Сказка степей

Всю ночь Юра ворочался, ему даже что-то снилось, чего не случалось уже очень давно. Но ближе к утру все сны выветрились из головы, оставив после себя только головную боль и тяжесть. Он проснулся ещё до рассвета, и долго смотрел на спящего Отабека. Вчерашний разговор забыть не удавалось никак. И мысли всё время возвращался к Асиме. К тому, где она и что с ней будет. Что будет с Отабеком, если окажется, что это она убила отца. Или что по её приказу в комнате дворца оказалась змея. И мысли были одна хуже другой. Юра потер глаза, засопел, и вжался лицом в подушку. Нужно что-то придумать. И сделать это надо самому, не втягивая в свои подозрения Отабека. Уже достаточно напридумывал. И найти бы ещё Самата… Когда теплая ладонь примяла волосы на затылке, Юра мгновенно забыл обо всём, что его беспокоило. Отлип от подушки, чтобы повернуть голову. - Не спится? – спросил Отабек. Руку он так и не убрал, продолжая перебирать пряди на затылке Юры. Это успокаивало и даже немного приободряло. Но точно не настраивало на мысли об Асиме или Самате. - Угу. - Если тебя так беспокоит судьба Асимы, можешь пока что об этом не думать. Я ещё ничего не решил. Нужно узнать больше. И это мои заботы, не твои. Юра фыркнул. - Это касается меня, значит, и мои тоже. Не спорь! Отабек улыбнулся, осторожно провел пальцами вниз по затылку, к шее, и Юра прикрыл глаза. - Как так получается, что ты мной командуешь? Юра покосился на Отабека, думая о том, что это не совсем правда. Он пока только избегал выполнения любых приказов. Или делал всё, чтобы напрямую ему ничего не запретили. Но старался не требовать и не донимать. - Я ведь не просто так. А только когда очень нужно. - Знаю, - Отабек легонько потянул за прядь. – Твои волосы отрастают. В его глазах были такая тоска и нежность, словно смотрел и не мог насмотреться. Сейчас отпустит и больше никогда не увидит. Будто они прощались. Мысль Юре не понравилась. - Обрежешь их снова? - Нет, незачем. Ты ведь не раб. И домой совсем скоро вернешься. Внутри тут же стало пусто и звонко. Юра уставился на подушку перед собой, разглядывая вышивку. Вернется. Куда он денется. Нужно делать то, что должен. Очень нужно. И увидеть деда. И уходить оттуда, где не нужен. Думал он недолго. Искоса бросил взгляд на Отабека и потянулся к нему, накрывая сухие губы своими. Если бы думал, то наверняка бы не решился. Потому что тут же вспомнил ночь в степи и звездное небо над головой. Только на этот раз Отабек погладил его скулу и щеку, и долго не отпускал, отвечая. Совсем не так, как тогда. Юра отстранился первый, когда стало не хватать дыхания, и прижался лбом к плечу Отабека. Он мог бы сказать, что не хочет уходить. Не хочет это всё забывать. Но и вспоминать тоже не хочет. Это будет значить, что всё закончилось и уже никогда не вернется. Время сотрет всё – и степь, и звезды, и вкус на губах. Только легче, наверное, уже никогда не станет. Как нельзя влезть в рубаху, из которой вырос, так нельзя вернуться в ту жизнь, которая была у него когда-то давно. И Отабека забыть тоже нельзя. Но он промолчал, думая, что слова ничего не изменят. Зато можно изменить кое-что другое. - Послушай… - Юра приподнялся на локтях, чтобы заглянуть Отабеку в глаза. – Я хочу поговорить с Асимой. - Зачем это тебе? Похоже, Отабек не удивился, но и желания позволить этому случиться тоже не проявлял. Юра был готов к трудностям. - Я должен знать, что она скажет. Сам, понимаешь? Несколько долгих секунд Отабек смотрел поверх головы Юры куда-то в окно, туда, где сквозь серое полотно туч едва просвечивало солнце. Но сдался быстрее, чем можно было ожидать. - Хорошо, но