Четыре сезона

Тогда

      Рваные движения, сплетения тел. Дико, необузданно и пьяно. Как на быстрой перемотке — сразу к интересному и фееричному. К черту лирику!       Пальцы нетерпеливо рванулись, забираясь между пуговицами блузки, выталкивая их из петель. Решительно потянули тонкую ткань вниз, обнажая точеное плечо, прижимаясь к нему губами… Не уступать в намерениях воюя с пуговицами, ремнем, молниями… В этом соревновании не будет проигравшего…       Может это и неправильно, но руки такие сильные, губы такие мягкие, дыхание такое горячее, разметавшиеся волосы и шальной блеск в глазах… Голос разума может подождать до завтра…       Все сбивчивые тихие слова в темноте звучат приказами, которым подчиняешься не задумываясь. Это нравится. Нравится, искать в темноте губы, нравится чувствовать рельеф мышц под своими ладонями, нравится выгибаться навстречу, подставляться под горячий рот, оставляющий влажные следы на шее, нравится в ответ вплетаться пальцами в волосы и тянуть за них, управляя, нравится, нравится, нравится… Горячие жадные поцелуи, греющие душу, обжигающие тело, требовательные прикосновения…       Ему катастрофически мало ее. Тонкие запястья, стройные лодыжки, горячечный шепот, доводящий до исступления. Хочется урвать как можно больше, чтобы запомнить. Острые ключицы, ямочки на пояснице, плоский живот, чуть вздрогнувший от клейма поцелуя…       Все ближе, теснее… Дыхание сбивается, становясь беспомощным. Не отрывая взгляда от такого же потемневшего напротив продолжать мучительные упрямые ласки… Тела как будто живут отдельной жизнью. И кровь уже кипит в сосудах. И почти потеряться в обрушившемся ощущении почти запредельной нереальности…

***

— Ло, нам надо поговорить, — Аарон предупредительно берет девушку за локоть, останавливая. — О чем? — устало вздыхает Уиллоу, взирая на него здоровым глазом. Справа у лица она держит пузырь со льдом. Синяк будет загляденье. Хотя могла и шею свернуть из-за своего криворукого партнера. Так сорвать поддержку! Чем он раньше занимался? Ящики в порту грузил?       Уж лучше бы и дальше расспрашивал о произошедшем и хлопотал. Ей бы сейчас домой и в ванну замокнуть. Перед этим, правда, придется месить минут десять ногами выпавший выше всех пределов, даже разумного, снег. Но все лучше, чем говорить о неприятном, когда кажется, что вроде во всем разобрались, но по всей видимости совесть Рона не имела границ насыщения и опять принялась его грызть. Совершенно не вовремя. Хуже может быть только наткнуться сейчас на сияющую словно полярная звезда Линдси. Ах, у нее очередное свидание… И что Нил в ней нашел? Ло же в красках пару месяцев назад ему расписала что представляет из себя ее основная конкурентка. Так нет же этот остолоп только смеялся и интересовался: «Не ревнует ли она его?» В ответ получал хмурый взгляд, демонстрирующий сомнение в его вменяемости. В этот раз Уиллоу точно не удержится и столкнет Линдси с лестницы. Так что надо уходить от греха подальше. — Я очень виноват и хочу знать, сможешь ли ты меня простить, — в глазах полное подтверждение слов. Ей бы его пожалеть. — Рон, успокойся. Мы квиты… — мягко улыбаясь, заверяет его Ло, — пойдем ко мне, закажем, что-нибудь…       Заискивающая улыбка медленно сползает с красивого лица жениха. Уиллоу давно научилась улавливать любые, самые едва заметные перемены в его лице и во взгляде. Секундная растерянность. За ней кроется толика злости. На нее. Только девушке не стыдно. Ей даже не жаль. Все что может чувствовать в ответ — это злорадство. — То есть как, — с нажимом тянет он. — Вот так, — смотрит снизу вверх, невинно, будто ангел. Улыбка под стать. И плевать, что справа от любого движения мышц больно. Потрепанный боевой ангел. — Тебе еще интересен мой ответ? — Нет, мне интересно, что все это значит? — вскипает Аарон. — Всего лишь, что ты меня обидел, — Ло отрывает примочку от лица и тычет ею в плечо мужчины напротив. — И если уж разговор зашел о мотивах… А вот почему ты мне изменил? М?       Бирюзовые глаза начинают метаться, пальцы пауками цепляются за волосы, ероша кудри, тянут, как будто от этого мысли выстроятся стройными рядами. — Я запаниковал, — Рон пристально смотрит на невесту, ожидая помощи, — все так навалилось. Сколько мы вместе? Нам всего ничего и уже все решено… и свадьба… и я запаниковал. — Дурак ты, — качает головой Уиллоу, — не хотел жениться, так бы и сказал, не… — Так я хочу! — порывисто заявляет Рон. — Потому и спрашиваю, ты сможешь меня простить? Наверное, она идиотка! Господи, да за эти дни кем себя только Ло не называла, но… она его так любит. Нельзя же столько лет похоронить из-за одного промаха? — Смогу, — чуть поджимая нижнюю губу, кивает девушка, а потом улыбается. — Отвези меня домой.

