл, глядя на… уже бывшего жениха. И правда, о какой свадьбе сейчас может идти речь? Ведь ни один из них не знает наверняка, какие из чувств были настоящими, а какие — всего лишь иллюзией. Ничто из того, что Алиэмун мог сейчас сказать, не принесло бы им утешения, поэтому ему оставалось только молча смотреть в эти печальные серые глаза.       Пользуясь редким за этот разговор моментом, Альтириус рассматривал лицо любимого, давая ему время обдумать услышанное. Он понимал, что не только ему было сложно произнести эти слова, но и Муну было непросто их услышать — и неважно, были ли его чувства вызваны магией или нет. Но это нужно было сказать. И для Альта было важным сказать это первым.       Уже в середине разговора для него стало очевидным, что ничем другим он закончиться не может. Но так было правильно. Брак, основанный на магии вместо искренних чувств, ему был не нужен. И уж, тем более, такой брак не нужен герцогу. А так полукровка, возможно, искупит хоть каплю из моря своей вины, приняв удар на себя — избавив возлюбленного от необходимости забирать своё предложение назад.       Мун не знал, о чём сейчас думает Альт, но чувствовал боль, что плескалась в этот момент в его сознании. Не просто чувствовал — он сам переживал её, невольно впустив в своё сердце. Будто собственной боли ему было мало… Альтириус всё это время печально улыбался ему, словно пытаясь скрыть от тёмного мага свои переживания — заведомо тщетное занятие, и оба они прекрасно это понимали. Даже не будь у магистра теневого восприятия, непроглядную тьму в душе юноши можно было почувствовать по одному только непривычно серьёзному и глубоко печальному взгляду. Не выдержав его тяжести, герцог снова отвёл взгляд.       — Всё в порядке. Так будет лучше для нас обоих, — уверенно произнёс Альт, продолжая вымученно улыбаться, несмотря на то, что его улыбку уже никто не видел. — Просто помни, что я люблю тебя, Мун. И эта любовь — не магия. Она настоящая. А свою силу я непременно научусь контролировать. Пусть это случится не сегодня и не завтра… может, через год или даже десять. Но когда это произойдёт… я хочу надеяться, что ты дашь мне ещё один шанс. А пока прошу, позволь погостить у тебя ещё немного, пока я не найду, где жить.       — Альт, что за глупости?.. — чуть приподнял голову магистр, незаметно для себя поморщившись. — Тебе не нужно ничего искать. Я в любом случае не стану тебя выгонять, — заверил его хозяин дома, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Но насчёт свадьбы и остального… мне нужно подумать, — тихо признался он, снова опуская голову.       — Конечно, — с опустевшим взглядом кивнул Альт, неловко вставая из кресла. — Я понимаю. И спасибо тебе. Если ты не против, сегодня я переночую в гостевой комнате, а завтра перенесу туда свои вещи.       Герцог чуть заметно дёрнулся, словно сражаясь с самим собой в той самой внутренней борьбе, где победителей не бывает, но промолчал. Альт на секунду замешкался рядом с ним, но убедившись, что тот не станет его останавливать, продолжил свой путь. В этот момент он даже почувствовал некоторое облегчение и странное спокойствие. Он высказал всё, что собирался, и этот тяжелейший момент уже позади. Уже у двери полукровка остановился и, не оборачиваясь, добавил:       — Эта проклятая светлая аура… госпожа Оринта сказала, что она действует примерно на десять метров вокруг меня. Поэтому прошу, пока думаешь, постарайся не подходить ко мне ближе. Я не хочу, чтобы твоё решение, каким бы оно ни было, тоже оказалось продиктовано моей магией, — с тяжестью на сердце добавил он, напоследок коротко взглянув на герцога через плечо.       В ответ Алиэмун лишь молча кивнул, мрачно глядя себе в ноги. Вымученно улыбнувшись его затылку в последний раз, Альт поспешил выйти из комнаты.