только через дверь. Я не могу разрешить вам встретиться. Пока не узнаю точно, виновна Асима или нет. - Да что такого-то? – возмутился Юра. – Не убьет же она меня прямо голыми руками, в самом деле? Отабек только вздохнул. - Асима – хороший воин, тысячник. Поверь, она умеет убивать и голыми руками. Юра запнулся, забыв все несказанные слова. Тянуло спросить, умеет ли и Отабек так же. Но слышать ответ не хотелось. Пусть. Пусть так. Хоть как-то. - Ладно… согласен. - Я предупрежу её охрану. Всё утро Юра думал только об одном – что он скажет, когда окажется перед дверью Асимы. Отабек объяснил ему, где она заперта – не так далеко, всего-то несколько лестниц и зал – и предупредил насчет глупостей. Которые делать не стоит. - Не делай ничего, о чем бы она ни просила. Если что-то нужно – передавай мне, - сказал он. – Как только поговоришь с ней – сразу возвращайся обратно. И, пожалуйста, Юра, будь осторожен. Отабек коснулся губами его скулы перед тем, как уйти и Юра ещё долго чувствовал это касание на коже. Было почему-то стыдно. Словно все глупости уже сделаны, хотя ещё даже не начаты. Но они непременно должны где-то быть. Сделав глубокий вдох, Юра направился туда, где ждала его заветная дверь. Он миновал несколько лестниц и длинный зал, оказался у ещё одной узкой лестницы, ведущей вверх. За ней начинался коридор, вдоль которого рядом выстроились одинаковые резные двери. Он бы, может, ни за что не понял, за которой из них Асима, если бы напротив второй от конца не стоял угрюмый ордынец в латах и с саблей за поясом. Значит, вот как. Оказавшись у двери, Юра повернулся и смерил охранника взглядом. Тот молчал и смотрел, но никаких действий не предпринимал. Юра подумал, что это уже можно принять за разрешение поговорить… с пленницей? Это Асима теперь в собственном доме пленница? Он потоптался у двери, переминаясь с ноги на ногу. Слова не шли к нему. За всё утро так и не придумал, зачем пришел. Давай, извиняйся за то, что по твоей вине Отабек посадил родную сестру под замок. Или, ещё лучше – скажи, что она убийца. Что по её вине творится весь этот бардак. За дверью было тихо. Будто и нет там никого. Юра почувствовал себя глупо, но всё равно набрал в грудь воздуха, зачем-то положил ладонь на резные узоры на дереве и позвал: - Асима… Асима, это… это я. Некоторое время было всё так же тихо. А потом послышался приглушенный стенами голос: - Да не может этого быть! И зачем явился? От тона Асимы было примерно то же ощущение, что и от ведра холодной воды, опрокинутого на голову. Возможно, в другой ситуации он бы показался Юре пугающим, но сейчас, долетая сквозь толстую дверь, он только отрезвлял. - Хотел узнать, как… - Как я здесь? – перебили его всё тем же холодным тоном. – Прекрасно. Брат запер меня в четырех стенах. Не по твоей ли милости? Юра сжал руки в кулаки до боли в пальцах, до хруста суставов. Нужно быть ответственным. - По моей. Я не просил его об этом, но подумал… - Ты? Подумал? – теперь в голосе Асимы проступило деланное изумление, и Юра поморщился. – И не придумал ничего лучше, чем назвать меня убийцей! В дверь с другой стороны явно ударили кулаком. От неожиданности Юра отшатнулся, сделав шаг назад. Обернулся – охранник явно напрягся, но даже выражения лица не поменял. Наверняка ни слова не понимает. - Да послушай! – Юра начинал злиться. - Я не знаю, хотела ты убить меня или нет и… кого-то другого. Но никто сильнее тебя не хотел, чтобы я убрался отсюда! И когда ты сказала про змей… - Ай, какой идиот! – Асима взвыла за дверью, и послышался ещё один глухой удар. – Да не нужен ты мне! Вы с Отабеком совсем уже там с ума сошли. Я хотела, чтобы