***

      В черно-белом костюме, как Бланш смеялась, повязывая галстук, пингвина, Нил стоял у входной двери в зал заведения с очень говорящим и лаконичным названием «Heavenly». И подразумевалось, что происходящее здесь полностью будет этому соответствовать.       Помещение в красно-золотом убранстве, предназначено для танцев и сбора гостей, потом на очереди праздничный ужин. Никакого скромного мероприятия и может быть объявления в газете. Желающих услышать подобное лично нашлось слишком много, чтобы всем отказать. В итоге получилось два праздника в одном. Ну просто мечта…       За окном кружат в вальсе пушистые снежинки. Как будто пытаются согреться. В зале же жарко, но молодому человеку почему-то так не кажется. Он намеренно держится в безопасной зоне и от всей души надеется, что виновники торжества просто тянут время и набираются смелости. Все-таки разочаровать собравшихся любителей романтики выпадает шанс не всегда, надо правильно им распорядиться. И при этом ругает себя за то, что, похоже, он стал одним из тех ужасных людей, которые мысленно желают плохого, считая, что так будет лучше.       Бланш с очередным ухажером кружилась в танце и наслаждалась вечером. Сет демонстрировал мастерство дипломатии ловко балансируя на лезвии бритвы, между другом с перекошенным от радости лицом и до отвращения счастливой сестрой. Когда было необходимо, старался сгладить происходящее и изредка хмурился, поворачивая головой из стороны в сторону, не понимая ситуации. Интуитивно, конечно, догадывался, но подтверждать никто не спешил, а он не навязывался…       За сравнительно недолгое пребывание на приеме, у Нила не получилось соблазниться великолепным выбором лакомств, расставленных на длинных столах, но удалось попробовать пару напитков, изобрести и испытать на практике уйму маршрутов передвижения по залу так чтобы не столкнуться с Уиллоу. Я просто хотел начать тебе больше нравиться. Какая же это глупость.       Потом его отвлек Хеймитч, похоже искренне заинтересовавшийся его обучением на архитектурном и в итоге все, что ему в конце концов оставалось, это стать одним из гостей мужского пола в белой рубашке и черном пиджаке и наблюдать за ее прогулками среди собравшихся людей, все что он мог делать, периодически выхватывая взглядом ее макушку, смотреть как она искренне смеется, общаясь не с ним, откидывая голову назад и демонстрируя крепкую стройную шею, и молча недоумевать, из-за чего же чувствует себя виноватым, если ничего не сделал. Ну почти…       Затихшую мелодию танца перебивает звон. Как будто постучали металлом по стеклу. Нил держится за ножку бокала с шампанским, как утопающий за соломинку. Нет… Быть того не может… — Друзья мои, — привлекая всеобщее внимание, громко обратился Пит. Рядом с ним стоит Уиллоу в бледно-голубом, смущенно розовеющая щеками, гордый Аарон, и костюм «пингвина» ему к лицу, и его матушка. По другую руку Мелларка — довольная тетушка Китнисс. Повторить обращение пришлось несколько раз, чтобы собравшиеся наконец окончательно затихли и обратили внимание на оратора. — В этот самый радостный из праздников, мы с моей женой хотели объявить…       Шум крови в ушах оглушает, превращая искусно сплетенную речь в белый шум, да и так уже всем известно о чем хочет сообщить дядя Пит.       Нервы звенят от напряжения, но Нил остается на месте. Ему интересен, всего лишь предел собственного упрямства, но все-таки… Он обещает сам себе, что продержится до конца, хотя бы речи. И несмотря на то, что внутри как будто ледяными иглами орудуют, держит данное себе слово. И стойко продолжает сохранять спокойствие, когда после слов: «о помолвке моей чудесной дочери Уиллоу Мелларк и Аарона Одейра» последовал нежный поцелуй новоиспеченных жениха и невесты.       Поднимает со всеми вместе бокал, одаривает улыбкой, присоединяясь к поздравлениям. И даже на секунду пересекается взглядами с Ло и пытается что-то прочитать в ее голубых глазах… Господи, что за чушь! И лишь потом уходит, оставив напиток на подносе попавшего под руку официанта. Последние ступени он преодолевает уже бегом.       Ворох снежинок, щедрой рукой брошенный с небес, ударяет в лицо, тает, обращая на себя внимание. Зимний воздух режет легкие. Это отрезвляет. К сожалению.       К черту! Жизнь продолжается, и мир не рухнул. Он все-таки устоял. И надо что-то делать, чтобы ее прожить нормально…

