Замыкая круг

      Анна спала просто ужасно: ощущение того, что рядом с ней другой человек, заставляло ее ежиться и вздрагивать, а когда она засыпала, то видела лицо Эрика во сне, и отчего-то оно ее пугало, хоть в реальности она почти не чувствовала ужаса. Сам он спал тихо, уткнувшись лицом ей в плечо и забросив на нее сверху руку, будто бы не желая отпускать, и только его едва слышное дыхание отчего-то успокаивало девушку.       Она окончательно проснулась в пять утра, но не вылезла из постели, а так и лежала рядом, размышляя над тем, что следует сделать и в какой последовательности. Анна понимала, что она находится в одной из самых трудных ситуаций в своей жизни.       Чем она вообще думала? Рядом с ней лежит совершенно посторонний человек, который отчаянно ей твердил, что умирает, и он всерьез нездоров, а она не только привела его к себе, но и легла рядом с ним спать.       На нее накатил нездоровый ужас: если кто-то узнает, что это было, то ее уволят, потому что она развращает девочек. Гувернантки не должны приводить в дом мужчин. По-хорошему, ей полагалось прямо сейчас паковать вещи.       Торопливо одевшись, она потрясла его за плечо. Нужно немедленно увести его отсюда и попросту молиться небу, чтобы никто не прознал.       Он дернулся и открыл глаза. Эрик растерянно смотрел на нее, словно пытаясь понять, что с ним произошло. Наконец, видимо, не справившись, он перевернулся на живот и рассеянно пробормотал что-то.       — Как вы? Сможете сесть?       — Анна, — он теперь смотрел на нее, когда она присела рядом, заставляя перевернуться. Голос у него был слабый, но чуть более твердый, чем вчера. — Что я здесь делаю?       — Вы вчера пришли ко мне под окна и... и планировали умереть. Ну не могла же я вас там оставить!       — Мне надо умереть, — он вздохнул. — Кристина меня похоронит, она обязательно придет, хоть объявление и вышло больше двух недель назад... А я не могу заставить себя умереть! Понимаете? Я боюсь... ужасно боюсь! Я пытаюсь не пить и не есть — и срываюсь, когда близок к цели! Пытаюсь повеситься — падаю, не доходя до стула, да и неэстетично это... Пытаюсь перерезать вены или выпить смертельную дозу лекарств — и промахиваюсь, и я снова жив... Мне страшно. Я не хочу, но я должен, мне незачем жить, мне так плохо без нее... У меня опять... опять сердце болело, я думал — разорвется от чувств, но оно почему-то продолжает биться...       Анна слушала этот бред и мягко гладила Эрика по спине, подумывая, что ей не только жутко из-за этих слов, но и из-за того, что их услышат.       — Эрик, вам не надо умирать. Кристина не похоронит вас, а даже если она это и сделает, разве вы от этого получите удовольствие?       — Я ее отпустил, — он почти плакал. — Я отпустил их с виконтом, потому что она согласилась стать моей живой женой. Она ангел... нет, вы не видели ее, когда она плакала надо мной... и она поцеловала меня в лоб! Вот сюда...       Эрик повернулся на бок и указал на это место.       — Пожалуйста, Эрик... — Анна сама была близка к слезам от его слов. — Вы мне нужны здесь, нужны живым. Пожалуйста, давайте вы бросите свои попытки умереть. Я вас туда не отпускаю, слышите?       Он стиснул ее руку в своей.       — Я просто хотел, чтобы меня любили... Хотел, чтобы обо мне заботились, чтобы я мог проводить с ней время и не чувствовать такое ужасное одиночество, я так хотел... Почему я этого не получил? Почему я должен мучиться и терзаться один, без нее? Почему я не заслуживаю нежности? Ласки? Доверия? Неужели я всегда буду никому не нужен и... — Анна не выдержала и перебила его. В ней вдруг начала закипать злость.       — Эрик, черт возьми, вы держите женщину за руку, вы провели ночь в ее постели, и эта женщина говорит вам, что вы ей нужны! Вам мало?! Меня могут уволить, если узнают, что это было! Черт, да я рискую всем...       Девушка вырвала руку и встала, отходя от него.       — Я не Кристина, но это, по-моему, один из немногих моих недостатков, если говорить о вашем идеале женщины рядом! Потому что вы ищете человека, который будет бегать за вами, всегда смотреть влюбленными глазами и уверять, что вы ему нужны! Так вот, я чуть не стала такой ради вас! Я готова была превратиться в вашу тень, только бы сделать вас счастливее! Но все, хватит, я так не могу! Я не могу больше этого выносить!       