Замыкая круг

      Месье Меро вернулся, и, как Анна и ожидала, был встречен рассказом о ней и мужчине в ее комнате. Сесиль наплела ему с три короба: мол, Анна притащила пьяного, а он был не в себе, напугал их с Луизой, мол, увела его куда-то в утро... Луиза молчала и на вопросы отца только качала головой, и Анна невольно вздрагивала под тяжестью взгляда месье Меро.       Он ничего не сказал дочерям и попросил не говорить глупостей, особенно если у них нет доказательств. Когда девочки отправились спать, он попросил Анну остаться.       — Я не привык верить их россказням, — холодно начал он, и Анна невольно съежилась. Она чувствовала: им предстоит серьезный разговор. — Они не любят гувернанток и нескольких выжили такими историями — я был глуп и верил в то, что мне говорят. Разумеется, сейчас я проверяю информацию. Вы и так долго продержались. Почти девять месяцев — большой срок для людей, имеющих дело с Луизой и особенно с Сесиль. Впрочем, мне всегда казалось, они хорошо к вам относятся.       Анна сглотнула. Она тоже пребывала во власти этого заблуждения относительно их отношений. Шантаж Сесиль был поистине ножом в спину, и это прибавляло ей тревог.       Сейчас у нее было словно бы три ребенка, и Эрик был худшим. Дни, когда он послушно ел, сменялись днями, когда он апатично смотрел в потолок и бормотал что-то невнятное о Кристине. Жар у него спал в ту же ночь, и с тех пор мужчина должен был немного окрепнуть, но отчего-то он не поправлялся толком и был так же слаб. Анну это одновременно и раздражало, и тревожило. Ей нужен был секретный рецепт, который бы вернул его к жизни, но этого рецепта не существовало, а выдумать Анна не могла.       В любом случае, главной проблемой сейчас был месье Меро. Он нервно смотрел на нее, словно бы ища доказательства ее порочности. Его взгляд был несколько похотливым, и он подолгу задерживался на ее выдающемся бюсте, словно бы пытаясь понять, как она могла заинтересовать кого-то.       — Да, я бы не придал значения их словам, но сегодня мадам Тернье из квартиры над нами заметила, что когда она проснулась непривычно рано утром и выглянула на улицу, мучаясь от бессонницы, то она отчетливо видела, как вы уводили из дома шатающегося мужчину. Она заметила, что как добрая соседка не одобряет этого... И я понял, что они правы. Если люди говорят о том, что вы водите к себе мужчин, это весомый повод рассчитать вас. Я не хочу, чтобы мою семью смешивали с грязью вроде романов каких-то пьянчуг с гувернанткой. Это пошло и вульгарно. Так что я предпочел бы не видеть вас после выходных, и это определенно будет верным решением. Я выплачу вам деньги до конца месяца, и я надеюсь, что дальнейшая ваша работа будет удачнее. Что касается рекомендаций... Я в замешательстве. Пусть это будут пояснения, что вы уходите по собственному желанию. Мне кажется некультурным портить ваши прекрасные рекомендации... Ведь я все понимаю, Париж — город развратный.       Щеки у Анны горели от стыда.       — Вы не понимаете, — губы у нее пересохли, а руки затряслись, — моему другу, тому, который был Пэр Ноэлем на Рождество, стало плохо посреди улицы, у него был жар, а я не могла... не могла его там оставить! Пожалуйста, поймите! Что бы вы сделали на моем месте, если бы человек практически умирал там, но было так поздно, что нельзя было вызвать врача?       — Что же, теперь, после такого чистосердечного признания... — месье Меро хмыкнул, потирая руки. — Теперь я не могу не верить в то, что это не выдумка старой кумушки или ребенка. Вы сами все рассказали... Мадам Шардон, потрудитесь сделать так, чтобы послезавтра вас здесь не было. А теперь идите, мне нужно уже подавать объявление и искать новую гувернантку!       Анна едва не всхлипнула.       — Вы не можете... Месье Меро, я прошу вас, этого не повторится.       — Нет, — он холодно взглянул на нее и ушел к себе в кабинет, а Анна осталась стоять посреди гостиной. Проходя мимо комнаты девочек, она услышала их возмущенные голоса.       — Чего ты хотела добиться? Чтобы к нам пришла мымра какая-то? Ты дура, Сесиль! Полнейшая дура! Теперь он ее уволил — и все девчонки будут смеяться над тобой, пока папа не найдет гувернантку, потому что у тебя на голове будет гнездо, а одета ты будешь хуже Люси!       — Она сама виновата! Я думала, она полюбит папу, а она вместо этого притащила какого-то мужика в дом! И мне плевать, что она при этом чувствует!       — А мне не плевать! Она была лучшей из наших гувернанток, а с тобой я больше не разговариваю!       — Ну и прекрасно!       Наступила тишина, и Анна, тяжело вздохнув, опустилась на кровать. Гладя ткань, на которой недавно лежал Эрик, и подумывая, не перестелить ли белье сейчас, а не вечером, она поняла, что плачет от обиды. Сесиль ее подставила, если бы она смолчала, то ей было бы проще отбиться от бредней старой ведьмы из квартиру наверху, а так...       Анна пыталась понять, куда ей идти теперь. К Мари? Она посмеется и начнет искать ей новое место, но Анна этого не хочет, она пока не готова, ей нужен отдых. Уехать из Парижа нельзя, пока Эрик не поправится, она не хочет оставлять его одного, но снимать квартирку дорого, а номер в отеле — еще дороже. Оставался один безумный вариант, но она не представляла, как отреагирует на него Эрик.       