***

      Ледяная вода ударяет в прозрачное дно и с шумом бьется о тонкие стенки, наполняет собой стакан. Кажется это уже пятый. — Сынок, — обманчиво спокойно зовет молодого человека Китнисс, замирая в дверях. Преграждая путь к побегу. Уже несколько минут она смотрит на взъерошенного Сета, облюбовавшего кухню и поражается, когда нескладный подросток, кажется еще вчера состоящий из локтей и коленок к которым как к шарнирам крепились непропорционально длинные руки и ноги, прекратился в достаточно ладно сложенного юношу, возомнившего себя взрослым.       Китти сработала быстрее, чем любые экстренные службы. Кто бы сомневался? Ловит себя на мысли младший Мелларк, отвлекаясь от попыток осознать протрезвел он или еще нет. В памяти провалов не наблюдалось, можно считать, что все не так уж плохо. — Да, мам? — отрываясь от невероятно сладкой и вкусной жидкости, подает признаки жизни Сет. — Что это за новости?       Его мама всегда так делала. Она позволяла тебе выговориться, подкупая заинтересованностью, а потом на основе твоего рассказа загоняла в ловушку. Здесь подобное не пройдет, потому что Сет Мелларк не чувствовал, себя ни виноватым, ни ошибившимся. — Это очень хорошая идея. Я смогу и учиться и совершенствовать навыки. И после армии будет больше практики. — вентиль крана снова повинуется движениям пальцев и позволяет воде политься в подставленную емкость. — Нил предложил… — А если Нил сиганет с небоскреба? — не выдерживает гнева Китнисс. — Ты тоже так сделаешь?       Сет допивает воду, с глухим стуком ставит его на столешницу и секунду внимательно смотрит на мать. У него не только такие же серые глаза, он еще и настолько же упрям. — Да, — уверенно отвечает сын и, поцеловав Китнисс в щеку, выходит из кухни. — Не смей уходить, мы еще не закончили! — заблуждается мама, следуя за ним.

***

      В отличии от семейства Мелларк, временно квартировавшегося в жилище будущего родственника, Джоанна Хоторн радовала звучанием своего голоса гораздо большее количество народа, являющегося на свою беду, постояльцами того же отеля. В тот день многие усомнились в качестве звукоизоляции не самого дешевого заведения. — Какого черта! Ты не самый худший на курсе! Тебя приглашали на практику в Бюро во Втором! Ты все сливаешь коту под хвост, и почему? — спустя час не переставала грохотать миссис Хоторн, нависая над сыном.       Няня предусмотрительно увела Диллан на прогулку в парк, обещая развлечения. Младшая Хоторн, падкая до всего красивого и веселого, быстро оценила ситуацию и согласилась не сразу, вытребовав обязательную сладкую вату.       Нил сидел сгорбившись, сложив руки в замок и свесив их меж широко расставленных колен. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось исповедоваться. Обилие чужих мнений все только усложнит. — Мне надо уехать, — скупо бросает он, поднимая взгляд на маму. Ей официальный статус мачехи, ни коим образом не влиял на их отношениях, и в какой-то момент молодой человек и, правда, начал считать ее матерью. Может, еще и потому Нил жалел, что заставляет ее переживать. — А всего Панема тебе мало? Езжай куда хочешь! Зачем собой рисковать?! Зачем будущим рисковать? — всплескивает руками Джоанна. — Из любого Дистрикта я могу вернуться без проблем, как только захочу, — щурится Нил, поднимаясь.       Тонкие брови Джоанны чуть изгибаются, отражая попытку хозяйки прочитать между строк смысл сказанного и осознать новую порцию информации. — Это неблагоразумно, — осторожно начинает она, будто боится вспугнуть. — Оставь его, — раздается из дверей, — благоразумия не существует. Тебе ли не знать? А контракт — это не навсегда.       Миссис Хоторн смотрит на мужа, потом на Нила. Руки сына перекрещиваются и спокойно, как послушные змеи, ложатся на грудь. Движения идентичны движениям отца в десяти шагах от него. В этот момент они еще больше похожи друг на друга. Мимика, жесты, мелькнувшая в серой радужке тень. Даже возраст их разделяющий провести эту аналогию не мешает.       Она подозревает, что Гейл не только слышал все, но и понял гораздо больше. — Как скажешь, — Джоанна сердито поджимает губы. Понимает, что в данной ситуации двоих Хоторнов она не переспорит. И все это бесконечно печально и глупо. Если можно было бы все решить, просто отругав и заперев в комнате — она бы с радостью это сделала. Еще бы и сладкого лишила. — Но сюда едет разъяренная Китнисс… — Разберемся, — обещает ей муж.