Глава 28. Магия дружбы с разных ракурсов

      Эту ночь Альтириус провёл в самой дальней гостевой комнате. Она была крошечной и почти не использовалась по назначению, чаще выполняя роль дополнительной кладовки для лишних матрасов и неиспользуемого белья. Но полукровку это устраивало и даже в какой-то мере успокаивало, навевая ностальгию. Однако заснуть ему это не помогло. Всю ночь Альт мрачно обдумывал по кругу одни и те же мысли, так и не придя ни к чему новому, а только расстроившись ещё больше. Даже заплакать больше не удавалось, и легче не становилось.       Реакция Муна оказалась… лучше, чем он представлял себе в самых худших из своих вчерашних страхов. По крайней мере, герцог не стал гневаться и кричать на него, обвинять во всём и требовать немедленно покинуть его дом. Не стал он и отрицать очевидное, уверяя в подлинности своих чувств, как опьянённый магией безумец — что, пожалуй, было бы ещё более печальным исходом.       Алиэмун оставался собой — каким Альт успел его узнать и полюбить. Молчаливым, скрытным, сдержанным, но… искренним, насколько можно было судить. Даже на предложение разорвать помолвку и отменить свадьбу магистр лишь промолчал — да, не возражал, но и однозначного подтверждения тоже не дал. Ему нужно подумать, и это можно понять.       Хотя о чём тут думать, и как эта свадьба имела хоть малейший шанс состояться, измученный откровениями, сомнениями и переживаниями Альт уже с трудом мог себе представить. И всё же… вопреки собственным рассуждениям, каким-то крохотным уголком души он до последнего не переставал надеяться, что Алиэмун просто притянет его к себе, крепко обнимет и скажет, что не нужно ничего отменять. Даже сейчас он не мог избавиться от этой чахлой, иррациональной надежды, что герцог за ночь успокоится, приведёт мысли в порядок и вот-вот войдёт в эту дверь и расцелует, уверяя, что всё будет хорошо. Но в реальной жизни ничто не может быть так просто, не правда ли?..       А впереди был ещё один сложный разговор с другим важным человеком в жизни Альта — его лучшим и единственным другом. И почему-то сейчас мысль об этом разговоре вызывала у полукровки даже больше страха, чем вчерашнее объяснение с герцогом. Возможно, потому что теперь он уже куда отчётливее представлял себе, что ничего хорошего из подобного разговора получиться не может. Или же потому, что он изначально не верил, что их связь с Муном продлится долго. Эти отношения никогда не походили на реальность, и он с самого начала ждал какого-то подвоха. Казалось бы, подобное окончание было вполне закономерным — так почему же он настолько расстроился? Почему оказался совершенно не готов к этому?..       Однако дружба с Эризом была чем-то иным. Альт сознательно хотел с ним поладить, пытался найти общий язык, добивался его расположения, доказывая свою искренность. И ему казалось, что всё получилось. Он был уверен, что теперь-то у него появился первый в жизни настоящий друг — в точности, как он мечтал с детства.       Ведь раньше возможности обрести друзей у него не было: аш Лорганты никогда не позволяли бастарду общаться с детьми аристократов, которые иногда приходили к его брату. Потенциальные друзья могли привлечь к ним внимание Совета магов, а такие риски им были ни к чему. Хотя теперь Альт начинал понимать, что даже если бы ему не запрещали заводить друзей, никто не стал бы общаться с ним иначе, чем благодаря его магии — и то совсем недолго, пока магия не начала бы оказывать обратный эффект, и все эти друзья не превратились бы во врагов…       Вот и дружба с Эризом оказалась ненастоящей. Потерять ещё и его сейчас… Что же тогда у него вообще останется?.. Но кем он будет, если станет скрывать подобное от друга в надежде, что тот его не оставит? Нужно было поговорить с Эризом начистоту, и как можно скорее! Даже если это будет стоить ему дружбы.       Прерывисто вздохнув, Альтириус решительно поднялся со старого матраса и подошёл к зеркалу возле двери. Вид у него был довольно удручающим: покрасневшие глаза, бледное лицо, слипшиеся волосы. Даже принять душ не было ни сил, ни желания. Кое-как приведя себя в относительный порядок, он спустился на кухню. Там обнаружился только дворецкий, перебиравший какие-то коробочки в шкафу со специями. Заметив вошедшего, Лорий оторвался от своего занятия и подошёл к нему.       — Доброе утро, господин Альтириус, — поприветствовал он с ноткой беспокойства в голосе. — Завтрак уже готов. Сегодня на выбор есть…       — Спасибо, я не голоден, — едва слышно ответил Альт, медленно покачав головой.       Слуга окинул его встревоженным взглядом, но лишь слегка поклонился в ответ. Юноша тут же ощутил прилив чувства вины. С Лорием тоже нужно было объясниться, но сейчас… Альт не был уверен, что у него хватит на это сил. С другой стороны, если у него не хватало смелости, чтобы рассказать обо всём даже доброму, всегда понимающему дворецкому, то как он собирался говорить с лучшим другом, не отличавшимся особой деликатностью?..       Пока он в нерешительности переминался с ноги на ногу на пороге кухни, дворецкий направился было обратно к своим специям, но Альт, нервно сглотнув, тихо его окликнул:       — Лорий… мне нужно рассказать кое о чём важном… и попросить у тебя прощения.       Тут же развернувшись, слуга встал напротив него, не отрывая обеспокоенного, почти по-отечески заботливого взгляда.       — За что, господин?       — Дело в том, что вчера я… узнал то, о чём даже не подозревал. Госпожа аш Ошоннел сказала, что моя магия… Что я неосознанно… воздействовал на всех окружающих всё это время. Наверное, и на тебя тоже, и только поэтому… поэтому ты всегда был так добр со мной… — сбивчиво объяснил Альт, отведя взгляд.       — Господин Альтириус, — Лорий мягко улыбнулся, — почти всю свою жизнь я делил кров с одним из сильнейших менталистов страны. Поверьте, чем бы вы ни воздействовали на меня, это не сравнится с тем, что мне довелось пережить стараниями его светлости. Однако это никогда не влияло на наши с ним взаимоотношения. И на наши с вами тоже не должно повлиять.       — Но светлая магия — это немного другое… — попытался возразить Альт. — Что, если я…       — Даже если моё отношение к вам сложилось благодаря вашей магии, я не вижу в этом ничего предосудительного, — слуга осторожно коснулся рукой его плеча. — Вам совершенно не за что извиняться, молодой господин.       — Лорий… спасибо, — немного печально улыбнулся ему светлый.       — Я рад узнать, что ваши силы превзошли всеобщие ожидания, господин Альтириус, — кивнул тот с ответной улыбкой, а после неторопливо направился к дверям.       Альт проводил его взглядом со смешанными чувствами. Светлый сомневался, что тот полностью отдавал себе отчёт в своих суждениях, если и правда находился под действием его магии. К тому же, Альтириус так и не осмелился — или, скорее, не посчитал себя в праве — рассказать ему о вчерашнем разговоре с Муном… и его печальном итоге. Уж это наверняка изменило бы отношение Лория к услышанному…       И всё-таки осознание, что Лорий так легко всё воспринял, принесло изрядное облегчение. Вопреки собственным ожиданиям, этот разговор придал Альту немного решительности. Однако предстоявший ему разговор с другом имел мало шансов пройти так же гладко. Мысленно подготовив себя, светлый направился через кухню на задний двор.

