Замыкая круг

      Анна встретила Эрика на улице спустя несколько дней после концерта. Она не видела его после той встречи с Кристиной, потому что он был чрезмерно занят, о чем оставил записку на скамейке. Анна хранила ее со всей бережностью: это была нотная бумага, на которой поперек линеек красными, почти бурыми чернилами, было выведено несколько по-детски кривых слов: "Буду очень занят до концерта. Э." Не было ни лишних слов, ни извинений, ни даты встречи; записка была вложена в конверт с ее именем и прижата тяжелым камнем. Анна понимала, что ей следует быть благодарной и за эту информацию, но только ей было даже как-то обидно не видеть его так долго.       И вот они встретились на улице. Стоял ноябрь, и начал падать первый снег; на улице было холодно и неприятно, и Анна почти перестала рисовать, но гулять не бросила. Ее прогулки имели своей целью сквер, где она проверяла, нет ли рядом Эрика, после чего она возвращалась мимо Оперы домой.       Анну восхищал фасад театра. Она могла замирать перед ним по десять минут, разглядывая находившиеся высоко на крыше фигуры. Дважды она видела Кристину, которая стремилась к служебному входу; она всегда выглядела безупречно и обворожительно, хоть и приходила пешком. Анна ощущала, как бесконечно далека она от того мира, в котором вращались Кристина и Эрик, но это несильно ее заботило. Она понимала, что ее компания — лишь временная для Эрика, пока тот не очарует упрямую северную деву.       Анна увидела его, хмуро идущего по улице и не глядящего по сторонам, и она невольно метнулась к нему, ловя себя на мысли о том, что до боли соскучилась по чарующему голосу. Эрик как-то болезненно опирался на трость, чуть прихрамывая, и шаги его были тихими и короткими.       — Эрик, — окликнула она его, поравнявшись. Ей хотелось о многом его спросить и многое рассказать. Анне было интересно знать, как прошел дебют Кристины (того, что она прочла в газетах, было ей недостаточно); она хотела узнать, как он проводил это время хотя бы в общих чертах; девушка хотела рассказать о своих впечатлениях от показательного урока в лицее, где Сесиль допустила несколько смешных оговорок, а Луиза блестяще ответила сложное стихотворение. Анна хотела рассказать ему и о том, как тяжело ей с девочками порой, как часто они ругаются из-за беспорядка в их комнатах. Анна желала поговорить с ним, и от этого она так легко подошла к нему.       — Что... — он вздрогнул и не окончил фразу, но на его усталом лице мелькнула слабая тень улыбки. — Это вы...       — У вас что-то случилось плохое? — Анна взяла его под руку, мягко и уверенно. — На вас просто лица нет.       Эта ее фраза отчего-то повеселила Эрика; он фыркнул и нервно коснулся тонкими пальцами своего худого лица. Анна заметила вновь, что кожа практически натянута на череп, отчего его лицо производит такое ужасающее впечатление, усугубляющееся нездоровым желтоватым оттенком. Она ни разу не смотрела ему в глаза, ведь Эрик не снимал при ней шляпу, а тень от нее надежно скрывала его глубоко посаженные глаза. Анна даже не знала, какого они оттенка.       Он определенно был некрасив, если не уродлив, так, верхнюю губу его скрывали усы, но нижняя была по-змеиному тонкой и почти обнажала ряд мелких кривоватых зубов. Анну всегда смешил его выдающийся нос и неестественно рыжие же брови. Они странным образом сочетались с его усами, но в целом выглядели диковато.       Несмотря на это, Анна привыкла. Эрик стал неотъемлемой частью ее жизни в Париже, и она почти перестала бояться его лица.       — Просто все складывается не так, как я планировал, — он произнес это с обидой ребенка. — Ужасные дни...       Анна вздохнула. Она поняла это и без его лишних слов.       — Может, зайдем в кафе мадам Флоранс? Вон, посмотрите... Там вроде тихо и мало народу, а то на улице холодно... — Анна вовремя поняла, что она начинает замерзать, что же до Эрика, то его тонкий плащ не внушал ей особых надежд относительно тепла для его обладателя. — По-моему, у нее делают неплохие эклеры. Как вам такая мысль? Или вы спешите?       — Я не... не уверен, что это хорошая идея, — он явно колебался, и Анне показалось, что он даже немного напуган. Эрик неожиданно стиснул ее руку в своей, тяжело дыша. — Но если... если вы правда хотите...       Анна почувствовала его нездоровое волнение. Кожа его перчаток была шершавой, и она ощущала это через свои тоненькие тканевые.       — Я не буду настаивать.       — Нет, нет, лучше пойдем!       Он практически потащил ее за собой, и девушка уже привычным движением осадила его, замедляя его движения.       