Сейчас

      Природа одарила Нила в целом хоть и сдержанным, но в минуты критические крайне вспыльчивым нравом. По другому то, как они с Сетом оказались на границе Третьего по уши в неприятностях, было не объяснить. Потому что, теперь-то можно признать, идея была так себе, еще в тот момент, когда пришла в голову при виде плаката над неприметной дверью. Вот только мозг, захмелевший от безумной смеси шампанского и виски на относительно голодный желудок, пришел в неописуемый восторг от надписи «рекрутер».       Вот он ответ на все вопросы и решение проблемы. Там-то дурь всю из головы выбьют. И разве есть иные варианты? В голове все так ладно сложилось в минуту.       Протрезвев, Нил понял, что конструкция, в общем-то, так себе, шаткая. Хотя и, правда, соответствовала основным требованиям…       И вот теперь он валяется в грязи на какой-то обочине. Надо было ему проверять этот участок? Вырванные из земли травинки раздражают, нос забивает пыль, тошнотворный запах плоти и ночи. Прошел этап совершенствования в брани в пустоту и завывания и криков от боли. Теперь главное не вспугнуть навалившееся полубессознательное состояние лишним движением. Хоторн так до конца и не понял, что произошло, как это произошло, но он до сих пор убежден, что в самом начале учения не подразумевали под собой получение навыков удержания собственных внутренностей в попытке не позволить им вывалиться наружу.       Если долго смотреть в звездное небо, не моргая и не отводя взгляд, начинает казаться, что оно сливается в пятно, впитывая в себя все вокруг, включая тебя и падает, угрожая раздавить… пока еще это только игры разума и ничего кроме. Какая радость, что ты пока еще осознаёшь это… — Твою мать, Хоторн, я сказал зажми рану, а не сложи руки на животе! Ты не на пляже! — откуда-то внезапно рявкает перепачканный землей и сажей Сет, с силой зажимая рану. Запястья в полумраке кажутся ему самому черными от крови. В ответ друг бранится и кривится от боли в теле. Отлично! — Вот теперь держи и только попробуй ослабь! — Какого хрена ты вылез из укрытия? — едва ворочая языком интересуется Нил у уверенно хлопотавшего вокруг него друга. И даже получает какую-то радость от очередной вспышки боли, распространившейся от живота куда-то в мозг калеными иглами. Ведь раз она есть, значит еще живой! И потому давит старательно, словно проверяет себя на чувствительность, хотя руки кажутся чужеродными, он даже не совсем осознает, что ощущают пальцы.       Очередь, выстрел, еще один… Или это уже слуховые галлюцинации? Грохот боя, если им верить, чуть отдалялся. Это не могло не радовать. Оказаться на пути тяжелой техники, как и поддержки с воздуха, даже своих, совершенно не улыбалось, теперь надо было бояться только пуль, холодного оружия, гранат… что-то как-то поводов меньше не стало. А Нилу действительно было страшно. Он вообще не представлял кому здесь было бы все равно или захотелось продолжить играть в героя. — Потому что тебе нужна помощь, и я могу ее тебе оказать, пока медики подтянутся, — снова выдергивает его Сет из прострации. Друг подозрительно спокоен. Врачом то так и не стал, но интонации уже от кого-то уловил. Так сообщают неприятные диагнозы, чтобы пациент не ударился в истерику. "Вам осталось жить двадцать минут, но Вы не беспокойтесь, за это время много чего может произойти." — Ну так все, рану я правильно зажал, теперь катись отсюда! — пытается повысить на него голос Нил. Он так устал и то, что больно уже даже дышать, кажется неважным. Старательно цепляется взглядом за слишком знакомые черты лица, хмурые брови, рот сжатый в тонкую линию. Тяжесть давит на веки и боль… ее слишком много. — Нечего стрелков искушать! — Будешь кричать, я Ло скажу, что ты хныкал как девчонка, — не унимается Сет и хитро ухмыляется, как будто его забавляет и резкость друга и то, как он поджал губы. — Так в остальном ты цел, сейчас попробую тебя оттащить…       Но не успевает он взяться за форменную куртку друга, как шквальный огонь заставляет его упасть на Нила, вжимая его в землю своим телом, в попытке самому укрыться. А когда поднимает голову, «пациент» уже не реагирует на его слова и надрывное требование: «Дыши!», сопровождающее необходимые манипуляции…