Она уткнулась лбом в оконное стекло, чувствуя, что вот-вот заплачет. Несправедливо! И зачем только она говорит ему это все, ведь Эрику лучше не знать... Проклятая эмоциональность!       — Простите, — прохладные руки сомкнулись на ее подобии талии. — Я правда не хотел...       — Все хорошо, — она холодно взглянула на него. Анна просто ощущала, что сейчас расплачется, но она изо всех сил сдерживала себя. — Я просто вышла из себя. Не волнуйтесь, это не повторится. Зачем вы встали? Вы же на ногах толком не стоите, зачем лишний раз... Сядьте.       — Нет, не все хорошо. Вы правы: я слишком долго был слеп. Я думаю только о себе... и никогда о счастье людей рядом, потому что... — он как-то пошатнулся, и Анна очень осторожно направила его в сторону постели. — Я не привык, что люди могут относиться ко мне, как к человеку. Кристина, быть может, не ушла бы, если бы я не поступал с ней так... Но ведь и вам я причинил боль.       Они сели, и Анна вглядывалась ему в лицо. Эрик не выпускал ее руки, словно бы боялся, что она исчезнет.       — Я не могу переделать себя, хоть и очень этого хочу.       — И не надо. Я сейчас вернусь. Принесу вам молока — надо как-то подкрепить ваши силы, если вы намерены не умирать. И потом нам с вами нужно будем дойти до Оперы, иначе я останусь без работы.       Она встала и, не глядя на него, вышла из комнаты, крадучись. В доме все спали, и Анна успешно вернулась со стаканом.       Эрик был уже одет и рассеянно перебирал какие-то листки, стоя возле ее стола.       — Что вы делаете? Не трогайте мои вещи! — она рассерженно зашипела, запирая дверь. Подобная наглость была непозволительной. — Вот молоко, выпейте!       Эрик вздохнул и послушно взял стакан, делая несколько глотков. Казалось, его вообще не заботит пища.       — Я у вас на набросках слишком симпатичен... Не хватает реалистичности.       — Не все здесь гении во всех сферах, доступных человеческому разуму! — буркнула она, и Эрик невольно улыбнулся. Улыбка вышла нервной, но вполне живой.       Когда они добрались до Оперы, и Эрик наконец лег на диван в абсолютно пустом и непривычно чистом доме, Анна почувствовала несказанное облегчение. Эти минуты ходьбы дались ему с огромным трудом: он, казалось, слабел с каждым мигом. Она вся взмокла от тяжести его легкого тела, и теперь с ужасом представляла, с какой быстротой ей нужно быть дома и как небезопасно для нее будет это утро.       — Эрик, — она присела рядом на корточки, — я вернусь так быстро, как только смогу. Обещаю.       — Вы его носите... — он коснулся кулона на ее шее.       — Ношу, и что? — она уже встала и отошла к дверям.       Он не ответил, но едва слышно пробормотал что-то в духе "До свидания".       Анна была абсолютно уверена, что никто ничего не видел, но только Сесиль, когда девушка помогала ей одеться, задумчиво накрутила локон волос на пальчик и произнесла нежно-нежно: «Он был что, пьян?»       — Что? — Анна чуть не выронила шпильки, которые вставляла девочке в волосы. — О ком ты?       — Тот мужчина, с которым вы провели ночь, — глаза девочки торжествующе блеснули.       — Что за ерунду ты говоришь? Какой мужчина? Тебе что-то приснилось. Одевайся скорее, Луиза уже ждет.       Анне стоило огромного самообладания не смутиться при этих словах девочки. Она мысленно вся дрожала, но уже хорошо представляла, что можно сказать дальше.       — Я не скажу папе, если вы будете давать мне пять франков каждую неделю.       — Удачного рассказа о том, чего не было, — хмыкнула Анна, но внутри все горело огнем. Если месье Меро поверит маленькой шантажистке...       — Луиза может подтвердить, верно?       Луиза, до той поры тихо стоявшая у стены, посмотрела на Сесиль как на глупую куклу.       — Вечно ты болтаешь ерунду! Не было никакого мужчины, а если и был, так это тебе приснилась чушь какая-то!       Сесиль обиженно надулась и не разговаривала с Анной и Луизой до дверей лицея, да и на прощание только что-то буркнула и умчалась внутрь. Луиза тоже была молчалива, и отчего-то Анна была уверена, что та знает правду.       Ее положение в доме Меро было шатким, как никогда прежде, но сейчас ей предстояло идти выкармливать Эрика, как глупого котенка, и в эти минуты она и ненавидела его, и одновременно жалела.       Все ее беды были только из-за него и ее же глупости.