Глава 9. Подземелье
3 июня 2017 г., 15:32
В январе Эрик снова привел ее в Оперу, потому что гулять и впрямь становилось холодно. В этот день он был тих и задумчив, и Анна не беспокоила его вопросами, а только лишь молча следовала за ним. Он привел ее в ложу номер пять, проводя какими-то немыслимыми ходами и переходами. В зале царил полумрак, но на сцене шла какая-то репетиция, и там горел свет. Эрик усадил Анну в последнем ряду пятой ложи, и она видела лишь кусочек сцены, зато она четко видела сияние его глаз и слышала его тихое дыхание. Они сидели рядом, и Анна рисовала его: с какой-то особенной нежностью запечатлевала выражение его губ, зарисовывала резкие контуры его измотанного лица... Эрик прикрыл глаза, откинувшись в кресле. Он был практически беззащитен перед ней; руки его безвольно лежали на коленях, плечи расслаблены — словом, мужчина перестал выглядеть так, будто бы ожидал в любую минуту нападения.
Внизу, на сцене, не было слышно ни единого женского голоса, но это, видимо, было к лучшему. Анне даже начинало казаться, что Эрик задремал, так тихо и спокойно он дышал.
Внезапно за дверью ложи послышались шаги, и Анна вздрогнула. Она была абсолютно уверена, что им тут не рады, и оттого она ощутила себя в ловушке. Дверь Эрик запер изнутри, но Анна в ужасе поднялась, потеребила Эрика и отскочила, вжимаясь в стену.
Он мгновенно среагировал, поднимаясь на своих длинных и худых ногах, его тонкие пальцы нажали на что-то в стене, и он увлек Анну в колонну, оказавшуюся полой внутри.
Ей было очень жутко находиться прижатой к нему — в такие минуты она ненавидела свой вес и внешний вид. Эрик неловко дернулся, но от этого случайно задел ее грудь и еле заметно покраснел. Тут было тесно и тихо.
— Никого нет, — заметил один мужской голос.
— Но дверь была заперта изнутри!
— Безумие! Призраков не существует! — отрезал первый. — Возможно, нам показалось.
— Отчего вы в этом так уверены? — Анна ошарашенно услышала голос Эрика, но не рядом с собой, он как бы перемещался по ложе. — Быть может, я рядом... Рядом с вами и нигде одновременно! Призрак Оперы реален, господа...
Мужчины невольно вскрикнули, растерянно и ошарашенно переговариваясь, но так невнятно, что Анна не разбирала половины.
«Галлюцинации... переутомление! Бред, этого не может быть! Здесь никого нет. Никого? Никого».
Они покинули ложу, и Анна услышала, как хлопнула дверь, но Эрик выжидал чего-то. Анна попыталась дернуться, но он тихо положил ей руки на талию — единственное место, до которого ему было удобно дотянуться.
Через пять минут дверь снова хлопнула, рассерженные голоса удалялись, и только тогда Эрик выпустил ее и помог вылезти из колонны.
— Призрак... Призрак Оперы? — прошептала она, ошарашенно глядя на него. — Что... что происходит?
— Я вам все объясню, — он приложил палец к губам. — Нам нужно убраться отсюда, и побыстрее.
Эрик стиснул ее руку в своей и увлек по коридорам, которые все продолжали спускаться и становились все уже и уже. Вновь он отпирал невидимые двери, увлекая девушку за собой.
— Куда мы идем?
— Замолчите, — он раздраженно зашипел на нее. — Я объясню вам все у себя.
Вскоре Анна поняла, что они уже в подвалах театра, но Эрик ориентировался с фантастической легкостью, не обращая внимания на сырость и пробегавших по полу крыс, от вида которых у Анны подкашивались ноги. Они миновали люки, как проходя мимо, так и спускаясь в них, и Анна несколько раз едва не падала, но Эрик неизменно подхватывал ее. Темнота становилась все гуще, и она едва различала ступени бесконечных лестниц.
Ей было жутко, но она боялась выпустить руку Эрика — и именно этого он, видимо, и добивался.
Они практически просочились по проходу около глубокого подземного озера и очутились возле незаметной двери. Мужчина отпер и ее и впустил Анну в темную квартиру, поспешно зажигая за ее спиной газовый рожок.
— Мы ведь в подвалах театра, верно? И вы живете в этой... квартире? Один? Но почему?
Эрик вздохнул и разделся, предлагая Анне какие-то восточные туфельки и помогая снять шубку.
— Я не просто работаю в Опере, это место — мой дом. Я сделал легенду о Призраке Оперы явью, я стал им... и я хозяин этого театра. Я знаю каждый люк и коридор. Я живу в нем с момента основания.