***

      Поздний вечер — волшебный и безоблачный. Ресторан, выбранный Аароном для того, чтобы отметить великолепный дебют невесты в качестве солистки не только постановки, но и театра, производит впечатление скорее уютного, чем роскошного. У входа на вымощенном булыжником тротуаре плещутся лужицы, образовавшиеся от падающего мягкого света фонарей, купаются в них тени листьев стройных кленов. За тяжелой дверью из ясеня и стекла, царит атмосфера спокойной радости, звучат негромкие голоса и приглушенная музыка. Ароматы чеснока, трюфельного масла и специй дразнят обоняние.       Трем семействам предоставили достаточно уединенный стол и принесли бутылку шампанского. Все-таки праздник!       Второй день показа балета превзошел все ожидания. Уиллоу даже соглашалась, что журналисты тоже внесли свою лепту. Они были более искусны в обращении со словами, никаких «прыжок, как из пушки» и «фуэте на спор», взахлеб расхваливали премьеру и заверяя читателей в том, что «когда на сцене молодая принцесса балета — Уиллоу Мелларк, кажется, что гравитация не властна над ней». К чести критиков, только один упомянул, что новая солистка Театра не однофамилица, но и он найти связь таланта и именитости родителей так и не смог. Зато личной жизни коснулись все — что ни говори, а дети двух семей победителей соблазнительная тема.       Вскоре на столе появился заказ. Камерное празднование текло своим чередом, бокалы поднимались в честь молодого дарования и Уиллоу смущенно улыбалась, в тайне жалея, что собрались не все.       Ну ничего, как только они вернутся, уж она надерет им уши. И плевать, что для того, чтобы дотянуться до этих самых ушей надо будет дождаться, чтобы эти любители приключений, хотя бы сели. Это ж надо такое удумать…       Внутри, под ребрами, где у людей ютится сердце, чуть защемило, напоминая о причастности к произошедшему, но Ло быстро отмела и чувства и все мысли, начавшие бодро подтягиваться, дабы начать терзать. Она не виновата, и если Нилу захотелось побегать в горах или по любой другой местности в солдатской форме, то это сугубо его затея, а все остальное… ну просто совпало! И вообще может Сет был инициатором, лично ей Китти, никогда не нравилась.       Окончательно восстановив в голове статус в своих глазах Уиллоу радостно улыбается Аарону, принимает похвалы и восторги тетушек Энни и Джоанны. Даже мама, в коем-то веке, благосклонна. Все-таки Китнисс приняла желание дочери самоистязаться и получать от этого удовольствие. Невероятно она гордится ее успехами.       Вышколенный официант появляется, словно из-под земли и, коротко извинившись, склоняется к Гейлу, вручает сложенный вдвое листок и уходит. — Неужели любовная записка? — игриво подвигав бровями, Джоанна внимательно наблюдает за эмоциями мужа, отправляя в рот очередную маслину. — Кто знает? — дразнит ее в ответ Гейл, читая текст. Буквально секунда и он, вернув записку в первоначальный вид, поднимается со своего места, — Прошу меня простить. Это по работе. — и удаляется в сторону выхода из зала.       Джоанна откладывает белоснежную салфетку, отодвигает стул. — Я сейчас, — и спешит нагнать мужа, игнорируя недоумение на глазах друзей. Серебристая бахрома ее платья цвета переспелой вишни, мерцает в искусственном свете, обтекает ноги.       Можно, что угодно говорить о женской интуиции, но ее она никогда не подводила. Да и Хоторн хоть и оставил свои координаты по долгу службы, еще не значит, что его стали бы выдергивать из-за ерунды. Шутка ли — разыскать его в ресторане…       В вестибюле, отделанном деревянными панелями, уже никого не было. Гейла ей удалось остановить только на улице. Стремительно приближаясь к машине, он внимательно слушал, что-то коротко сообщавшего ему молодого человека в форме. — Гейл! — зовет его Джоанна. Сердце уже не бьется взволнованно, оно замерло в предчувствии, опасении… И забиться оно сможет только от осознания, что она паникерша, — Что происходит?       Солдат занимает водительское место. А муж смотрит. Напряженно, сдержанно, черты лица заострились. Взвешивает «за» и «против». — Езжайте в отель. Оставайтесь в нашем номере. Я позвоню, — скупо говорит он, открывая дверь машины.       Джоанна открывает и закрывает рот. Она не получила ответа и готова назойливым попугаем повторять свой вопрос. — Что-то с Нилом? — молчание Гейла не помогает, паника гордо поднимает голову, — С Сетом? — голос дрожит, язык не слушается. Нельзя такое произносить, даже думать. — Оба. Будьте в отеле. — Гейл сухо целует жену в щеку и исчезает в седане, тут же сорвавшемся с места под чутким руководством служебного водителя. Джоанна остается бороться с паникой, птицей расправившей крылья, стараясь закрыть свет здравого смысла.       Миссис Хоторн ладонью прикрывает рот, косится в сторону двери, из которой только что вышла воркующая между собой пара. Она как будто в параллельном мире за стеклом. Город продолжает жить своей жизнью, купаясь в отголосках звуков, обрывках запахов. Мелькают огни машин и фонарей, радостный смех взлетает к луне. Где-то ругаются, где-то готовят ужин и ложатся спать, и никому нет дела до одинокой женщины, замершей посреди тротуара и мешающей пройти добрым путникам. А Джоанне все равно что думают недовольные прохожие делающие крюк, огибая ее, и возвращающиеся на привычный маршрут. Ей хочется бежать, замереть и не двигаться, кричать и оставаться спокойной. Вдох, выдох. Легкие качают воздух с трудом, словно организм не хочет в этом участвовать. Она берет себя в руки. Буквально. Обхватывает за плечи, трет кожу и возвращается в ресторан. Надо всех отвезти в отель, успокоить, а это сложно у нее же совсем нет информации, попросить Фриду остаться на ночь, а то и дольше. Разумеется они все оплатят…