Впрочем, попробовать стоило. По крайней мере прежде, чем искать съемное жилье. Вряд ли он будет против, к тому же, Кристина ведь где-то у него жила... и едва ли он поселил ее там же, где и спал сам.       Анна повалилась на кровать, обнимая подушку и глотая слезы.       Несправедливо! Эта комната видела столько ее отчаяния, а теперь она должна будет ее покинуть... и уйти. Куда? В подвалы Оперы, где сам себя замуровал человек, который никогда ее не полюбит, но которого она не хочет отпускать...       Анна встала, взяв в руки рисунки, которые он, казалось, недавно перебирал. Отчего-то они стали особенно ценны ей сейчас...       На одном из листов она вдруг заметила незнакомое изображение в уголке, начерканное тонко-тонко, едва заметно, простым карандашом. Казалось, что автор не умел рисовать вовсе, но она могла угадать в этом рисунке себя.       Пухлые щеки, робкая улыбка, почти круглые глаза и чуть вьющиеся рыжие волосы, уложенные как всегда немного неаккуратно, толстенькая шея... Она была похожа на это изображение, и отчего-то ей стало особенно тяжело. Эрик не мог ее идеализировать, равно как и она — его.       Но все же он нарисовал ее. Быстро, наспех, неуверенно и еле стоя на ногах.       Нарисовал.       Но зачем?       Анна недоумевала, но тут в дверь постучали, и она пошла открывать, понимая, что пренебрегает своими обязанностями пока еще гувернантки.       На пороге стояла Луиза с кусочком торта на тарелке.       — Я принесла вам десерт, вы ведь пропустили ужин... Вот, он вас немножечко порадует. И простите Сесиль, пожалуйста, — она опустила взгляд. Анна тяжело вздохнула.       — Все в порядке, я не сержусь, — она хотела отказаться от сладкого, но поняла, что этим заденет девочку, и вовремя заговорила о другом. — Юная леди, я сейчас приду почитать вам обеим, если у вас в комнате будет порядок. Он там есть?       Луиза покачала головой.       — У тебя есть время, пока я ем торт.       Вечером следующего дня Анна попрощалась с девочками. Луиза плакала, и Анне было до боли жаль ее оставлять, но она знала, что лучше будет не искать с ней встреч, ведь они будут только расстраивать девочку. Сесиль стояла молча, но, помедлив, обняла ее на прощание и едва слышно прошептала: «Простите». Анна сама была близка к слезам, так не хотелось ей их покидать, но она ощущала, что ей не стоит затягивать прощание.       Ничего было уже не изменить, и она подхватила пухлую сумку с инструментами для рисования, легкий чемодан и ридикюль, в котором лежала весьма приличная сумма, выплаченная месье Меро. Анна попросила не провожать ее, но основной причиной было то, что она и вправду не вполне знала, куда направляется.       Она не навестила Эрика в этот день с утра, потому что была занята сборами, и теперь она беспокоилась. Анна колебалась, идти ли к нему с вещами, но решила не тратить времени на заселение в, быть может, ненужную гостиницу. Она была уверена, что подготовить его к этой мысли никак нельзя, но в любом случае, одну ночь он обязан позволить ей переночевать. Докупив продуктов, которых у Эрика всегда недоставало, она спустилась под сияющую огнями Оперу.       Ее оглушила музыка, когда она отворила дверь. Впрочем, музыкой это можно было назвать с большим трудом, скорее, это был рев страдающего животного, но только рев с отдельными вкраплениями мелодичности, позволявшими Анне понять, что это Эрик мучает пианино.       Она поставила вещи в прихожей и с удивлением не обнаружила его в гостиной.       Анна робко приоткрыла дверь в его комнату. Он сидел за пианино в персидском халате, ноги у него были в домашних туфлях, но страннее и чудовищнее была его готическая комната, напоминавшая склеп.       Заслышав ее шаги, он резко обернулся, и глаза его блеснули желтым огнем. Она прежде не видела его таким.       — Пришли посмотреть на торжество Дон Жуана? Он потерял все, и он проклят...       — Не вполне, — она помялась, делая вид, что не замечает его выходки. — Меня рассчитали.       — И? — Он сплел пальцы в замок, и на его лице отобразилось недоумение. Эрик выглядел измотаннее прежнего, но одновременно и живее.       — Я хочу переночевать у вас. Эрик, можно я войду? Господи, это что, гроб?       — Я сплю в нем, когда работаю... Заходите, — он явно не планировал ее прогонять. Анна вошла и коснулась его плеча, ласково гладя. Он, как и всегда в последние дни, в ответ на эту ласку кратко прижался щекой к ее ладони. Он действительно выглядел почти прежним. — Пожить у меня? Я не... это ужасно неправильно. Я же не могу... Не могу поселить вас в ее комнате! Это предательство, нет, решительно... или нет?       — Вы ужинали? — она как бы между прочим перевела разговор на эту тему. — Помнится, я просила вас съесть весь творог. И как успехи?       Эрик рассеянно пожал плечами.       — Пойдемте ужинать, — она взяла его за локоть, невольно покраснев от мысли о том, что под халатом нет ничего, кроме белья.       — Вы поживете в ее комнате... — он почему-то не называл Кристину по имени. Возможно, он решил для себя, что ее надо забыть, возможно, не хотел упоминать ее имя всуе... — А потом что-нибудь решим.       Он постарался подняться максимально уверенно, но Анна понимала, что он еще очень слаб, однако эта перемена в его настроении была явно к лучшему.       Хоть где-то неприятности ее оставили.       Впрочем, возможно, она просто достигла центра смерча...