Анна отчаянно хотела бы успокоить мужчину, но никак не могла понять, что его так взволновало.       В кафе Эрик, странно робея, снял с себя плащ, оставшись во фраке (Днем! Во фраке, который подчеркивает все несовершенства его нескладной фигуры!), а также шляпу.       Анна испытала странное чувство от вида его темно-рыжих волос. Они смотрелись неожиданно неестественно, как будто бы были париком, под которым Эрик прятал лысину.       Зато теперь она увидела его медово-орехового цвета радужку. Теплая, нежная... Она прежде не видела таких глаз ни у кого. Анна смотрела как завороженная, и она знала, что проведет вечер именно за рисованием этого лица.       Да, ощущение, что лицо его похоже на череп, обтянутый кожей, от этого усилилось еще сильнее, но Анна не обратила внимания на это, загоняя страх на задворки сознания. Она заставляла себя смотреть на него, мягко и уверенно улыбаться ему, чтобы он не подумал, что ей жутко рядом с ним.       Они выбрали столик в уголке зала. Эрик заказал себе кофе и три эклера, Анна взяла чайник чаю, а эклеров смущено взяла два. Как и всегда, она почувствовала вину за то, что ест сладкое, и ей почудилось, будто бы ее фигура стала еще хуже и непривлекательнее, чем обычно.       Мужчина с напускным интересом разглядывал место, в которое они пришли, но Анна со слабым чувством тревоги смотрела на его подрагивающие от волнения руки.       — Все хорошо? — негромко спросила она, заставляя Эрика посмотреть на нее. Его глаза словно бы лучились каким-то теплым светом. — Так что у вас случилось?       Эрик тяжело вздохнул, но взгляда не отвел.       — Во всем виноват этот мальчишка! — со странной и непривычной злобой прошипел он. — Поганец пытается украсть ее у меня... Он явился к ней после концерта, весь такой милый и наивный, мол, вы узнаете меня, мадемуазель?       Принесли заказ, Эрик ненадолго оторвался от разговора, чтобы глотнуть кофе и попробовать шоколадный эклер.       — Вы знаете, я последний раз ел эклеры года три назад, но эти просто превосходны, — Анне показалось, что даже в расстроенных чувствах Эрик способен оценить еду по достоинству. — Так вот, вы представляете, она все время думает о нем... Моя Кристина полна мыслями об этом рыцаре детства! А все почему? Потому что он богат, красив, обаятелен и пользуется вследствие этого успехом в обществе! А что я...       Он сделал большой глоток кофе, и Анне показалось, что в его глазах мелькнуло отчаяние. Девушка тихо вздохнула, делая несколько глоточков фруктового чая.       — Я не думаю, что это причина, Эрик. Он ведь ее друг детства, вы сами сказали... Конечно, ей радостно его видеть и говорить с ним.       — Но ведь она любит его, — протянул Эрик, уничтожая второй эклер. — У нее сияют глаза, когда она видит его, когда говорит о нем с подругой, а до меня долетают отдельные слова... Нет, это решительно ужасно!       — Успокойтесь... Это ведь нормально — ни один человек не будет отрекаться от старых друзей при появлении новых. Быть может, вам не стоит и вовсе ревновать...       Он уже доел третий эклер, и на его лице проявилась слабая улыбка. Эрик вздохнул.       — Единственное, что она может во мне любить — это мой голос. Говорят, он и правда неплох.       Анна налила ему во вторую принесенную к чайнику чашку чая и подвинула к нему — кофе у Эрика тоже закончился.       — Он и правда прекрасен... Я бы хотела услышать, как вы поете. Ведь вы поете, раз вы учите ее этому.       — И пою, и играю на пяти инструментах, и иногда пишу музыку, — он произнес это с долей гордости. — Но послушать, как я пою, вряд ли вам удастся... Я нигде не выступаю, а петь на улице более чем странно и вредно.       — Хотите еще эклер? Я наелась.       — Вы так любезны, — в его глазах заиграли чертики. — Спасибо, миледи.       Анна улыбнулась.       — В общем, Эрик, правда, не переживайте столь сильно... Это того не стоит.       Он вздохнул, доедая последний эклер.       — Расскажите, что произошло за это время у вас.       Анна говорила долго и много о девочках, и Эрик, казалось, слушал ее с интересом, а вовсе не витал в облаках. Она наслаждалась его вниманием.       Она прервала свой рассказ, запоздало взглянув на часы и осознав, что ей пора бежать. Принесли счет, Анна вытащила кошелек, но Эрик щедро кинул на стол крупную банкноту и не слушая ее возражений, практически увел девушку из кафе.       Он проводил ее до моста на тот берег — Анна сказала ему, что будет неприлично, если ее увидят с мужчиной, и Эрик со вздохом простился с нею.       Весь этот день она ощущала странное счастье от проведенного с ним времени.       Анне вдруг начало казаться, что она нужна ему.