***

      Энни, тихой тенью замершей в углу и задумчиво кусавшей костяшку большого пальца правой руки, казалось, что после того, как все закончится, покрытие в длинном бесконечном коридоре больницы обязательно сменят. Потому как его поверхность будет истерта до основания, не выдержав нагрузки от каблуков суетящейся Китнисс и вышагивающего вдоль Пита, замиравшего ненадолго, словно на посту у дверей, ведущих на лестницу, и продолжавшего свои маневры только для того, чтобы так же замереть у лифта.       Свою лепту вносила и Джоанна, петляя в непосредственной близости от стола медсестры, готовая коршуном броситься к ней в любую секунду. Даже Бланш, Уиллоу и Рон не смогли остаться спокойными и сидеть в своём углу на пластиковых, невероятно неудобных креслах.       Будь здесь Диллан ситуация не была бы столь угнетающей, но в столь поздний час Фрида, как образцовая няня уже уложила ничего не подозревающую девочку спать. У взрослых же разговор не клеился, а молчание в полном бездействии угнетало.       Китнисс так и продолжала с надрывом выговаривать в пустоту переживания и недовольства. Никто уже не увещевал успокоиться, все и без этого были на нервах. Суетившийся персонал, со свойственной им выдержкой военных врачей, вел подготовку к поступлению большого количества пострадавших совершенно игнорировал группу людей в вечерних нарядах, выглядящих в пропахшем дезинфекцией помещении как-то неуместно.       Гейл так и не позвонил, и Джоанна мысленно убеждала себя, что это хороший знак. Плохие новости всегда дают о себе знать в первую очередь. Их привезли сюда от дверей отеля. Озадаченных и взволнованных загадочностью и неопределенностью. Военный средних лет с шевронами лейтенанта, назвавшись Смитом, коротко сообщил по чьему он поручению, и где их ждут. Подробностей он так же не знал.       Судьба их миловала, и они не застали первую волну идеально срежиссированного хаоса, когда люди в форме вкатывали каталки с телами, утыканными иглами, с трубками тянущимися к пакетам с жизненно важными жидкостями, четко и без запинки оглашали необходимую информацию и устремлялись обратно.       Данный госпиталь, хоть изначально и являлся военным, но давно здесь не творилось подобного. Со времен революции. Кто бы мог подумать, что может произойти подобное. В столько лет уже мирном Панеме. Неужели подобная жизнь притупила рефлексы властей. А может просто ядовитые щупальца Сноу проникли слишком глубоко. Или соседние государства решили позариться на завидный кусок территорий? Ответы на все вопросы предстояло только найти.       Единственное хорошим в произошедшем безликим голосом отметил один из сопровождающих: «Проходившие на границе Третьего учения были боевыми». Но семьям, находящимся в больнице, легче от этого не стало бы. Как и многим другим на территории Панема, которые еще не получили извещения.       Хоторн появился спустя полчаса. Хмурый и осунувшийся. Развязанный галстук торчал из кармана пиджака, а рубашка была растегнута на две пуговицы. Сопровождающий его массивный военный что-то тихо говорил, и с каждым его словом, веселья, на лице Гейла становилось, если такое вообще возможно, все меньше. Отдав честь, военный удалился, оставив Хоторна один на один с замершими, подобно манекенам близкими. Некоторые вещи делать просто необходимо лично. Через не могу, через не хочу. Гонцов с плохими новостями убивают. Или затаптывает насмерть, выбегающая взволнованная толпа. И Гейл делает вывод, что очень даже поймет любой расклад. — Господи, да говори ты уже! — первой не выдерживает Джоанна, кидаясь к нему. Мимо проносятся медики, и в окна проникают сине-красные отблески сирен, останавливающихся скорых. — Нил в операционной, — он держит жену за руку пытаясь то ли удержать, то ли успокоить. — А Сет? — интересуется Пит.       