***

      Как и ожидалось, Эриз уже начал свою ежедневную тренировку. Сидя спиной к дому на одном из самодельных тренажёров, он раз за разом поднимал тяжёлый булыжник, привязанный к двум рычагам через хитрую систему верёвок и блоков. На улице всё ещё было прохладно, но его тонкая рубашка с короткими рукавами уже заметно пропиталась потом. Альтириус осторожно приблизился, остановившись в паре шагов за его спиной.       — Эриз… — тихо окликнул он друга, понимая, что тот, как и всегда, уже должен был заметить его присутствие. — Как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит?       — Вчера вечером прошла, — коротко ответил тот, лишь слегка сбавив темп. — Я в порядке, — добавил он и даже обернулся, чтобы посмотреть на друга — большая редкость в их ежедневных тренировках.       — Я рад это слышать, — слабо улыбнулся Альт, почувствовав облегчение.       По крайней мере, его вчерашнее вмешательство обошлось без серьёзных последствий. Альтириус медленно обошёл тренажёр, остановившись напротив тёмного.       — Я… — начал он, но запнулся, так и не сумев продолжить фразу.       Эриз ещё пару раз поднял свой булыжник, но, так и не дождавшись продолжения, отпустил рычаги и поднялся на ноги, оказавшись в паре шагов от своего друга.       — Ты ждёшь, что я повторю то, что уже сказал вчера? — спросил он резковато, вынуждая того поднять глаза. — Если собрался ещё о чём-то рассказать — не тяни резину.       Альтириус поймал себя на мысли, что его уже начинает раздражать, что в последнее время каждый его собеседник заранее знает, когда и о чём он хочет поговорить. Но это мимолётное раздражение тут же утонуло в бездне всей той тьмы, что роилась в его голове сейчас. Светлый отошёл на шаг, отвернувшись, словно надеясь, что от этого станет проще признаваться.       — Вчера я… не всё тебе рассказал, — начал он свой рассказ вполголоса. — Моя магия не просто сильнее, чем я думал… Госпожа Оринта сказала, что я постоянно использую её на всех, кто оказывается достаточно близко ко мне. Меня окружает светлая аура… и боюсь, что она действует и на тебя тоже, — с опаской посмотрел он на друга вновь.       К его удивлению, тот выглядел таким же невозмутимым, как и прежде.       — Действует как? — деловито переспросил юный великан.       — Она… — Альт пытался хоть как-то подобрать слова, чтобы смягчить удар. — Из-за неё окружающим может показаться, что я им нравлюсь… сильнее, чем на самом деле… — сбивчиво пояснил он.       — Нравишься? — задумчиво переспросил Эризидт, приподняв одну бровь. — Ты же сам говорил, что даже собственная семья тебя терпеть не может, — заметил он, не утруждаясь деликатностью.       Привыкший к его манере Альт даже не обратил внимания на небольшую грубость.       — Да, видимо… это тоже может быть последствиями действия моей магии. Если кто-то подвергается ей слишком долго, то вместо насильно вызываемой любви они начинают испытывать ненависть. Ты не чувствуешь этого пока только потому, что мы ещё недостаточно долго знакомы…       — И раньше ты не знал об этом? — чуть прищурившись, уточнил молодой аш Виннерфорт.       Альтириус понуро покачал головой.       — Я даже сейчас не очень понимаю, как это происходит, и не могу это остановить, — печально признался он. — Я сделаю всё, чтобы научиться это сдерживать, но… пока не знаю, как скоро это начнёт у меня получаться.       — Понятно, — спустя пару мгновений лаконично буркнул тёмный. — Так ты будешь сегодня тренироваться или как? — как ни в чём не бывало спросил он.       Светлый маг уставился на него в удивлении.       — Эриз, ты… кажется, ты меня не понял, — попытался ещё раз объяснить он. — Это значит, что наша дружба… возможно, что всё это тоже благодаря моей магии. Если бы не она, ты бы не относился ко мне также, как сейчас…       — Опять ты со своими догадками! — Эриз недовольно наморщил нос и нахмурил брови. — Твоя магия — это часть тебя, так же как моя магия — это часть меня. И с этим ничего нельзя поделать, нравится нам это или нет. Так что уж как я к тебе отношусь — так и отношусь, — пояснил он ошарашенному Альту, уверенно глядя ему в глаза.       — И… тебя не беспокоит, что это всего лишь действие магии, а не настоящая дружба? — недоверчиво переспросил полукровка.       Тёмный устало закатил глаза, вытирая руки тряпкой. Жестом он указал на бревно, иногда используемое ими в качестве уличной скамейки, предлагая другу присесть. Тот кивнул, охотно воспользовавшись предложением.       — Слушай, я всё понимаю, — вздохнул Эриз негромко, присаживаясь рядом, — лучше, чем ты можешь себе представить. Когда я только пришёл в орден, и начались эти проблемы с учителями… знаешь, что магистр и другие тёмные маги говорили мне?       Альтириус осторожно замотал головой, внимательно глядя на приятеля.       — Они говорили, чтобы я прекратил специально пугать учителей, — невесело усмехнулся юноша. — Объясняли, что нельзя использовать магию на людях, когда вздумается. И когда я говорил, что делаю это не специально, мне не верили. Я так устал это доказывать, что даже перестал с ними спорить. Кажется, все они, включая магистра, до сих пор считают, что я умею вселять страх в кого захочу и когда захочу. Вот только с начала Сезона я ни разу не использовал магию на других преднамеренно. Я и сам не понимаю, почему это иногда происходит и как это остановить, — развёл он руками.       Светлый слушал его, поражаясь, как похожи оказались их проблемы. И как он об этом раньше не подумал?..       — Виноват ли я в том, что люди разбегаются от меня, как от чумы? — спросил Эриз, похоже, самого себя. — Наверное, виноват… в какой-то степени. Как и ты в какой-то степени виноват в том, что происходит с другими из-за твоей магии. Но если ни ты, ни я не можем пока на это повлиять, какой смысл сейчас из-за этого дёргаться?       Альт задумчиво уставился перед собой. Посмотреть на ситуацию этой точки зрения он даже не пробовал. К собственному удивлению, юноша начал понимать, что о чём говорил Эризидт. И, пожалуй, мог даже с ним согласиться…       — Я потратил уже полгода, убиваясь из-за того, что не могу себя контролировать. Больше не хочу, — твёрдым тоном продолжил тёмный. — И тебе не советую без толку трепать себе нервы. Может, вместо этого лучше попытаемся как-то решить эту проблему, а уже потом будем разбираться, где тут магия, а где нет?       Сказав это, Эриз на редкость тепло улыбнулся другу. Помедлив ещё немного в ошеломлении, Альтириус быстро закивал. В этот момент в нём словно лопнула перетянутая струна, и копившееся за прошедшие сутки напряжение бурным потоком вырвалось на поверхность. Он громко всхлипнул, спрятав лицо в ладонях.       — Ну, и чего ты теперь-то ревёшь? — растерялся Эризидт, в замешательстве почёсывая затылок. — Говорю же, всё в порядке…       Но Альт в ответ расплакался ещё сильнее, безуспешно пытаясь сдержаться. Вздохнув, рослый парень крепко обхватил друга своей длинной рукой за противоположное от себя плечо, припомнив, что вчера по пути домой это помогло нервному светлому успокоиться. Однако на этот раз полукровка не отвернулся — напротив, уткнулся лбом в его грудь, разревевшись в голос.       — Ну, замечательно… — проворчал Эриз, неловко похлопав худощавого приятеля по спине. — Моя рубашка и без твоих соплей насквозь мокрая… и наверняка воняет! Самому-то не противно? — по-доброму усмехнулся он под завывания Альта. — Может, чем слёзы лить, почём зря, лучше к тренировке вернёмся?..       Не прекращая реветь и даже не отстранившись, Альт снова закивал, чем скорее дал понять, что к тренировке они если и вернутся, то явно не сразу…

***

      Юноши не догадывались, что из окна на втором этаже за этой сценой внимательно наблюдал Алиэмун, скрывший своё присутствие подвластными ему тенями. Через приоткрытое окно было плохо слышно, однако опираться на слух ему и не требовалось. Даже по одним только эмоциям можно было догадаться, о чём шла речь. Однако на этот раз гадать он не стал. Несмотря на специфику своего магического дара, обычно Алиэмун не любил подслушивать личные разговоры. Но сейчас, к собственному стыду, не сдержался, затаившись уголком сознания в одной из ближайших к юношам теней, что позволяло расслышать каждое слово.       После разговора с Альтом герцог почти не спал, думая об их отношениях. И как бы он ни пытался убедить самого себя, что нельзя винить светлого, если тот не мог контролировать свои силы и даже не подозревал об их существовании… всё же его терзали сомнения. Тёмный магистр поймал себя на мерзкой мысли, что уже не может доверять любимому так же безоговорочно, как доверял ещё вчера. Нет, он не подозревал Альтириуса в умышленном использовании своих способностей, но… было ли этого достаточно, чтобы считать их отношения настоящими?..       Конечно, если бы в какой-то момент он узнал, что кто-то намеренно манипулировал его чувствами при помощи светлой магии… после этого не могло бы быть и речи ни о каких дальнейших отношениях. Но Альт был не таким. Прокрутив в голове всё, что он успел узнать об аш Лорганте за их краткое знакомство, Мун не нашёл ни одного повода для сомнений. Альт — самый добрый, чуткий и понимающий человек из всех, кого он когда-либо знал!..       И всё же какое-то неприятное подозрение щекотало изнутри. А что, если даже это впечатление было внушённым светлой магией? Опять же, не преднамеренно, но… но. Сейчас между ними было хорошо, если метров семь. Получалось, что даже в этот момент магистр находится в поле его светлой ауры?..       Как же глупо чувствовал себя Алиэмун, сознательно нарушив просьбу Альта не приближаться, чтобы узнать причину его обострившихся эмоций… а теперь сам же вполне закономерно сомневался, настоящие ли чувства он испытывает. Хотя по его собственным ощущениям эти эмоции ничем не отличались от тех, что Мун испытывал к светлому юноше до сих пор… И на этом строились все их взаимоотношения с самого начала?..       