ты убрался домой, и сейчас хочу того же. Но не убивать ведь! Юре всё больше казалось, что он ошибся в свои подозрениях. Всё это просто одна большая ошибка. Асима не может помогать и желать зла одновременно. Даже если это какая-то хитрость, почему было просто не убить его тысячу раз до того? А теперь всё пошло наперекосяк. И это целиком и полностью его вина. Не Отабека, который и так ждет удара в спину от всех, а его. Того, кто влияет на Отабека и подсказывает, что происходит там, где он сам видеть не может. И влияние это, по всей видимости, исключительно дурное. А подсказки – неправильные. Ты не помогаешь. - Прости меня, - сказал Юра, с трудом проговаривая слова. – Я верю тебе, но… Я поговорю с Отабеком, он отпустит тебя. - Не говори глупостей, - хмыкнули за дверью. – Отабек всё делает согласно законам, и он это знает. Да, я могла тебя убить. У меня были для этого и возможности, и причины. Вот только я никогда не собиралась это делать. Но я ещё здесь, не внизу. С преступниками и крысами. Это значит, что он сомневается. За дверью послышался шорох, голос Асимы доносился откуда-то снизу. Видимо, она села на пол. Юра облокотился на дверь, резные завитки даже через плотную ткань камзола врезались в плечо. - Это всё по твоей вине, - безжалостно продолжала Асима, вторя его мыслям. Юре хотелось зажать уши, но он знал, что это правда. От правды не сбежать. – Если бы не ты, Отабеку было бы проще. Но, возможно, не легче. Она замолчала, а сердце в груди у Юры подпрыгнуло. Он напряженно постучал костяшками пальцев по двери, ожидая продолжения. И не ошибся. - А ты ведь даже не знаешь, что он задумал, правда? Он не сказал тебе. Не сказал бы до самого конца. Юра вздрогнул, его будто снова окатили ледяной водой. - Не сказал чего? До какого ещё конца, Асима? Она молчала. И чем дольше тянулось молчание, тем громче в ушах стучало сердце, заглушая все прочие звуки. Так громко, что он даже боялся не услышать ответ. - Асима! Это совсем не время играть в такие игры. Юра напрягся до предела, вслушиваясь в тишину за дверью. А за ней не было слышно ни шороха. Уже боялся, что Асима отошла вглубь комнаты и передумала отвечать, когда снова услышал тихий голос: - Отабек хочет отречься. Я слышала, как они говорили об этом с матерью. Он откажется стать беклярбеком, если хан выберет его. Но выберут его и только его. Это понятно всем. Юра замер, прижавшись к двери, словно пытаясь слиться с ней. Он пытался понять услышанное, смириться с ним или воспротивиться, но никак не получалось. Он просто не понимал. - Это… это очень плохо, да? В этот раз Асима ответила сразу. - Никто никогда не делал подобного. Нельзя явиться к хану и отказаться выполнять его волю. Это решение – не дар, не награда. Хан выбирает, и мы подчиняемся. Как подчиняется весь Улус. И кто знает, как он воспримет непослушание Отабека. Кто знает, кто знает… Все знают. Всё всем понятно, кроме одного человека в этом дворце. Юра вцепился в дверь ногтями, будто ища в ней поддержку теперь. Глухо билось в ушах. Нужно что-то сделать, нужно как-то отговорить его от этого. Но ты и так наговорил уже достаточно. Юра прижался лбом к холодному дереву, узоры тут же впились в кожу. Он видел перед собой только узкую полосу пыльного пола внизу. Глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь заговорить. Но смог выжать из себя только одно слово: - Зачем? - А ты не догадываешься? Он совсем ничего тебе не сказал? На это ответить ему было нечего. Не говорил. Не доверял? Считал, что будут отговаривать? Конечно, будут. - Из-за тебя, конечно. Не знаю, что он задумал, что бы это ни было – это может стоить ему жизни. И