Сезон масок

Глава 40. Нежданные встречи, запланированные столкновения

      Вернувшись домой после утомительного своей однообразностью рабочего дня, Ориус долго не мог уснуть. То лай чьей-то собаки за окном будил его, то назойливый писк комара. Да и жара стояла такая, что даже под тонкой простынёй на голое тело уснуть оказалось непросто. Лишь под утро он наконец-то отключился, но уже вскоре что-то потревожило его сон…       — Ориус, — послышался знакомый голос.       Ориус начал было просыпаться, но вновь закрыл глаза. Опять снится всякое…       — Ориус, — вновь донёсся тот же голос — уже тише, но, казалось, чуть ближе.       Медленно и неохотно открыв глаза, тёмный прислушался к своему сонному восприятию — и сердце вмиг подскочило куда-то под потолок. Ориус резко сел в постели, рефлекторно натянув простыню по самую шею, и ошеломлённо уставился на Аркона, стоявшего рядом с его кроватью.       — Какого?.. Аркон?!       Формальный супруг уже неоднократно являлся к нему по ночам — но только в сладких снах. Увы, в реальности столь неожиданный визит не доставил ровным счётом никаких приятных эмоций, а лишь взметнул в душе тревогу, раздражение и стыд.       — Что… что вы делаете в моей квартире?! — возмутился Ориус, тяжело дыша.       — Нужно поговорить, — сообщил тот, по своему обыкновению не выдавая контекста интонацией.       — Что-то случилось? — насторожился помощник магистра, поплотнее завернувшись в простыню. — Вести от Алиэмуна?       — Нет, — лаконично ответил Аркон, не утруждаясь уточнить, к какому из вопросов относится его «нет».       Выждав несколько долгих мгновений, не отрывая от визитёра внимательного взгляда, Ориус тяжело вздохнул и протёр заспанное лицо ладонью.       — Аркон… если вы взяли за привычку вламываться в мою квартиру, могу я рассчитывать хотя бы на десяток слов объяснения причины вашего визита?       — Объяснение потребует существенно более десятка слов, — ответил тот, присев на ближайшее кресло. — Для начала…       — Подождите… — перебил его Ориус, наконец-то проснувшийся достаточно, чтобы смутиться. — Могу я хотя бы привести себя в порядок?       — Разумеется, — кивнул тот, не двинувшись с места.       Многозначительно разведя руками, Ориус раздражённо покачал головой.       — Я… я, знаешь ли, не совсем одет сейчас… — попытался как можно однозначнее намекнуть он, позабыв про формальности.       — Я уже видел тебя без одежды, — монотонно констатировал Аркон, тут же прикинув что-то в уме. — Как минимум семь раз.       На несколько секунд Ориус застыл, не отрывая от супруга взгляда. При иных обстоятельствах подобное изречение заставило бы его сердце биться быстрее, отправив воображение в крайне смущающие дали. Но сейчас… почему-то он чувствовал только раздражение от этого непрошеного вторжения в личное пространство. И чёткое понимание, что никакого иного подтекста этот человек уж точно в свои слова не вкладывал, не позволяло даже как следует смутиться столь личному подсчёту по памяти.       — Подожди за дверью, пожалуйста, — попросил он, устало прикрыв глаза.       — Хорошо, — спокойно согласился Аркон и неторопливо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Выдохнув с облегчением, Ориус откинулся на подушку и прикрыл глаза на несколько мгновений, после чего поспешил подняться. Натягивая на себя первый попавшийся чистый костюм, он обдумывал случившееся, мечась между недоумением и обидой. Как это вообще понимать?! Сначала пропадает неизвестно куда на несколько дней, вынуждая в одиночку общаться с его прадедом, а потом врывается в спальню едва ли не посреди ночи и позволяет себе подобные вольности?..       Конечно, умом Ориус понимал, что Аркон просто не видел в его наготе ничего примечательного. Вряд ли глава Стражи заметил бы разницу, случись его коллеге, лишившись рассудка, заявиться на рабочее совещание полностью обнажённым. Но всё же помощник магистра сгорал со стыда от одной только мысли, что его супруг наблюдал бы за его переодеванием, всячески демонстрируя свойственное ему равнодушие к столь щепетильному для него вопросу неидеальной внешности. Возможно, в былые времена — и в былых формах — это его и не особо смутило бы, но сейчас поведение Аркона казалось просто оскорбительной бестактностью.       Наспех умывшись, Ориус без промедления вышел из спальни. Как бы там ни было, а разговор скорее всего предстоял важный — иначе Тайный Советник вряд ли сподобился бы прийти к нему лично.       Аркон обнаружился на кухне — как оказалось, он уже успел вскипятить воду и как раз разливал по чашкам чай. Его супруг, порядком удивлённый столь неожиданным проявлением почти-что-заботы, присел за стол рядом с ним.       — Спасибо… — тихо поблагодарил он, когда тот молча подвинул к нему чашку.       Несколько секунд Ориус отрешённо наблюдал за танцем чаинок в кипятке, ожидая, пока глава Стражи перейдёт к делу, но тот почему-то не спешил нарушать тишину.       — Твой визит… как-то связан с твоим исчезновением? — всё же решился начать первым Ориус.       — Моим исчезновением? — с не слишком удачной интонацией переспросил Аркон.       — Пару дней назад я пытался тебя найти, но не смог, — тихо пояснил помощник магистра.       Он осознавал, что не имеет права напрямую спрашивать у самого главы Теневой Стражи, где его носило. По крайней мере, на ответ рассчитывать уж точно не стоило…       — Я был в Шейнхедже, — спокойно поведал тот, помешивая сахар в чашке. — Король поручил мне провести внеплановую инспекцию в Королевском институте магии. Ничего примечательного.       Ориус понимающе закивал, хотя про себя и немного сожалел, что тёмная магия не позволяла распознать, говорил ли глава Стражи правду. По меньшей мере, это стало бы далеко не первым случаем, когда тот откровенно врал ему в вопросах, касающихся своей работы. К тому же, прямые обязанности Тайного Советника накладывали на него определённые обязательства по неразглашению. Да и вообще, какое его дело?.. Так или иначе, слова Аркона приходилось принимать на веру.       — Однако некоторую связь можно найти, — продолжил тот. — По возвращении из Шейнхеджа я обнаружил дома два письма личного характера. Одно из них было от Сорена аш Ландберга с приглашением на ужин…       — Меня он тоже пригласил, — добавил Ориус, внутренне поёжившись от воспоминаний о том ужине. — Поэтому я и искал тебя… В итоге мне пришлось идти одному.       — Я бы в любом случае отказался, — сухо сообщил правнук герцога Ливенвальдского. — Но важнее другое письмо — от Низарда аш Амбштейна. Судя по всему, Сорен уже успел разузнать о результате нашего Обряда Жизни…       — Да-да, поэтому он и приехал в Инторн, — подтвердил Ориус, потянувшись к своей чашке. — Мы много говорили об этом, а ещё…       — Мы можем обсудить содержание вашего разговора позже, — тот не дал ему договорить, — а сейчас у нас есть более приоритетные проблемы. К сожалению, Сорен также поставил в известность и Низарда.       Успевший сделать глоток Ориус от неожиданности чуть не обжёгся чаем.       — В смысле, магистр Исцеления до сих пор не знал? — удивлённо обернулся он к Аркону.       — Насколько мне известно, он получает лишь ежеквартальные отчёты. Разумеется, Низард узнал бы обо всём в перспективе пары месяцев, но я всё же рассчитывал, что эмбрион погибнет прежде, чем он успеет вмешаться…       — Так… — неприязненно зажмурившись, Ориус предупреждающе поднял ладонь. — Ты можешь прекратить желать нашему ребёнку смерти? Хотя бы вслух?..       Аркон задумался на пару мгновений, отведя взгляд.       — Это несколько осложнит дальнейшие объяснения, — монотонно ответил он, — но я постараюсь.       — Ладно, забудь, — обречённо вздохнул его супруг, начиная понимать, о чём будет разговор. — Так в чём дело?       — В своём письме Низард сообщил, что направится в Орден Огня, как только освободится. Вероятно, он прибудет уже сегодня, поэтому нам лучше отправиться в путь как можно скорее.       — Что? — нахмурился Ориус. — Зачем?       Аркон замолчал на несколько мгновений, будто подбирая слова.       — Он планирует провести личный осмотр и оценить состояние эмбриона. В зависимости от результатов обследования, магистр Исцеления в праве принять решение о целесообразности дальнейшей инкубации. Нам лучше при этом присутствовать, чтобы взвесить все доводы и помочь ему принять рациональное решение, — безэмоционально отчеканил он.       — Иными словами, ты планируешь убедить его убить нашего ребёнка, — констатировал Ориус, осуждающе покачав головой.       — Корректнее будет сказать: «планирую убедить его прекратить инкубацию паразитической сущности размером с жёлудь, имеющей крайне сомнительные шансы походить на человека даже на более поздних стадиях развития», — хладнокровно поправил тот, а затем невозмутимо отпил ещё глоток. — Но суть ты понял верно.       Ориус долго молчал, мрачно поджав губы. Палитру собственной тьмы в этот момент он бы вряд ли смог описать, даже если бы мог видеть её воочию, как чужую.       — Что ж, будь по-твоему! — наконец заявил он, так резко отодвинув чашку, что даже расплескал немного чая. — Я поеду с тобой, но знай: я планирую убеждать Низарда ровно в противоположном! Я буду взывать к его человечности и умолять сохранить жизнь этому несчастному ребёнку!       — …С другой стороны, если ты занят, я могу съездить один… — спешно ретировался его супруг, тут же поднявшись со стула.       — О, нет-нет-нет, — недобро рассмеялся Ориус, придержав его за рукав, и сам встал следом. — Даже не думай! Я тоже отец этого ребёнка и имею такое же право присутствовать при решении его судьбы!       Ориус твёрдо смотрел на супруга, удивляясь собственной внезапной решимости, но тот ожидаемо никак не отреагировал.       — Я этого и не оспаривал, иначе не стал бы за тобой заезжать, — размеренно ответил он.       Застывшему на несколько мгновений Ориусу вдруг привиделся едва различимый призрак улыбки на лице Аркона, но… нет, должно быть, просто показалось. Мотнув головой, он развернулся к двери.       — Я буду готов через полчаса, и только попробуй уехать без меня! — жёстко припечатал он, направляясь к спальне.

***

      Очередные шесть часов пути до Ордена Огня прошли для Ориуса ничуть не менее утомительно, чем несколькими неделями ранее. Или, пожалуй, даже более — на этот раз атмосфера в карете устоялась какой-то удушающей. Конечно же, напряжённость создавал сам Ориус, но молчаливый виновник его недовольства ничуть не помогал разрядить обстановку.       — Господа аш Ландберги, — поклонился им привратник, а затем указал на ближайшее административное здание. — Магистр аш Амбштейн ожидает вас в приёмной вместе с магистром аш Мирителем.       Ориус с облегчением выдохнул: по крайней мере, после долгой дороги не придётся подниматься по бесконечной витой лестнице в кабинет магистра. Ещё на подходе к приёмной тёмный менталист узнал ауры тех, кто ждал их за дверью, и с сомнением глянул на супруга, но всё же не рискнул предупредить заранее.       Не обратив ни малейшего внимания на встревоженное выражение на его лице, глава Стражи без колебания открыл дверь и тут же застыл на месте. В приёмной сидели сразу три важные персоны: магистр Огня, магистр Исцеления и герцог Ливенвальда. Аркон окинул их взглядом, выдавая сознанием едва различимый оттенок страха — который, как подозревал Ориус, помимо прочего заменял ему ещё и удивление.       — Арко-о-он! — радостно заулыбался старый герцог, с усилием поднявшись из кресла.       Он направился к правнуку, широко расставив руки, и тот даже не шелохнулся, позволяя себя обнять.       — Ваша светлость, — кивком поприветствовал Аркон, когда тот отстранился. — Не ожидал вас здесь увидеть.       На этих словах он перевёл на подошедшего Низарда взгляд, в котором — и Ориус готов был поклясться — можно было уловить нотку осуждения.       — И я тоже совсем не ожидал встретить здесь старину Сорена! — заулыбался магистр целителей, тепло положив руку герцогу на плечо, на что тот лукаво ему улыбнулся.       Ориус даже немного оторопел от столь наглой лжи, высказанной в лицо двум тёмным магам без зазрения совести. Впрочем, Аркон не мог видеть его неискренность, и теперь Ориус начинал догадываться, что это не было секретом и для Низарда. Сам же помощник магистра прикусил язык, но вскрыть обман не решился.       — Не думаю, что это так, — монотонно констатировал Аркон, очевидно, каким-то образом вычислив ложь без помощи тёмного восприятия.       — Ладно, признаю: мы заранее договорились здесь встретиться, — с лёгкой улыбкой согласился Низард, разведя руками.       — А как иначе было выкурить тебя из твоего подземного царства? — всё ещё улыбающийся Сорен подошёл ещё ближе, с любопытством рассматривая лицо правнука. — Ну же, дай на тебя посмотреть! Три века не видел родного сына…       — Правнука, — поправил тот, но с места не сдвинулся.       — Коленом больше, коленом меньше… — непринуждённо махнул тот морщинистыми пальцами. — Все вы — дети мои! Ну, кроме Зара, разве что, — кивнул он в сторону целителя.       Пока он говорил, Ориус ощущал мощную волну тьмы со стороны магистра аш Мирителя, стоявшего позади них. Оттенки возмущения, негодования и даже презрения безошибочно стремились в сторону герцога Ливенвальдского. И хотя Тис молчал, никак не выдавая негативного отношения своим видом, закрадывалось подозрение, что он как минимум частично осведомлён о подходе Сорена к ведению родословной.       — Как бы там ни было, мы пришли с конкретной целью. Разговоры можно оставить на потом. — Аркон перевёл взгляд на Низарда. — Каковы результаты осмотра?       — Когда бы я успел его провести? — пожал плечами аш Амбштейн, покосившись на Тиса. — Без разрешения вас двоих мой огненный коллега даже на порог Колыбели меня не пускает!       — Таковы правила для всех, кто не работает в Колыбели на постоянной основе, от чего вы давно отказались, коллега, — немного раздражённо пояснил тот. — Я не вправе нарушать устав собственного ордена.       — В таком случае, предлагаю не терять времени. У вас есть моё разрешение, — формальным тоном произнёс Аркон, а затем перевёл взгляд на супруга. — Ориус?       — А? — замешкался до сих пор молча слушавший тёмный. — Да, конечно… я даю своё разрешение на осмотр.       Удовлетворённый услышанным, магистр аш Миритель проводил всех собравшихся глубоко в подземелье ордена, где располагалась Колыбель. На подходе к залу инкубации Аркон вдруг остановился, привлекая внимание остальных.       — Почему он по-прежнему идёт за нами? — кивнул он на Сорена. — Моё разрешение распространялось только на Низарда.       — Как глава рода аш Ландбергов, имею полное право присутствовать при осмотре прямого потомка! — хитро улыбнулся Сорен, переведя взгляд на Тиса.       Тот лишь с вздохом кивнул, вновь полыхнув насыщенной тьмой в сторону герцога. Ориус мог понять его недовольство, но самого его куда больше беспокоил собственный супруг. Вот уж кого на месте Тиса он бы никогда не подпустил к инкубатору… Хотя он и понимал, что был необъективен. Что бы там Аркон ни говорил, не стал бы он, в самом-то деле, душить собственное нерожденное дитя тенями на глазах у двух бывших коллег, главы рода и собственного мужа?.. Нет, конечно же — даже для него это было бы перебором. Ориус убеждал себя, что зря переживает, но сейчас это слабо помогало.       Далеко идти не пришлось: даже не приближаясь к рядам столов, на которых под стеклянными куполами размещались будущие маги, Тис остановился возле одного из ближайших к дверям. Этот стол несколько отличался от остальных: занавес вокруг его ножек был распахнут, обнажая переплетение сосудов, соединяющих непонятного назначения разноцветные ёмкости, а вокруг купола были расставлены какие-то пузырьки и медицинские приборы. Рядом стояло кресло, в котором, накрывшись пледом, дремал целитель Рихард аш Хейнцвель, проводивший обряд аш Ландбергов.       Вздрогнув, Рихард резко распахнул глаза и вскочил на ноги, чтобы поприветствовать подошедших.       — Всё в порядке? — спросил у него Тис.       — Да, сейчас он стабилен, — пояснил целитель, выглядевший порядком уставшим. — Мы посменно дежурим возле него.       — Значит, это всё же мальчик? — спросил Ориус, рассматривая небольшой красный шарик в центре купола.       — Если честно, понятия не имею, — развёл руками Рихард. — Я по-прежнему сильно сомневаюсь, что этот парнишка Вернель ничего не напутал, а проверить пока не могу. Ему ещё и месяца нет! Неделю назад он был клеточной сферой. Дайте ещё месяцок подрасти, а пока слишком рано.       — Рано ему, понимаешь ли… — едва слышно проворчал Низард, подходя к куполу. — Просто надо знать, куда смотреть! Ничего, попробуем разобраться. Подними-ка крышку, юноша, — обратился он к далеко не юному аш Хейнцвелю.       Вздохнув, тот послушно переставил купол на свободную часть стола. Низард же бережно накрыл ладонью тёмно-красную кожаную сферу размером со сливу. Несколько секунд он молчал, сосредоточенно прикрыв глаза.       — Как я и ожидал, вся в папочку пошла, — поцокал он языком. — И совсем не в того, в которого нам всем бы хотелось…       Ошеломлённый Ориус растерянно переглянулся с Арконом, который никак не выдавал свою реакцию лицом, но бледный оттенок страха продержался в его сознании дольше обычного.       — Так это правда?! — оживился Тис, поглядывая на сферу через плечо озадаченного Рихарда. — Вернель создал первую дочь двух отцов?       — Скорее да, чем нет, — Низард поморщился, неопределённо покачав головой. — Пока, действительно, рано делать выводы, но похоже на то… Хотя это не так уж и важно, учитывая все остальные проблемы…       — Какие проблемы? — встревоженно спросил Ориус.       — Да всё знакомые… Прямо-таки навевает ностальгию, — с горькой улыбкой покачал тот головой, бегло взглянув на Аркона, а затем снова уставился на сферу. — Что тут у нас, двадцать четвёртый день уже? Закладка органов в самом разгаре… вот только идёт она вкривь да вкось. Вижу, кто-то уже исправлял тут по мелочи…       — Я пытался сделать, что было в моих силах, магистр, — поспешил заверить Рихард. — Но на таком сроке я всё же опасаюсь вмешиваться сильнее. Промахнёшься на две клетки — и полчеловека, считай, не осталось! Поэтому я пока только слои слегка подтянул — иначе он бы и до третьей недели не дожил.       — Да хорошо же получилось, чего ты оправдываешься? — покосился на него Низард, а после вновь прикрыл глаза. — Ну, хотя бы голова с правильного конца растёт! Похоже, и мозг в ней всё же ожидается… какой-никакой. Глаза мелковаты для этой стадии, но хоть какие-то будут — уже лучше, чем ничего. Руки-ноги тоже наклёвываются, как им и положено, а вот хребет явно вкривь пошёл — не эмбрион, а какой-то морской конёк! Брюшко немного расползается — ну это ещё можно подлатать. Хуже, что сердце уже бьётся, но опять выползает наружу! Вот что ты будешь делать?.. — раздосадованно вопросил он в пустоту.       Ориус слушал его с нескрываемым ужасом, но в разуме Аркона прежние отголоски страха исчезли без следа. Сорен же задумчиво кивал, выдавая лишь небольшую обеспокоенность в сознании.       — Не так уж и безнадёжно, я правильно понимаю, Зар? — спокойно уточнил герцог.       — Ну, как бы тебе сказать… — поморщился магистр целителей, возвращая купол на место.       — Это явные признаки нежизнеспособности, — сухо констатировал Аркон прежде, чем тот успел продолжить.       — Уж всяко не хуже, чем ты был в своё время, юноша! — ядовито парировал Низард, подойдя к нему. — Ты хоть представляешь, сколько раз я переделывал тебя почти с нуля, прежде чем ты перестал умирать у меня на глазах?       — Я бы предпочёл не разглашать конфиденциальную информацию перед посторонними, — монотонно предупредил тот, переведя взгляд на Рихарда.       — Да он и так наизусть всё это знает, — отмахнулся магистр целителей, — как и любой целитель Колыбели. Я же преподаю им курс по инкубации! С каждым твою историю болезни целый месяц разбираем, и это ещё сократить пришлось.       — Так это и есть «пациент АЛ42»?! — аш Хейнцвель в изумлении уставился на Аркона, приблизившись к нему на шаг. — Феноменальная работа, магистр! Я проводил его обряд трижды, но даже не заподозрил!       — Ты просто не туда смотрел, — не без гордости улыбнулся ему Низард. — На грудину посмотри, особенно с изнанки!       Вдруг он бесцеремонно положил ладонь на обнажённую шею Аркона, на что тот лишь заметно напрягся, но препятствовать не стал. А следом и Рихард коснулся его шеи с другой стороны.       — Потрясающе! — заключил младший целитель. — А на вид как настоящая!       Пока они торопливо обменивались малопонятными медицинскими терминами, Аркон перевёл нечитаемый взгляд на притихшего Ориуса, который с содроганием пытался представить, как его супруг мог выглядеть без помощи Низарда… если бы вообще прожил так долго. Как ни странно, особой тьмы в сознании Аркона не было видно, словно происходящее его ничуть не беспокоило.       — Господа, — прервал он отвлёкшихся целителей, чем вынудил убрать руки от своей шеи, — я готов выступить в роли практического пособия, но только после того, как мы решим текущую проблему, которую я всё же предпочёл бы обсудить в более узком кругу.       Тяжело вздохнув, Низард обернулся к остальным:       — Ну, раз уж осмотр завершён, не будем отвлекать Рихарда от работы. Мы всё обсудим с супругами аш Ландбергами и вернёмся с вердиктом.       — Эй, Зар… — привлёк его внимание Сорен, выглядевший озадаченным, но ничего больше не сказал, лишь выразительно посмотрев на него.       На это Низард только развёл руками, а затем жестом направил Аркона и Ориуса куда-то вглубь Колыбели. Сорен же был вынужден остаться возле своего потомка вместе с Тисом и Рихардом.