Герцог всегда ощущал какое-то необычное чувство, находясь рядом с Альтом. С того самого мгновения, как они столкнулись в саду аш Нортингтона. Тогда он ни с того ни с сего принялся разговаривать с незнакомым юношей, улыбаясь, как последний дурак. А ведь он мог просто помочь пострадавшему подняться на ноги, извиниться и пойти дальше… Но что-то заставило магистра остановиться.       Это что-то захватило его интерес, не позволяя выкинуть Альта из головы даже многие дни спустя — до тех пор, пока он не решился его отыскать. Такого с ним никогда не случалось за все две с половиной сотни лет жизни. И до сих пор герцог был уверен, что объяснение тому было довольно прозаичным: он просто влюбился. Ведь, говорят, именно так это и бывает?..       Впрочем, наверняка он не знал. Конечно, Мун и раньше — хотя и нечасто — испытывал симпатию и влечение к другим мужчинам. В отношении первого мужа он этого сказать никак не мог, но всё же в его жизни бывали любовники, пусть и ни один из них не задержался рядом с ним надолго.       Но никто из них не вызывал в душе Алиэмуна ничего, хоть в какой-то степени сравнимого с теплотой и счастьем, которые он ощущал рядом с Альтом. Он долго не мог свыкнуться с мыслью, что настолько сильные эмоции вообще были возможны для него. Прожив всю жизнь с мыслью, что настоящая любовь для него недоступна, принять свои чувства к этому юноше было… откровенно непросто. И теперь, как оказалось, эта любовь была результатом непреднамеренного магического внушения?..       До сих пор Мун так и не смог определиться, как ему к этому относиться. С одной стороны, он чувствовал себя… обманутым? Нет… Преданным? Снова не то… Разочарованным?.. Вроде, но не вполне. Впервые за века магистр столкнулся с тёмной эмоцией в собственной голове, которой даже название подобрать не мог! Но эта неясная тьма мучила его разум и терзала душу, заставляя сомневаться — как в Альте, так и в себе. При этом он всё ещё любил Альтириуса — настоящей ли любовью или нет, но ощущалась она вполне реальной. И, похоже, любовь эта не пошатнулась ни на волос, несмотря на все сомнения. Просто теперь она причиняла боль…       Даже смотреть на то, как Альта обнимает его друг, было неожиданно… неприятно. Ревность никогда не была свойственна тёмному магистру — как и большинству менталистов. Ведь ревность всегда зарождается из неуверенности в чувствах партнёра. Она требовала подозрений во лжи, во влечении, направленном на кого-то другого.       Для тёмных — да и для светлых, но исходя из других эмоций — ревность была синонимом собственной несостоятельности, как мага. Это до какой же степени неуверенности в себе нужно было дойти, чтобы ревновать человека, зная наверняка, что он чувствует к тебе и всем потенциальным объектам влечения? Однако сейчас то, что ощущал Алиэмун… пожалуй, с некоторой натяжкой это можно было назвать ревностью. Или, скорее, завистью?..       Нет, тёмный магистр не ощущал между этими юношами ничего подозрительного. Но вот себя он настолько неуверенным не чувствовал уже многие годы. Ведь Эриз, несмотря на молодость и дурной нрав, сумел принять то, что рассказал ему Альт — причём с куда большим достоинством, чем сам герцог. Хотя на краткое мгновение, когда тот только узнал обо всём, магистр почувствовал в сознании своего ученика ту же тьму, которую и сам ощутил в аналогичный момент: сомнения, подозрительность, тревогу, боль и страх. Но их было куда меньше, и Эризидт быстро совладал с собой, в отличие от своего магистра.       А в результате сейчас его жених — точнее, уже бывший жених?.. — плакал в объятьях его же студента, которому приходилось того успокаивать, вместо трусливо прячущегося магистра. Если бы Мун только сумел вчера затолкнуть свои чувства куда подальше, в эту минуту Альт мог бы проснуться в его собственных объятьях, довольный и счастливый, что его не оттолкнули, а приняли… Но это оказалось не по силам герцогу, и Альтириус вполне закономерно нашёл утешение в объятьях другого.       Даже если сейчас этих двоих связывает просто дружба, кто знает, во что она может перерасти со временем?.. Они молоды и хорошо понимают друг друга, когда как Мун порой чувствовал себя старой развалиной в их компании. Даром, что на вид они показались бы едва ли не ровесниками любому, кто не знал об их аристократическом статусе…       А пока он тут размышляет, настоящие ли его чувства к Альтириусу, тот вполне может обнаружить, что не очень-то и нуждается в старом скучном магистре. И кого тогда в этом придётся винить, кроме как себя? Да и не будет ли самому Альту лучше в этом случае?..       За окном тем временем юноши уже вернулись к своим тренировкам. Эриз предложил другу проверенный способ выпустить пар, хорошенько отлупив грушу для битья. И тот охотно согласился, с яростью налетев с кулаками на несчастный кожаный мешок. Кажется, Альту стало немного легче на душе. И, несмотря на все внутренние противоречия, это осознание принесло некоторое облегчение и самому герцогу.       Тяжело вздохнув, Мун отошёл от окна. Нужно было привести себя в порядок и отправляться на работу. К сожалению, даже такие личные проблемы не были уважительным поводом для пренебрежения должностными обязанностями.