Гейл прикусывает нижнюю губу изнутри, трет лицо ладонью. У него не новости «одна хорошая, другая плохая», у него обе не самые оптимистичные. — Его ищут, — наконец-то выдыхает он и поясняет: — Планолет, в котором он и еще десять солдат транспортировались, пропал с радаров над горами…       Тишина становится мертвой. — Нет! — голос Китнисс пронзительный и какой-то надтреснутый. — Кискис, их ищут, спасательная команда… — сдержанный и властный Хоторн, уже приноровившийся за столько лет командовать людьми и управлять их поведением теряется, будто ему снова девятнадцать. — Что произошло? — спрашивает Пит, стараясь удержать бьющуюся птицей жену. Прижимает к себе, давая понять, что она в надежном укрытии. — Тяжелые погодные условия… — сухой формализм прячет за собой слишком много эмоций, не позволяя им прорваться, — сначала эвакуировали тяжело раненых, потом… — Хоторн качает головой. — Это ты виноват! — кидается Китнисс, заглушая конец предложения.       Она не видит искреннего недоумения на лицах собравшихся и на лице Гейла. Ей плевать на все и вся. Обстановка сливается в нечто единое, меняется, забывая законы логики и здравого смысла. Кажется, мир умирает в голове. Неужели вместе с сыном? Ей хочется верить, что все закончится хорошо. Но разве не должна она тогда это почувствовать и наперекор всем твердить: «Он жив!»? Вот только Китнисс ощущает лишь адскую боль, вырывающую сердце, сжигающую все, словно огненный порыв сухостой в жару. Не осталось ничего. И потому она обвиняет Гейла во всем, — Ты же сказал, что в Третьем безопасно, — как итог выплевывает она. И может даже пустила бы в ход кулаки, но Пит ее не отпускает. — Прекрати, откуда он мог знать! — не выдерживает Джоанна. — А он всегда не при чем, только кладбище моей семьи все растет и растет! — огрызается Китнисс. — Он мог поспособствовать распределению в другую часть, аннулированию контракта… — Китнисс, я не Бог. Сет в здравом уме поставил подпись… — Значит надо было признать его невменяемым. Нил всегда на него дурно влиял… — Прекратите! — не выдержав, вмешивается Бланш. — Мой отец и Нил виноваты в произошедшем не больше, чем Уиллоу.       Китнисс ошарашенно хватает ртом воздух. И, может, она так и решила, что младшая Мейсон упомянула ее дочь к слову, но Рон так не думал. — Так вот что за «мы квиты»? — тихо, дабы не привлекать внимания, вышедших на новый уровень скандала взрослых, интересуется он у невесты.       Уиллоу, только через пару секунд понимает, что прогремевший набат — это ничто иное, как грохот собственного сердца. Тело не слушается, и девушка так и стоит памятником самой себе. — Не начинай изображать искреннее удивление, — вполголоса огрызается она. — А я удивлен, — тяжелая рука, опускается на тонкое плечо, — уж лучше ты и правда подцепила бы, кого-нибудь в баре, чтобы наутро имен друг друга не помнить… — сурово продолжает шептать ей Рон на ухо. — Делишься опытом? — не выдержав, Уиллоу поворачивает голову и старается испепелить взглядом жениха. — Объясняю, что играть человеком, который за тебя руку в огонь готов положить, нельзя, — игнорирует болезненную шпильку девушки Аарон. — Не преувеличивай, — пытается отмахнуться девушка. — Господи, неужели ты дальше своего балетного класса не видишь? — поражается Рон.       «Еще как вижу, Рон, еще как», — болезненно морщась, думает Ло отворачиваясь. Ей бы поражаться странному отношению жениха к случившемуся и к Нилу в частности, но ей только этих вопросов не хватало при столкновении с правдой. А она такова, что из-за ее выходки ее брата сейчас ищут в горах и, дай Бог, если найдут живым и здоровым…       Она сколько угодно может врать самой себе, что все вышло совершенно случайно. Ей просто нужны были поддержка и утешение. И она пошла за ними к такому понимающему другу, и дальнейшие события — лишь итог. Но это не так. Открывая дверь комнаты общежития, девушка уже точно знала, зачем пришла и точно знала, что ей не откажут. Точнее, не потребуют объяснений… Ей так хотелось прекратить чувствовать себя обманутой и обиженной…       Ло прекрасно помнила растерянность Нила первые пару секунд. И только потом он активно включился в происходящее, перехватывая инициативу, разгуливающих по его телу рук. Пальцы в волосах, бездонный взгляд, губы от виска и ниже… Ноги кольцом обвивают его бедра…       Все произошло спонтанно и неряшливо. Не оставляя шанса одуматься… Потом уже можно было расслабленно выводить пальцами узоры по влажной коже, повторяя уже пройденные маршруты и пытаться перевести дыхание.       Уиллоу сбежала под утро, твердо сообщив, что все произошедшее единичный случай, и надеется, что не меняют отношений.       В свою защиту Ло могла сказать, что ничего не обещала ни до, ни после. Она не соблазнила невинного, ничего не понимающего ребенка. И эти выводы сделаны не со слов Линдси, соловьем заливавшейся в раздевалке после репетиций.       И по губам пробегает предательская тень улыбки, от воспоминания о том, как ловко были добыты из прикроватной тумбочки презервативы, надорвана упаковка зубами и использованы по назначению. Она даже не знает от чего хочет улыбаться: от предусмотрительности, от их наличия или от того, что упаковка уже начата.       И именно поэтому не будет чувствовать себя виноватой! Она была одной из, ей надо было забыться, и ей предоставили эту услугу в полном объеме!       Вот только, как противоречие, в глазах предательски защипало, в носу засвербило… Нил, какой же ты придурок!       Двое военных, с непроницаемыми лицами, приближаются к собравшимся. В их голосах только сожаление и сочувствие. «Подъем тел» и предупредительная забота в интонациях не обещают оптимистичного развития событий. Кого-то уже предварительно опознали, кого-то придется опознать родным, еще возможна генетическая экспертиза. К концу пояснений, что Сет попал в первую категорию, врачи уже хлопочут вокруг потерявшей сознание Китнисс.       И появление измотанного врача с уставшими глазами в зеленом больничном одеянии из ведущих в операционные и строго предупреждающих табличкой «посторонним вход воспрещен» дверей остается незамеченным. — Полковник Хоторн. — Это я. — Операция только что закончилась, теперь все зависит от вашего сына. Мы можем подняться на этаж, и я подробно все объясню… К нему пока нельзя, но Вы можете посмотреть и убедиться…       Гейл поворачивается к Джоанне. К ней тут же приближается Бланш. Потом смотрит на остальных. Ему даже немного совестно, что хочется бежать отсюда следом за врачом. — Мы останемся здесь, — твердо говорит Пит, отвлекаясь от жены. И Хоторны уходят одни и что-то, наверное это зовется предчувствием, говорит о том, что их пути более не пересекутся.