— Но зачем... почему? Ведь это же...
— Ненормально, вы хотите сказать? — Эрик провел ее по длинному коридору в гостиную, в которой там и тут валялись нотные листы, стояла расчехленная арфа, лежали смятый черный плащ и персидский халат на широком диване. На небольшом столе стояло штук семь пустых чашек, один из стульев едва не прогибался под тяжестью книг. Пока они шли по коридору, Анна обратила внимание на то, что дверь была лишь одна, запертая, зато из гостиной вело две. За одной девушка различила стены, обитые черным шелком, но Эрик решительно захлопнул ее, за другой она увидела смутные очертания кухни. В гостиной было несколько кресел, в пыльном серванте стояла дорогая посуда и массивные остановившиеся часы, другие же, те, что были в углу — огромные и с тяжелым маятником, — шли и весьма громко тикали. На возвышении стояло пианино, и вокруг него валялись смятые листы, на полу лежала разбитая чернильница, и вокруг нее растеклось красное пятно.
— Необычно. Но объясните мне.
Было понятно, что Эрик не был готов к приходу гостьи и оттого не знал, за что хвататься. Анна удержала его руку и усадила на диван, заставляя его посмотреть ей в глаза.
— Почему? Потому что такие уроды, как я, не найдут себе нигде работы. Мы не нужны обществу. Анна, поймите, вы не видите того, как я на самом деле выгляжу. Если бы вы знали, вы бы все поняли, вы бы не спрашивали, отчего я предпочел стать легендой.
— Так покажите мне... Я не испугаюсь, Эрик. Я привыкла к вам.
Он вздохнул.
— Я не хочу, чтобы вы боялись меня... — он тяжело дышал, но Анна тихо положила ему руку на плечо, и он с благодарностью посмотрел на нее. — Я не могу. Это как снять перед вами кожу, нет, это тяжело, и я не... Господи, все, на что мне хватит смелости, это парик. Больше не... не просите.
Он робко и с некоторым трудом снял его, и даже этого оказалось достаточно, чтобы Анну передернуло. Парик скрывал глубокие шрамы на лбу и изрядно поредевшие, жидкие черные волосы, многие из которых были уже чуть седыми. Кожа его там, где заканчивался парик, была абсолютно пергаментного оттенка, и она поняла, что Эрик, вероятно, наносил какой-то сложный грим на открытое ей лицо каждый день. Девушка смотрела на него, словно пытаясь принять это новое, что она открыла в нем, и ее чуть морозило. Эрик боялся поднять на нее взгляд.
— Не так и страшно. Брови тоже... ненастоящие?
Он робко кивнул.
— Можно мы оставим эту тему в покое? — он нервно покрутил парик в руках, и девушке показалось, что он вот-вот закричит на нее. — Мои волосы, мои брови, мои усы, мое лицо, что там еще вам не нравится...
— Значит, это ваш дом? — она сделала вид, что не замечает бардака вокруг. — Эрик, вы мне когда-то сказали, что не будете петь на улице, но... Вы можете спеть мне сейчас? Я очень хочу это услышать...
Мужчина чуть улыбнулся, и Анна поняла, что ему нравится, когда она говорит с ним о том, в чем он хорош. Эрик напел себе что-то под нос, как бы распеваясь, а потом вдруг начал что-то, похожее на старинную итальянскую балладу. Анна не знала смысла, не знала и слов, но его голос практически овладевал ею.
Он, верно, был ангелом, сошедшим с небес, потому что человек не мог петь так. Анна замирала от каждой новой ноты его нежного, полного ласки и внимания голоса. Девушка не могла сдержать восторженной улыбки, а он пел, пел... и не собирался прекращать.
Он уже давно замолчал и принес ей чашечку чая, но Анна все замирала от волнения и смотрела на него как-то по-иному. Она не переставала шептать ему "Прекрасно", хотя знала, что это слово не передает ничего.
Когда он, надев парик, провожал ее до улицы Скриба по короткому пути, девушка наконец решилась снова заговорить с ним.
— Ужасно несправедливо, что вас никто не слышит, кроме нескольких людей. Вы заслуживаете большего, чем жизнь под Оперой.
— Вы знаете, Анна, а я ведь сейчас ничего больше и не хочу. Мне не хочется выходить наверх... только если я женюсь на Кристине. У меня ведь есть вы, мой друг, и есть место, где я вполне счастлив, а что мне еще нужно? Только любовь...
Анна вздохнула.
Он считал ее своим другом. Он ей доверял.
Ей было страшно оттого, что он так привязан к ней. И хуже всего было то, что и она сама привязалась к нему — странному и угрюмому, но иногда такому доброму и неординарному.
Анна боялась того дня, когда он женится на Кристине.