Глава 29. Прирождённый мастер шпионажа

      На часах уже пробило десять утра, когда из дверей герцогского дома вышел магистр аш Дортмунд. Это было заметно позже, чем обычно, и он торопливо проследовал по короткой дорожке к давно ожидавшему его экипажу. Открыв дверцу, он всё же задержался на пороге на десяток секунд, задумчиво вглядываясь в окна собственного дома, а после тряхнул головой и сел в карету.       Едва герцогский экипаж скрылся из вида, как человек в недорогом на вид плаще, сидевший на скамейке в небольшом сквере на дальнем конце улицы, отложил газету и встал со своего места. Голову невысокой, худощавой фигуры скрывала мужская широкополая шляпа, смотревшаяся немного странно, будучи опущенной так низко на глаза. Но даже эта нелепая шляпа не могла скрыть длинные вьющиеся каштановые волосы, выбивающиеся из-под воротника довольно потрёпанного плаща. Осанка же, как и грациозные движения, и ухоженные кисти рук — всё, на что мог обратить внимание случайный наблюдатель, выдавало в нём человека отнюдь не простого.       Он неспешным шагом проследовал вдоль дома магистра до конца улицы, искоса поглядывая за невысокую ограду и присматриваясь к окнам. Дойдя до конца здания, он помялся немного, опасливо озираясь по сторонам, после чего развернулся и прошёл мимо дома ещё раз, старательно приглядываясь к происходящему внутри. Но разглядеть удавалось немногое: почти все окна спален были зашторены, а гостиные и коридоры пустовали. Пару раз мелькали спешившие куда-то люди — скорее всего, слуги. Не найдя искомого, незнакомец задержался на несколько мгновений у тропинки, ведущей к дверям, но вдруг резко развернулся и быстрым шагом направился дальше по улице.       Но уходить он пока не собирался. Обойдя квартал по кругу и свернув в какой-то узкий переулок, он подошёл к дому с обратной стороны. На небольшом дворе городского дома герцога Кассарийского в этот час никого не обнаружилось. Незнакомец в шляпе отошёл немного в сторону и скрылся за ближайшим деревом, принявшись разглядывать детали. На вид вполне обычный двор в меру состоятельного аристократа, способного позволить себе жизнь в центре Инторна. Из примечательного в глаза бросались только какие-то странные конструкции из досок и металла напротив кухни. Интересно, для чего они?.. Впрочем, какая разница! Он пришёл сюда не по сторонам глазеть, а чтобы поговорить с братом!       Но это оказалось сложнее, чем Селест мог ожидать, отправляясь в Инторн. Альтириус жил в доме магистра аш Дортмунда — человека, с которым он не был готов встретиться лицом к лицу, не убедившись, что эта встреча не обернётся для него серьёзными последствиями. Ведь это был тот самый тёмный магистр, который пару месяцев назад вломился в поместье аш Лоргантов, где сначала испугал юного целителя до полусмерти, а потом чуть было не придушил. Конечно, у герцога был на то весомый повод: ведь Селест едва не убил его жениха в ходе своей неумелой попытки вылечить.       Возможно, в какой-то степени он это и заслужил, будучи, прямо скажем, неважным братом большую часть своей жизни. Теперь, когда Альт уехал, он это понял. Почему не понимал раньше? Это до сих пор оставалось загадкой для самого Селеста. Однако эти два месяца многое изменили в его взглядах — причём не только на собственного брата, но и на других членов семьи. Да и всё его мировоззрение в целом претерпело немало радикальных изменений.       Вот уже много лет по указке матери он был вынужден посвящать большую часть своего времени учёбе, которую ненавидел всеми фибрами души. А делалось это, чтобы получить шанс быть принятым в орден Исцеления и впоследствии лечить людей, о чём Селест даже подумать не мог без приступа подступающей тошноты… по крайней мере, до недавнего времени.       Тот вынужденный — и крайне неприятный! — опыт лечения Альта, несмотря на последствия, всё же оказался отчасти полезным, избавив юношу от излишней брезгливости. Или, точнее, немного видоизменив её… Если раньше он не мог, не поморщившись, даже рассматривать картинки всяких органов из учебников, то теперь такой ерундой его было не пронять. Проведя более суток один на один с умирающим братом, он успел на личном опыте познать все «прелести» ухода за тяжелобольным. И к его собственному удивлению… это оказалось куда проще выдержать, чем он себе заочно представлял.       Конечно, это было ужасно омерзительно, а перспектива ухаживать за кем-то посторонним в подобном состоянии в будущем по-прежнему казалась противной и пугающей. Но… было в этом и что-то, что ещё долго всплывало в его памяти. Несмотря на все минусы, то ощущение вызвало какое-то непонятное удовлетворение… Понимание, что от его действий напрямую кто-то зависит. То осознание, что малейшее неверное движение может стоить близкому человеку жизни, но — если каким-то чудом всё получится — может и спасти её. Когда сердце сначала бешено колотилось от страха и… как там его? Адреналина! Но потом, стоило ему всерьёз взяться за дело, переступив через свои страхи — и всё изменилось…       В момент, когда он использовал свою магию на собственном задыхающемся брате, Селест впервые ощутил такую ясность мысли, такую концентрацию, такую… силу?.. Свободу! Именно в тот момент что-то изменилось в его неприязненном отношении к собственной магии. Какой бы ущербной она ни была, но и называть её абсолютно бесполезной юный целитель уже не мог. К сожалению, он по-прежнему был неспособен исцелять, а мог лишь всё портить и разрушать — но ведь он сумел придумать, как это использовать, и не прогадал!..       