Глава 41. Необратимый выбор

      Магистр Исцеления привёл аш Ландбергов в комнату отдыха для целителей и храмовников. Большую её часть занимал угловой диван, который к тому же оказался завален чьей-то одеждой и постельными принадлежностями.       — Опять гадюшник развели в моё отсутствие! — проворчал Низард, небрежно скидывая вещи на ближайшее кресло.       Он уселся по центру, в углу дивана, Аркон устроился по правую руку от него, а Ориус по своему обыкновению сел последним, заняв место слева от магистра. Видя окружающую целителя тьму, тёмный менталист заранее не ожидал услышать ничего обнадёживающего. Ему оставалось лишь в бессилии сжимать кулаки, готовясь к самым неутешительным прогнозам.       — Ну, что я могу вам сказать, мои дорогие?.. — Низард мрачно почесал щетинистый подбородок. — Увы, самое ценное время упущено.       — Неужели уже ничего нельзя поделать? — жалобно посмотрел на него Ориус, принявший услышанное даже тяжелее, чем сам от себя ожидал.       — «Ничего» — пожалуй, слишком сильно сказано, — немного успокоил его целитель. — Но над Арконом-то я начал работать с первого же дня после обряда, а тут почти целый месяц впустую! Так почему же вы сразу мне обо всём не рассказали?! — он окинул аш Ландбергов неожиданно грозным взглядом.       И без того поникший Ориус виновато опустил глаза. Знал бы он, что от этого может зависеть судьба его ребёнка, непременно направил бы письмо. Увы, он уже догадывался, почему Аркон даже не заикнулся о том, что Низард мог помочь, если бы вовремя был поставлен в известность.       — До проявления патологий добиться прерывания инкубации на порядок сложнее, — тот сам подтвердил опасения супруга, чем вынудил зажмуриться в попытке подавить гнев.       — Этим ты только добавил мне работы, сынок, — осуждающе покачал головой Низард. — Конечно, было бы лучше начать пораньше, но даже знай я обо всём заранее, это не отменило бы рисков. Однако и сейчас ещё многое можно исправить. Просто теперь я уже не могу обещать, что результат вам понравится… или что результат этот хотя бы доживёт до своего рождения.       — Тогда я… — робко вклинился в разговор Ориус. — Если честно, я не понимаю, почему мы вообще рассматриваем прерывание инкубации, да ещё и так скоро? Ведь речь не идёт о здоровье беременной женщины! Неужели мы так спешим освободить стол в Колыбели, что даже не попытаемся сохранить жизнь этому ребёнку?!       — Дело не в столах, — мрачно покачал головой магистр целителей, — и не в деньгах, не в ресурсах орденов. Просто далеко не каждый человек, которого можно продержать девять месяцев под колпаком, сможет вести полноценную жизнь за его пределами. Увы, если выпускать из Колыбели детей даже с самыми критическими отклонениями, очень скоро между аристократией Шор-ди-Лейн и Венедии не останется никакой разницы.       Ориус чувствовал, как внутри закипает злость, и то, что он видел резон в словах Низарда, только раздувало пламя его гнева. Ведь речь шла не о каких-то абстрактных детях, а о его собственном!       — Простите, но для меня сама идея уничтожить с таким трудом созданную жизнь ещё до рождения звучит как-то… неправильно, — неприязненно поморщился он. — Допустим, существует какая-то грань, за которой нет смысла сражаться за жизнь будущего мага. Но кто вправе её прочертить?.. Всё это выглядит так, словно все мы, не дождавшись возвращения Отца, решили сами его заменить…       — Ты не одинок в своём мнении, юноша, — понимающе улыбнулся ему Низард, покачав головой. — В Совете магов тоже далеко не всех устраивают такие порядки. Всего три столетия назад прерывать инкубацию вообще не разрешалось! Мне с большим трудом удалось добиться принятия этого закона. Думаешь, я по своей прихоти потратил на это полвека?..       — Я понимаю, что есть объективные причины, но… неужели нельзя просто попытаться?.. — Ориус устремил на целителя умоляющий взгляд. — Чем мы рискуем? Если станет ясно, что надежды не осталось, можно же… покончить с этим в любое другое время, верно?..       Но магистр лишь поджал губы, полыхнув сожалением в своём разуме.       — Правила позволяют прерывание инкубации только до конца второго месяца, — вместо него прояснил ситуацию Аркон.       — Что?.. — в недоумении нахмурился Ориус, переведя взгляд на целителя. — Это правда?       — К сожалению, да, — подтвердил тот, печально вздохнув. — Существует крайне ограниченный список причин, по которым я имею право рекомендовать подобное решение, и только на ранних стадиях развития. Иначе Тис просто не даст добро.       — По правде сказать, это звучит довольно… противоречиво, — нахмурился Ориус, судорожно пытаясь найти хоть какую-то лазейку. — Разве не логичнее было бы прибегать к таким мерам, только когда не остаётся сомнений, что исправить ничего нельзя?       — Не то слово! — горько усмехнулся магистр целителей. — Но тогда желающих не доводить дело до рождения стало бы раз в пять больше. На втором-то месяце зачастую ещё ничего не понятно…       — Маги имеют слишком высокую ценность для аристократического сообщества, — сухо констатировал Аркон. — И если простые вольны решать, что им делать с собственным потомством, без вмешательства надзорных органов, то права магов на своих детей строго регламентированы как до рождения, так и после. Если мы не воспользуемся этой возможностью сейчас, уже через месяц легальные способы не допустить рождения будут исчерпаны.       Пока они говорили, Ориуса всё глубже затягивала тьма отчаяния. Он стиснул зубы от злости, хотя и сам уже не понимал, на кого тут злиться. На магистра Исцеления? Вроде бы, и не за что — он делает, что может. На бездушные правила и несправедливость бытия? Как-то бессмысленно. На Аркона — заведомо бесперспективно…       — Но… но хотя бы месяц на размышления у нас есть, так? — старался он не терять надежды.       Низард набрал в грудь воздуха, собираясь что-то ответить, но Аркон его опередил:       — Если пол эмбриона подтвердится женским, это сделает одобрение прерывания маловероятным вне зависимости от прочих факторов.       Задержавший дыхание целитель шумно выдохнул, разведя руками.       — Увы, по такому поводу с Тиса станется вспомнить, что у него есть право вето, — неохотно признал он.       — Хотите сказать, что сейчас он им воспользоваться не может? — с сомнение спросил Ориус.       — Может, конечно же, — наморщил нос Низард. — Хотя стоит отдать ему должное: без веского повода он ещё ни разу не отказывал. Однако если он попытается взбрыкнуть сейчас, у меня будет небольшое преимущество: я-то вижу ребёнка, а Тис — только красный шарик. Ему придётся поверить мне на слово, если я скажу, что этот человек нежизнеспособен. Но через месяц ребёнок подрастёт, а шарик станет полупрозрачным — и тогда он сможет разглядеть, что же именно мы предлагаем убить.       — Судя по твоему описанию патологий, это может оказаться даже кстати, — сухо предположил Аркон.       — Как бы не так! — усмехнулся целитель. — Скорее всего, к тому времени выглядеть он будет как вполне обычный плод — ведь за месяц я исправлю хотя бы самые заметные огрехи. Вот только смогу ли я тогда убедить Тиса, что моё «идеальное творение» начнёт расползаться по швам, стоит достать его из-под купола? А доказать, что у ребёнка предвидятся тяжёлые умственные нарушения, мне вообще редко удаётся — разве что когда там полголовы недостаёт…       — Значит, вы всё же советуете даже не пытаться?.. — окончательно запутался Ориус.       — Напротив! — мотнул головой аш Амбштейн. — Просто, решая продолжить инкубацию сегодня, не удивляйтесь, если это решение окажется столь же необратимым, как и противоположное. Но даже с этой поправкой я бы всё же не рекомендовал прибегать к крайним мерам, прежде чем у меня будет возможность опробовать свои силы на этом малыше.       Как ни странно, эти слова немного обнадёжили Ориуса. Он уже начинал беспокоиться, что вне зависимости от того, чем закончится это обсуждение, его супруг найдёт способ добиться своего позднее, когда его не будет рядом, чтобы помешать. Но, если аш Амбштейн прав, достаточно было продержаться до конца этого разговора, чтобы дальнейшая судьба их ребёнка зависела только от возможностей целителей, а не от бюрократических лазеек, доступных главе Стражи.       Однако Аркон явно не собирался сдаваться без боя:       — Предположим, к тебе на приём пришла простая женщина, в утробе которой ты случайно обнаружил эмбрион с подобными патологиями, — монотонно произнёс он, не сводя пристального взгляда с целителя. — Твои рекомендации были бы аналогичны?       Низард тяжело вздохнул, прикрыв глаза на секунду.       — Не было бы никаких рекомендаций, — мрачно покачал он головой. — Она бы никогда не узнала, что была беременна. Но это совершенно несопоставимо! У вас же настолько неординарный случай!       — С этим я не спорю, однако по-прежнему считаю, что разумнее будет прервать инкубацию, — остался непреклонен Аркон.       — Опять ты за своё! — раздражённо поморщился Ориус. — Как ты можешь быть настолько жесток?!       — Мне казалось, что моему предложению есть более подходящее определение: «милосердие», — безэмоционально констатировал тот.       — Что?! — не на шутку возмутился его супруг. — Да как у тебя только язык поворачивается!..       — Ну, вообще-то… — аш Амбштейн чуть поморщился, а его сознание затопила грусть с оттенком чувства вины, — в чём-то он прав. Аркон ведь не на пустом месте говорит. Я даже не берусь гадать, каково ему было в детстве, но натерпелся он от меня немало…       — Я практически ничего не помню из раннего детства, — с неожиданной откровенностью пояснил его бывший пациент. — В любом случае, необходимость длительного и болезненного лечения — не главная причина, по которой я придерживаюсь своего мнения. Куда опаснее те дефекты, которые не поддаются исправлению магией.       — Ты боишься, что ребёнок унаследует твои проблемы с эмоциями? — уточнил у него муж, нахмурившись.       — Напротив, мне кажется более проблематичным исход, при котором этого не произойдёт. Мне повезло родиться неспособным оценить своё эмоциональное отношение к качеству собственной жизни. Что, если этот человек окажется лишён моей привилегии?       Успевший немного остыть Ориус с сомнением уставился на него. Для него не было новостью, что Аркон считал собственную неспособность к эмоциям преимуществом — временами его не в меру эмоциональный супруг даже готов был с этим согласиться. И всё же он уже догадывался, куда тот клонит. Менталист не без удивления поймал себя на мысли, что начинает лучше его понимать, но соглашаться всё же не спешил.       — А как же все мы, по-твоему, выживаем с нашими «проблематичными» эмоциями, привилегированный ты мой? — едко усмехнулся Низард, вздёрнув брови.       — Не имею представления. Но не сомневаюсь, что это непросто, — на полном серьёзе ответил обладатель крайне сомнительной привилегии. — Допускаю, что в эмоциях есть свои преимущества. Однако не думаю, что для любого из вас оказалось бы приемлемым провести всю жизнь в теле, неспособном обеспечить собственное существование без посторонней помощи. Лишённом некоторых органов чувств, возможности свободно передвигаться, понимать окружающих, говорить или связно мыслить.       На это Ориусу нечего было возразить — хотя бы потому, что он действительно с трудом мог представить себе такую жизнь. Как надолго его бы хватило?.. Что бы он сам чувствовал, пережив нечто подобное в детстве — да и чувствовал бы вообще? Если подумать, действительно ли Аркон с рождения не имел эмоций, или же лишился их в раннем детстве — просто потому, что с полноценной психикой не выжил бы?.. Впрочем, вряд ли на этот вопрос возможно найти ответ, да и, пожалуй, уже давно нет смысла его искать…       — Понимаю, что ты хочешь сказать, сынок, — мрачно кивнул Низард. — Но это не будет проблемой, если я не провалю свою часть работы. А я этого не допущу! Ну, не до такой же степени, по крайней мере…       — Ты сам говорил о рисках, — парировал Аркон, — главным из которых лично я вижу ту вероятность, при которой ты сумеешь сохранить эту жизнь, но лишь в качестве, сопоставимом с жизнью моего отца.       — Ты про беднягу Эвета? — целитель удивлённо повёл косматой бровью. — Я даже не знал, что вы были знакомы. Сорен не хотел его тебе показывать…       — Это сложно назвать знакомством. Я видел его всего дважды, — Аркон перевёл взгляд куда-то в пустоту перед собой, вспоминая. — Лишённый ног, атрофически истощённый, покрытый пролежнями, несмотря на круглосуточный надзор сиделок… Единственным его интересом было обгладывание собственных губ. Низард восстанавливал их время от времени, но Эвет продолжал медленно поедать самого себя.       Ориус в ужасе поморщился, живописно представив себе эту картину. Неужели подобная жизнь могла быть уготована их дочери или сыну? Но если за лечение возьмётся сам магистр аш Амбштейн, не могло же всё быть настолько плохо?..       — Сложно представить, как он провёл в таком состоянии целую жизнь… — менталист тяжело вздохнул. — Ты упоминал, что он не прожил долго, но почему он умер?       — Когда Эвету было около восьмидесяти, его сердце беспричинно остановилось. Это произошло через неделю после очередного сеанса лечения, — чуть склонив голову набок, глава Стражи многозначительно посмотрел на целителя.       — Вот что ты хочешь, чтобы я сказал?.. — устало покачал тот головой. — Да, я немного… помог ему. Хотя это и так был вопрос нескольких месяцев… может, пары лет…       — Этому ребёнку ты планируешь оказать ту же услугу, — без всякой интонации спросил Аркон, не отрывая от него цепкого взгляда.       — В качестве крайней меры — да, — серьёзно кивнул целитель, но тут же спохватился, заметив испуг на лице Ориуса: — Разумеется, с согласия вас обоих…       — И сколько десятилетий очередной аш Ландберг должен будет провести прикованным к постели, прежде чем ты сочтёшь крайние меры оправданными? — холодно спросил Тайный Советник.       Не смея вмешаться, Ориус напряжённо наблюдал за переплетениями неоднородных сгустков тьмы в сознании Низарда, пока тот молча буравил тяжёлым взглядом Аркона, который, напротив, не выдавал тьму ни разумом, ни лицом. Устало выдохнув, целитель капитулирующе поднял ладони:       — Я позволю вам самим решать. Однако я не думаю, что до этого дойдёт. С Эветом я напортачил ещё до рождения и уже ничем не мог ему помочь, но с тобой-то всё получилось! И с тех пор я порядком набрался опыта…       — …Стал на половину тысячелетия старше, — закончил за него Аркон. — Ты уверен, что тебе по-прежнему это по силам?       Низард посмотрел на него с молчаливым упрёком в глазах, а Ориус порядком удивился:       — Постой, ты сомневаешься, что сам магистр Исцеления достаточно силён для этого?       — У меня есть основания для сомнений. В тех немногих воспоминаниях из детства, что мне всё ещё доступны, Низард часто балансирует на грани перерасхода. Я помню, как однажды он перестал дышать и начал синеть. Мне пришлось столкнуть его на пол, чтобы разбудить.       — А потом мне пришлось переделывать тебе два ребра, а заодно лечить свой сломанный нос! — ностальгически улыбнувшись, Низард открыто посмотрел Аркону в глаза. — Но, возможно, это спасло мне жизнь, так что… спасибо тебе. Не буду скрывать: это была крайне расточительная и опасная затея. Ещё ни в одного другого человека мне не приходилось влить столько магии…       Ориус едва заметно растянул губы в грустной улыбке. Он уже давно понял, что этих двоих многое связывает, но ни о чём подобном даже не подозревал. Отпали последние сомнения, почему Аркон настолько безальтернативно доверял своё здоровье именно этому целителю. Невольно менталист поймал себя на… нет, не ревности — скорее, зависти к Низарду. Сам он о столь доверительных отношениях с собственным мужем не мог и мечтать.       Сложно было представить, кем был Аркон для Низарда, но учитывая, что он практически пересоздал его из ничего… Теперь обращение «сынок», до сих пор звучавшее лишь в отсутствие посторонних, казалось куда более личным, чем вездесущие «юноши», вылетающие из уст старого целителя в адрес едва ли не всех без разбора.       — И ты утверждаешь, что задача, едва не убившая тебя в молодости, более не представляет существенной угрозы? — Аркон едва заметно прищурился, что позволило заподозрить некоторый скепсис в его вопросе.       — От старости не убежать даже магистру Исцеления, — со вздохом развёл руками аш Амбштейн. — Однако тогда нам с Сореном приходилось хранить нашу авантюру в тайне — сейчас-то мы можем подключить ещё с десяток целителей!       — Ты бы стал привлекать столько же целителей ради любого другого ребёнка с подобными проблемами? — продолжил свой безжалостный допрос глава Стражи.       — Допустим, не любого… — нехотя признал магистр, тут же встрепенувшись: — Но ради вашего мне даже уговаривать никого не придётся — скорее уж понадобится выбирать среди добровольцев! Ты только представь, какую ценность этот ребёнок имеет для всего магического сообщества!       — А меня… — резко подал голос Ориус, — если честно, сейчас совершенно не волнует, важен ли он сообществу… или кому угодно ещё. Это мой ребёнок, и он важен мне.       Позволив себе проявить малую долю нахлынувшей тьмы, он требовательно посмотрел на Аркона:       — Понимаю, тебе безразлично, что я чувствую, но я никогда не прощу себе, если мы сдадимся без борьбы. Это же наше дитя! Неужели мы не станем даже пытаться ему помочь?..       Несколько мгновений Аркон молча смотрел на него, сохраняя прежнюю безэмоциональность, а затем перевёл взгляд на Низарда — и вновь на супруга.       — Иными словами, вы предлагаете со значительной вероятностью обречь этого человека на жизнь крайне сомнительного качества и продолжительности, руководствуясь исключительно субъективными представлениями об общественном благе и желанием избежать негативных эмоций, — заключил Аркон, не изменяя привычной бесстрастности. — Обычно мне сложно давать моральную оценку, но в данном случае я с трудом могу охарактеризовать это иначе, чем прозвучавшим ранее термином «жестокость».       Низард молчал, глядя на него без особого выражения, но менталист не мог не заметить, что слова Аркона порядком его задели. В сознании целителя взметнулась боль от обиды вперемешку со стыдом и гневом, будто сказанное угодило точно в цель.       Сам же Ориус ожидал от себя подобной реакции, но вместо этого он почему-то вмиг растерял весь гнев на супруга. Сейчас ему сложно было понять, как относиться к услышанному, но с такой перспективы он на этот вопрос ещё не смотрел. Неужели он и правда думает в первую очередь о себе, а не об интересах ребёнка?.. Да нет же, вроде бы… Просто для него первое неотделимо от второго.       — Аркон, твои слова… — Ориус взглянул на него с неожиданным для себя интересом. — Если бы я не знал тебя лучше, то решил бы, что это похоже на проявление эмпатии.       — Это когнитивная эмпатия, — спокойно констатировал Аркон. — Она основана на анализе имеющихся данных в сочетании с личным опытом. Это не требует эмоционального отклика, в отличие от эмоциональной эмпатии, равно как и ментальных сил — в отличие от тёмной эмпатии. Материал третьего курса для менталистов. Странно, что ты этого не знаешь.       — Я… знаю это, — смутился Ориус, потупив взгляд. — Даже сам его преподаю иногда. Просто я не ожидал, что ты… Ладно, прости… не обращай внимания.       Впрочем, он и сам не знал, чего же такого он не ожидал. В том, что Аркон не был блёклым, Ориус и раньше не сомневался. Но предполагать, что он в теории способен хоть на какое-то подобие эмпатии, и воочию видеть предел его бессердечности — всё же разные вещи.       Низард тем временем был явно погружён в свои мысли, словно и не замечая их обмена любезностями. Шумно вздохнув, он вдруг обхватил Аркона рукой вокруг шеи и притянул его голову к своей груди, жёстко приобняв.       — Низард?.. — Аркон казался слегка озадаченным его поведением.       — Вот знаешь, иногда просто нестерпимо хочется тебя придушить! — пояснил Низард, уязвлённо поджав губы.       — Могу я вернуть свою голову? — спросил тот, тем не менее, не пытаясь высвободиться. — Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.       — То есть, по-твоему, я поступил с тобой жестоко? — напрямую спросил аш Амбштейн, всё же отпустив его. — Что спас тебя на эмоциях, эксперимента ради, да?       — Тебе твои мотивы должны быть виднее. — Советник одёрнул сбившийся камзол. — Но на твоём месте я вряд ли проявил бы подобную слабость.       — Да я тебя дважды убивал, — вдруг признался Низард, не отрывая от него тяжёлого взгляда. — Здесь, в Колыбели, и ещё раз спустя пару лет. Когда терял надежду, что из этого хоть что-то получится… Но всякий раз снова запускал твоё чахлое сердце. Была ли это слабость? Возможно. Но неужели было бы лучше, если бы я просто позволил тебе умереть?..       — Я не в состоянии ответить на твой вопрос субъективно, — покачал головой Аркон.       — А я и не прошу с тебя того, чего ты не имеешь! — прикрикнул тот. — Но ты же как-то прожил эти пять с половиной веков, так?.. И не просто просуществовал, а добился многого из того, о чём другие и не мечтают! Успел побывать и Тенью, и магистром Тьмы, и главой Теневой Стражи…       — Не вижу, как это относится к теме нашего разговора, — прохладно ответил его бывший коллега, едва заметно сведя брови. — Однако термин «добиваться» предполагает амбиции, на которые я не способен. Насколько я помню, это ты порекомендовал меня бывшему главе Стражи в качестве оперативника и боевого мага. Магистром же я стал лишь потому, что Ориус не хотел принимать эти обязанности на себя, — перевёл он многозначительный взгляд на супруга.       — Что?.. — встрепенулся Ориус, до сих пор заворожённо слушавший молча.       — Если я правильно помню, ты лично убедил каждого из старейшин, что так будет лучше для ордена. Я же просто не видел достаточных причин идти против сложившегося консенсуса, — пояснил Аркон. — А после того, как Алиэмун перенял обязанности магистра, ты предположил, что мой послужной список и личные качества сделают меня подходящим кандидатом на вакантную должность главы Теневой Стражи.       — Я даже не помню этого… — его муж ошарашенно покачал головой, а затем вновь пытливо посмотрел на него: — Но это же не может быть единственной причиной, по которой ты два столетия остаёшься на этом месте, верно? Как же… не знаю, долг перед страной? Защита интересов магического сообщества? Все эти расследования и поиск угроз?       — Это часть моей работы, — слегка пожал плечами Аркон. — Я привык исполнять принятые на себя обязательства. К тому же, в отсутствие работы я обнаруживаю у себя избыток свободного времени. Чтение позволяет поддерживать мышление в тонусе, но я слишком быстро читаю, чтобы доступных книг хватило на несколько столетий. Работа в этом отношении куда эффективнее.       Ориус в прострации уставился в пустоту. Сказать, что он не ожидал такого, было бы сильным преуменьшением. Конечно, изредка он тешил себя заведомо иллюзорной — как ему казалось — мыслью, что когда-то в молодости ему удалось внести свой немалый вклад в становление очередного магистра Тьмы. Однако он и представить себе не мог, что вклад этот был отнюдь не символическим, а едва ли не единственной причиной, по которой один из важнейших людей Шор-ди-Лейн на протяжении многих столетий занимался тем, чем занимался.       Сейчас же на Ориуса медленно накатывало осознание, что за последнюю половину тысячелетия судьба всего королевства и неведомого множества его обитателей могла сложиться совершенно иначе, если бы когда-то в юности он просто не решился попросить Аркона заменить себя на посту магистра.       — Стало быть, ты утверждаешь, что всё в этой жизни за тебя решил кто-то другой, а сама жизнь не имеет для тебя никакой ценности? — скептически вздёрнул одну бровь Низард, не скрывая своего недовольства.       — Этого я не говорил, — мотнул головой Аркон. — Я всего лишь исхожу из предположения, что отсутствие жизни в большинстве случаев хуже, чем её наличие, а конец так или иначе неизбежен. Однако я не считаю жизнь самоценной по факту наличия пульса. Если говорить о субъективных ценностях, пожалуй, для меня это самодостаточность. Способность обеспечить собственное существование без посторонней помощи.       — Помощь не обязательно должна быть посторонней… — осторожно улыбнулся ему Ориус, едва ли не впервые в своей жизни слышавший, чтобы тот говорил о своих жизненных ценностях — или хотя бы намекал на их существование.       — Это не имеет значения, — отрезал Аркон. — Мне сложно представить ситуацию, при которой я продолжаю своё существование, находясь в значительной физической зависимости от готовности других людей компенсировать мою неполноценность, при этом не имея чёткого представления, что это временная мера.       Ориус мрачно потупил взгляд. Он и не догадывался, что для Аркона это столь важно. Да и важно ли, на самом деле? Или же ему просто так кажется из-за невозможности прочувствовать свои слова?.. Пока глава Стражи говорил, ментальный отпечаток его сознания оставался неизменно нейтральным. От любого другого человека можно было бы ожидать болезненной реакции на обсуждение подобной темы, особенно с непривычки. Но чего ожидать от Аркона, его супруг уже откровенно не знал. С одной стороны, этот разговор позволил многое о нём понять, но с другой — только запутал ещё сильнее…       — Но… в данном случае речь всё же идёт не о тебе, а о нашем ребёнке, — осторожно попытался он возразить. — Даже если он не сможет вести полноценную жизнь, это не скажется на твоей… самодостаточности.       — Самодостаточность подразумевает в том числе и отсутствие перманентных иждивенцев, — развеял его робкие надежды Аркон. — Перспектива принять на себя ответственность за обеспечение жизнедеятельности другого человека на протяжении неограниченного срока видится мне ничуть не более приемлемой.       — Понимаю, что привыкнуть отвечать за кого-то, кроме себя, для тебя было бы непросто… но я уверен, что вдвоём мы бы справились! — предпринял ещё одну попытку его муж.       — Это потребовало бы слишком больших перемен в моём образе жизни, и не предполагало бы никакой компенсации, — оставался непреклонен тот. — Поэтому в случае, если Низарду не удастся довести этого ребёнка до состояния самодостаточности в течение стандартных трёх десятилетий, обязанность по его пожизненному содержанию ляжет на тебя, Ориус.       — В смысле, ты не станешь даже помогать?! — тот в недоумении уставился на него.       — С большой вероятностью не стану, если у меня будет выбор, — подтвердил Аркон. — Ты уверен, что готов к этому? При таком развитии событий тебе вряд ли удастся оставаться на должности помощника магистра.       — Я… я могу нанять няню… хоть десяток! — поспешил заверить его Ориус, начавший заметно нервничать.       — Именно так поступил Сорен с моим отцом, — констатировал правнук герцога, словно забивая последний гвоздь в гроб надежды его супруга. — За всю жизнь, помимо обряда, он вряд ли покидал пределы комнаты, в которой его содержали, и взаимодействовал исключительно с наёмным персоналом. Настолько ли подобное состояние отличается от смерти?       Прерывисто вздохнув, Ориус спрятал лицо в ладонях. Он чувствовал себя совершенно обессиленным, загнанным в угол и — что хуже всего — не мог найти ни единой лазейки в собственном разуме, чтобы продолжать этот спор всерьёз. Он и сам уже не верил в то, о чём говорил с полной уверенностью считанные минуты назад.       — Наверное, ты прав… — после долгого молчания тихо признал он. — Это была бы уже не жизнь. Если ты действительно считаешь, что… нерождение — это лучшее, что мы можем предложить этому несчастному ребёнку… я… я согласен… — выдавил он через силу, не сдержав всхлипа.       — Разумный выбор, — спокойно кивнул Аркон, тут же переведя взгляд на целителя. — Мы можем приступать.       — Ладно, как знаете! — раздражённо проворчал Низард, а затем со вздохом поднялся с дивана. — Ваш отпрыск — вам виднее, как с ним поступить. Раз вы определились, пойдёмте исполнять ваш вердикт…       Стоило ему произнести эти слова, как Ориуса начала охватывать паника. Почему-то именно в этот момент ему вспомнилась та встреча с Нерией на собачьих бегах. Она тогда неожиданно спросила, как поживает его дочь, будто это была совершенно обыденная часть реальности в её восприятии. Должно быть, это всего лишь одно из множества заблуждений, свойственных ясновидцам, но разве это не значит, что где-то там существует вероятность, при которой эта девочка выживет?..       — Нет, постойте! — взмолился Ориус, тяжело дыша. — Я передумал. Даже если этот ребёнок… если моя дочь родится со всеми мыслимыми и немыслимыми дефектами… Даже если она умрёт у меня на руках в первый же день — мне будет легче с этим смириться, чем если мы даже не попытаемся сохранить ей жизнь. Прошу, магистр аш Амбштейн… не нужно этого делать!       — А что ты меня уговариваешь? Разве похоже, что мне так уж не терпится покончить с этим? — присев обратно, Низард повёл бровью в сторону его супруга. — Лучше с ним договаривайся!       — Аркон… — обратился к нему Ориус, на глазах которого выступили слёзы. — Как я могу тебя переубедить?       — Ты не сможешь, — непоколебимо отрезал тот, — однако этого и не требуется. Мой голос в данной ситуации не имеет веса.       — Что?.. — от неожиданности Ориус неприглядно шмыгнул носом. — Почему?       — Согласно уставу Ордена Огня, для прерывания инкубации в спорных случаях требуется согласие обоих родителей. Для продолжения же при любых обстоятельствах достаточно воли любого из двух. Из присутствующих здесь судьбу этого человека ты определяешь единолично, Ориус. Тебе известны мои аргументы, но ты не обязан к ним прислушиваться. Разумеется, если ты готов к последствиям. Решение за тобой.       — Я… я не могу так сразу решить, — замотал он головой, зажмурившись. — Мне нужно немного подумать…       — А мы никуда и не торопимся. Правда же, сынок? — Низард по-хозяйски положил ладонь на плечо сидевшего рядом Аркона, на что тот, чуть помедлив, молча кивнул.       Тяжело вздохнув, Ориус поднялся и сделал пару шагов по крошечной комнатке, в которой даже не было окон. Отвернувшись к стене, пару минут он отрешённо смотрел на тусклую светосферу под ажурным плафоном, отбрасывающим причудливые тени. Свалившаяся ответственность будто бы сомкнулась на шее плотным кольцом, не давая сделать вдох.       Этот разговор совершенно искренне пошатнул ещё недавно казавшуюся непоколебимой уверенность, что этот ребёнок должен жить. Должен кому? Самому Ориусу, который ещё месяц назад в страшном сне боялся представить себя отцом, а теперь внезапно воспылал родительскими чувствами? Или всему магическому миру, который тысячелетиями обходился без создания девочек через Обряд Жизни, а теперь всенепременно должен превратить эту несчастную в подопытную мышь?.. Наверное, правильнее было бы спросить, а захочет ли она прожить такую жизнь?       В состоянии ли сам Ориус — единолично, как оказалось — принять ответственность за, вероятно, крайне непростого в воспитании ребёнка? Сможет ли он обеспечить достойную, счастливую жизнь — такую, которую хотелось бы прожить? Чем он сам готов поступиться ради этого? И, что важнее, как долго он сможет отказывать себе в привычном комфорте, если худшие опасения подтвердятся, и его дочь уже никогда не получит шанса стать самостоятельной? А если, несмотря на все приложенные усилия, она всё же не выживет, сможет ли её безутешный отец вернуться к прежней жизни, будто бы ничего не случилось?..       Сделать выбор оказалось куда сложнее, чем Ориус ожидал ещё этим утром, однако дольше тянуть было нельзя. Взяв себя в руки, он промокнул платком упорно выступающие слёзы и вернулся на диван, устремив на собеседников куда более твёрдый взгляд.       — Я не соглашусь на прерывание инкубации ни при каких обстоятельствах, — тихо, но уверенно заявил он. — И если этот ребёнок останется инвалидом на всю жизнь, вина за это будет целиком на мне. Я готов это принять… и мне придётся найти способ с этим жить. Но я всё же надеюсь, что вам удастся этого не допустить, Низард.       Аркон продолжил безэмоционально смотреть на него, но в его сознании вновь всколыхнулся отголосок страха.       — В таком случае, я не стану оспаривать твоё решение, Ориус, — на удивление мягко сообщил он.       Низард же довольно заулыбался, переводя взгляд с одного на другого, и вдруг крепко приобнял обоих за плечи — чем озадачил на этот раз не только Аркона.       — А я и не сомневался, что вы не совершите подобную глупость! — соврал он без зазрения совести, добродушно посмеиваясь. — Что ж, тогда не будем терять времени! У меня много работы, и приступать к ней надо бы как можно скорее…       Отпустив аш Ландбергов, целитель бодро поднялся и направился к двери, как и Аркон, по своему обыкновению сохранявший неуместное равнодушие. Следуя за ними на ватных ногах, Ориус покинул комнату в крайне противоречивых чувствах. Конечно же, было большим облегчением, что у его ребёнка, случайно созданного по невероятному стечению обстоятельств, оставался ещё как минимум месяц на то, чтобы доказать всему миру своё право на жизнь.       И всё же почему-то Ориус не мог отделаться от мысли, что сегодня он, возможно, совершил самую большую ошибку в своей жизни. И что этот ребёнок, случись ему родиться, будет иметь все основания ненавидеть его до конца своих дней…