Замыкая круг

      Месье Меро уехал по делам на неделю из города: у него была какая-то сделка в Реймсе, и он оставил Анну за главную. Она смирилась с этим обстоятельством, но ей было ужасно утомительно проводить с девочками такие долгие вечера. Вот и сейчас, уложив их спать, она стояла у окна и рассеянно смотрела на свет от фонаря, падающий на улицу.       Ей отчего-то представилось, что она когда-нибудь могла бы завести своих детей, и ее передернуло. Она не выдержит всего этого еще раз... нет, она слишком устала, воспитывая чужих детей. Ей не нужны ее собственные.       Внезапно она обратила внимание на фигуру, сидящую под фонарем. Она показалась ей смутно знакомой. Человек привалился к столбу, сидя прямо на мостовой и уронив голову на грудь. Было что-то знакомое в том, как лежали его руки на выпирающих коленях, и Анна невольно вздрогнула. Да и его рост представлялся ей похожим на рост Эрика... нет, безумие!       Ему нужна помощь. Это может быть и не Эрик, но ему может быть нужна помощь... Нельзя, чтобы у нее под окнами просто так сидел человек!       Она приоткрыла окно и свесилась вниз, силясь разглядеть его лицо.       — Эрик, — негромко окрикнула она его в тишине улицы. — Эрик!       Человек встрепенулся и с трудом поднял голову. Теперь она была уверена: это Эрик. Его лицо было закрыто маской, и она увидела, как знакомо блеснули его глаза в темноте. Девушка закрыла окно и поспешно вышла из квартиры, закрывая за собой дверь и на ходу накидывая плащ.       Она бежала к нему и думала, как выскажет ему все то, что она думает о нем и его исчезновении, думала, что закричит и попросит не подходить к ней больше, но когда она присела рядом с ним на корточки и встретилась с ним взглядом, что-то в ее душе дрогнуло.       — Вы, — только и произнесла она, ожидая, что он вот-вот встанет и все ей объяснит, но Эрик все так же сидел и молчал. Наконец он заговорил слабым и измученным голосом.       — Эрик... Эрик умирает. Он пришел... пришел проститься. Он не хочет, чтобы Анна не попрощалась с ним... — забормотал он, слабо сжимая ее руку. — Кристина его скоро похоронит...       Анна ошарашенно смотрела на него. Она ждала чего угодно, но не этих жутких слов, похожих на бред. Эрика бил озноб, и его рука была просто ледяной — он отчего-то был лишь в одной перчатке. Девушка чувствовала: сейчас неподходящее время для того, чтобы высказать ему все, что она о нем думает. Ей хотелось закричать на него, объяснить, что он попросту от нее избавился тогда, и это было подло, но только Анна не могла никак обидеть человека в таком состоянии.       — Можете встать? — она была полна решимости отвести его в Оперу и уложить в постель, а утром поговорить с ним обо всем, но по тому, как он сделал первый шаг, с трудом поднявшись на шаткие ноги, она поняла, что выбора нет.       Ей нужно будет молиться, чтобы она смогла утром его довести до театра, иначе об этом узнают девочки, слуги и соседи, и тогда прощай ее место.       Но бросить человека одного? Больного, измученного, бредящего, на холодной мостовой — и одного?       Она обняла его, позволяя навалиться на себя. Эрик, казалось, вовсе не соображал, что происходит. Его шатало, как пьяного.       — Все хорошо, — прошептала Анна, поддерживая его и с трудом ведя по лестнице наверх, — я рядом.       Спустя четверть часа он лежал у нее в постели, почти полностью раздетый, и тяжело дышал.       Она помогла ему приподняться и влила в потрескавшиеся губы немножко воды. Эрик жадно выпил и, словно бы очнувшись, посмотрел на нее как-то странно.       — Я хочу умереть, — пробормотал он. — Зачем я пришел... Я не хочу жить... Вы мне дадите умереть?       Анна села рядом, беря его руку в свою. Эрик вздрогнул, но не вырвался: казалось, у него не было сил.       — Никто не стоит того, чтобы вы умирали. Это ничего не изменит и не сделает вас счастливее. Живя, вы можете сделать еще что-нибудь хорошее... Создать красивую музыку. Посадить дерево. Построить новый дом. Вы можете привнести что-то в эту жизнь, а не покидать ее так просто...       В его глазах заблестели слезы, и он хотел отвернуться, но Анна тихо удержала его.       — Вам надо поспать, а утром мы поговорим... Все будет хорошо, Эрик.       Она чувствовала: ему нужна ее поддержка. Анна понимала, что ее странному, нелюдимому другу так нужна ее ласка, нужна забота... Он был истощен, но у нее не было возможности что-либо приготовить легкое, даже просто сварить куриный бульон, так что все, что она могла, это напоить его еще раз прохладной водой, но не давать слишком много. Нет, они правда поговорят после. Он расскажет ей про Кристину, она постарается справиться с желанием нелестно о ней высказаться и попробует придумать, чем его можно увлечь, чтобы он жил дальше.       За эти месяцы она проклинала его и его эгоизм столько раз, что думала, что при встрече не захочет говорить с ним, но только сейчас Анна не могла заставить себя поступать разумно и не нежничать с ним, как с ребенком.       Завтра она сделает все, чтобы довести его до Оперы, а пока что он останется здесь, подле нее, в ее постели, такой беззащитный и странно родной...       Она гладила Эрика по волосам, чувствуя, как выравнивается его дыхание.       — Вы еще сердитесь на меня? Скажите, что вы простили, я ведь тогда вас обидел... — он вдруг словно бы вспомнил об этом и устремил на нее взгляд. — Хочу знать перед смертью...       — Я... — начала было она, но тут глаза ее хитро блеснули. — Еще нет, так что поживите немножко... хоть до утра, хорошо?       — Мне плохо, — пробормотал он, и Анна невольно коснулась его лба. Эрика лихорадило, и она вскоре принесла ему компресс, который должен был сбить жар. Девушка сидела на краешке постели, чувствуя, как к горлу вновь подступают слезы.       Она не хотела из-за него плакать.       — Обнимите, — вдруг прошептал он, — мне так страшно... Тут так холодно, а я совсем один... Пожалуйста, не уходите!       Помедлив, Анна легла рядом, прямо в платье, но это было безмерно неудобно. Решив, что Эрик вряд ли обратит внимание, она прямо при нем переоделась в ночную сорочку и устроилась рядом, обнимая его так, чтобы его голова лежала у нее на плече. Он облегченно выдохнул.       Его дыхание непривычно звучало прямо под ухом, и Анна тихо гладила его по спине, с дрожью вглядываясь в его уродливое лицо при свете ночника.       Она подозревала, что ей рядом с ним обеспечены кошмары, но только она не могла уйти. Не сейчас, когда ему так плохо. Не сейчас, когда она его чуть не потеряла. Не сейчас...       Эрик снова эгоистично цеплялся за нее, как утопающий за соломинку, а она не только ему это позволяла, но и отчаянно хотела стать спасательным кругом.