Пусть даже его за это наказали. Стараниями деда он отделался малой кровью — всего лишь вызвали в какой-то надзорный орган при Совете магов и сделали официальный выговор. А в качестве наказания потребовали до принятия в орден не практиковать магию и отобрали всех учителей по магическим дисциплинам. Сложнее всего во всём этом наказании было сдержать победную улыбку перед этими чиновниками. Мама, конечно, была очень расстроена, и смотреть ей в глаза после этого было тяжело, но… возможность получить официальный повод избавиться от осточертевших занятий того стоила.       Правда, эйфория от внезапно образовавшейся прорвы свободного времени продлилась недолго. Тот самый Орден магии Исцеления, перспектива ненароком попасть в который ещё совсем недавно представлялась едва ли не концом света, внезапно начал маячить где-то вдалеке, словно непокорённая вершина горы. Уже распробовав власть магии на вкус, Селест ощутил досаду от осознания, что эта вершина, скорее всего, так и останется для него недостижимой. Особенно после того, как он выслушал более часа нравоучений каких-то канцелярских крыс о том, что такие безалаберные нарушители правил в магических орденах никому не нужны. А уж тем более, если речь идёт о целителях, от чьих действий напрямую зависят человеческие жизни.       Эти мысли с тех пор не давали ему покоя, преследуя даже во сне. И чем больше Селест думал об этом, тем сильнее убеждался, что попасть в орден для него было бы наилучшим выходом. Кроме пьянящего чувства собственной власти над другой жизнью, это ещё была и свобода, о которой он раньше не задумывался — или, по крайней мере, не в таком ракурсе. Это было едва ли не самым эффективным способом вырваться из оков семьи.       От одной этой мысли захватывало дух: целые двадцать лет вдали от родителей и барона! Уж в ордене-то те не смогут его особо контролировать. Даже у деда для этого руки были коротки: был бы его внук некромантом, был бы другой разговор. А вот с целителями, насколько он знал, Орден Некромантии сотрудничал довольно неохотно, на уровне каких-то бумажных дел, связанных с усопшими в лечебницах. В остальном же эти два ордена — нет, не враждовали, конечно, но ещё со времён разделения пронесли непреодолимые идеологические разногласия. Нет, барон Миронский, конечно, не мог не попытаться как-то его достать и там, но шансов на это было куда меньше, чем если бы его внук после дебюта просто ушёл жить отдельно — сам по себе или вступив в брак.       Как же Селест жалел сейчас, что назло матери отказывался учиться — ведь именно это могло ему так помочь! Решение было принято внезапно: во что бы то ни стало он собирался поступить в Орден магии Исцеления. Нет, не просто собирался — обязан поступить!.. Несмотря на то, что его магия была почти бесполезной для лечения. Пусть даже в его голове почти не отложилось знаний о медицине за все годы обучения, а врождённая брезгливость, даже став более терпимой, всё же вряд ли когда-либо позволит стать практикующим целителем — как с магией, так и без неё.       Этого он и не хотел! Но… просто добиться того, чтобы его приняли, медленно, но верно становилось самоцелью — и неважно, в каком качестве и чем он там будет заниматься! Даже если, отучившись двадцать лет, ему придётся остаток жизни варить целебные бальзамы, как и советовали учителя. Или даже просто уйти в запас и не делать вообще ничего — войны ведь не предвидится, и можно особо не беспокоиться о том, что его призовут и заставят лечить против воли. В любом случае, со всем этим можно будет разобраться позднее, случись ему всё же пройти отбор. Однако без учителей и возможности практиковаться, да ещё и с уже подмоченной репутацией… Селест понимал, что шансы его весьма невелики.       И всё же это жгучее желание дотянуться до недостижимого теребило душу юного целителя вот уже месяц. Впрочем, в этом не было ничего принципиально нового для него. Селесту всегда больше всего хотелось того, что он не мог получить, а то, что у него уже было, казалось бесполезным и скучным. Даже в детстве единственными игрушками, с которыми он хотел играть, были те, которые мама, начитавшись каких-то книг о воспитании, отбирала, как неподобающие будущему успешному аристократу. А всё, что требовалось блюду для того, чтобы внезапно стать желанным — это попасть в лист запрещённых продуктов в его диете, строго контролируемой матерью. Вот и магия, которой она с детства пыталась пичкать младшего сына, попала в поле его интереса только когда она больше не имела власти заставить юношу ею заниматься.       К сожалению, потеря этого контроля оказалась куда более болезненной для самой Вайнетты, чем для Селеста. Хотя, возможно, причина была и в потере старшего сына? С той ночи, когда в их дом вломился тёмный магистр и забрал Альта, она даже не упоминала его имя. Впрочем, она вообще мало говорила — а много только пила. До своего ухода Селест едва ли видел её трезвой. Как и видел вообще: почти всё время она проводила в своей комнате взаперти, не желая говорить даже с собственными отцом и мужем. Хотя последний особо и не пытался до неё достучаться, но вот барон… нет, о нём решительно не хотелось вспоминать. Не после всего, что было…       Если бы не дед, он бы не сбежал из дома, невольно пройдя по стопам брата! Правда, в его случае не было никакого богатого любовника, который бы радушно позволил остаться у себя. Конечно, у любимчика семьи были приятели, но почти все они были местными. Достаточно близких друзей среди тех, кто жил сейчас в Инторне, попросту не нашлось. Простым же знакомым нельзя было доверять — они могли легко сдать Миронскому его внука «ради его же блага»!       Поэтому Селесту пришлось рассчитывать только на себя. Оставив записку, которую должны будут найти только спустя день-другой, он сказал слугам, что снова отправляется в ближайший город Грон, чтобы развлечься с друзьями. А что верхом, а не в экипаже — так это для практики! Мать часто говорила ему, что совершеннолетнему аристократу полагается уверенно держаться в седле, поэтому никто не заподозрил ничего необычного, и до Грона удалось добраться без проблем и соглядатаев. А уже там, отпустив лошадь, несложно было найти наёмный экипаж до Инторна. Среди простых немногие знали младшего аш Лорганта в лицо, а он, прикупив немного одежды на местном рынке, постарался не выдать в себе аристократа.       С собой Селест прихватил только небольшую сумму, накопившуюся из лишних карманных денег и пару-тройку горстей своих драгоценностей — не так много, чтобы купить на вырученные деньги жильё в Инторне, но жить в приличной гостинице можно было достаточно долго. Вот только ему нельзя было в хорошую гостиницу — барон и его вездесущие люди слишком быстро смогли бы его вычислить. Поэтому пришлось довольствоваться заселённой в основном тараканами да клопами тошнотворной лачугой на окраине.       Он рассчитывал, что тут его искать не станут, решив, что в таком месте привыкший к роскоши внук барона ни за что бы не остановился. И до сих пор эта надежда оправдывалась: вот уже третью ночь он провёл здесь незамеченным, пытаясь разузнать, где искать Альта. Найти нужный дом не составило труда — первый же попавшийся извозчик на просьбу отвезти его к дому магистра аш Дортмунда без лишних вопросов доставил по нужному адресу всего за пару монет.       Но вот что он будет делать после этого, Селест не вполне себе представлял. Зачем он вообще сюда приехал?.. Конечно, ему хотелось увидеться с братом впервые за эти два месяца. Несмотря на их натянутые отношения, так надолго они ещё не расставались за всю жизнь. О том, что тот помолвлен с магистром, Селест узнал из газет, как и вся его семья. Но, в отличие от них, он был искренне рад за Альта. Ну, разве что, завидовал… самую малость. Но всё же больше радовался! Вскоре после этого он и начал планировать свой побег — и не когда-нибудь после дебютного Сезона, а уже сейчас! Но вот сможет ли Альт помочь ему в осуществлении мечты вырваться из-под гнёта семьи, пока можно было только гадать…       Эти игры в шпионов с переодеваниями уже начинали основательно действовать Селесту на нервы. В других обстоятельствах он бы просто позвонил в дверь и попросил позвать Альта. Но… магистра он всё же опасался и старался не подходить слишком близко, пока тот был дома, припоминая рассказы о силах тёмных магов, в правдивости которых он имел неудовольствие убедиться на собственной шкуре. И даже когда герцог куда-то уезжал, несостоявшемуся целителю не хотелось попасться на глаза слугам, которые потом непременно доложат хозяину о брате господина Альтириуса, приходившем в гости в его отсутствие. Мало ли, что может быть на уме у сильнейшего в стране тёмного мага?.. С его-то репутацией и должностью. Поэтому пока план Селеста сводился к тому, чтобы как-то подловить Альта, когда тот будет на улице, и поговорить с ним с глазу на глаз, а потом уже решать, что делать дальше.       Прождав за деревом более часа, младший аш Лоргант раздражённо фыркнул. Долго стоять на виду у жителей и слуг всех окрестных домов тоже казалось небезопасным. Да и неизвестно, как надолго магистр уехал из дома. Наверняка юноша не знал, но предполагал, что тёмный маг может почувствовать его присутствие, даже если он будет держаться поодаль. Рисковать было нельзя. С досадой вздохнув, Селест отправился обратно в свою крохотную комнатку, снятую на неделю за смешные деньги — молодой аристократ и представить не мог, что кто-то в здравом уме согласился бы хоть пальцем пошевелить за такую сумму, не то, что позволить незнакомцу пользоваться своей собственностью!       Ничего. Завтра он попробует ещё раз. И, если понадобится, послезавтра тоже…