это твоя вина. Учись принимать правду такой, как она есть. Похоже, Отабек слишком бережет тебя от неё. И это тоже из-за него. Отабек бы сам на такое не решился, не придумал. Он бы не оставил свой народ, и свой Улус. А ради чего теперь всё это? Юра тяжело оттолкнулся плечом от двери, качнулся, но устоял на ногах. - Я поговорю с ним, - снова сказал он. – Мне… мне нужно идти. - Юра. Он застыл, вслушиваясь в звуки с той стороны двери. - Я – твоя единственная защита в этом дворце. Отабек думает, что сможет справиться один, но это не так. Пока я здесь – оглядывайся в коридорах, а лучше вовсе не выходи из комнаты. Если кто-то желает тебе зла, то скоро ты с ним встретишься. Он промолчал, не найдя, что на это ответить. Страшно не было. Остались только усталость и глухая злость. Юра брел по лестнице, не видя ступеней, опираясь на стену и чувствуя под ладонью шероховатый камень. В ушах звенел голос Асимы, отражался от стен и звучал снова и снова. Он тебе ничего не сказал. И не скажет. Никогда не скажет, пока сам ничего не решит. Не найдет виновных. Не накажет предателей. Не рискнет всем, ради… А ради чего? Юра добрался до большого зала, пустого и темного – мелкие окошки зияли где-то в вышине, толком ничего не освещая в это время дня. И постоял немного, не зная, куда идти дальше. Длинные и узкие полосы света падали на деревянные колоны, подпирающие купол. Влево и вправо уходило по одному коридору, ещё один - прямо. И Юра будто вмиг забыл все переходы и пути, которые выучил за прошедшее время. Может, Асима была права. И действительно нужно было уйти ещё тогда, в первый же день. Или второй. Ну, двух дней точно хватит попрощаться. А ему всё мало и мало было. И никак не мог решить, хотя надо было знать своё место с самого начала. Твоё место там, где ты нужен, а не там, где мешаешь. И Отабека очень нужно переубедить. Смог повлиять вот так – влияй обратно. Что бы он ни придумал, нельзя так рисковать. Юра разом пожалел обо всех вопросах, заданных Отабеку – и зачем только спрашивал, нельзя ли отказаться. Нельзя ли по-другому. Нельзя. Все будут делать то, что должны. И менять то, что могут. Юра вспомнил разговор у реки, рыкнул, ещё раз разозлившись на себя, и уже собирался свернуть налево, когда из коридора справа появился Самат с каким-то свитком в руках. Скользнул по Юре неожиданно безразличным взглядом и прошел мимо в ту сторону, откуда он как раз пришел. Юра на несколько секунд забыл, куда собирался. Вспомнил, что никуда. Самата он подкарауливал уже второй день. И ни разу ему не повезло. Вот так, как сейчас. А теперь он уже сомневался в том, что сможет что-то выведать. Слишком много лишнего было в голове и слишком больно жгло в душе. И куда это он собрался? К Асиме? Или нет? - Самат! – окликнул его Юра в последний миг, у самого выхода. К его удивлению, Самат остановился. Медленно повернулся и застыл, ожидая и не делая ни шага в сторону. Юра выдохнул, сцепил зубы, и направился к нему сам. - Ты к Асиме? – спросил Юра, оказавшись рядом. Самат переложил свиток из одной руки в другую с таким видом, будто это сабля. Видеть его так близко, в расшитом узорами кафтане, а не в латах и броне, было очень непривычно. Такой Самат совсем не казался угрожающим, только мрачным и сосредоточенным. Но доверять больше от этого ему не хотелось. - К Асиме. - Ты… ты думаешь, что Отабек правильно поступает с ней? Юра внимательно следил за выражением лица Самата, но тот был совершенно спокоен и явно не собирался злиться. Видеть его таким было ещё необычнее. - Не важно, что я думаю. Обсуждать это с тобой я точно не буду, - ответил он. Предсказуемо. Этого следовало ожидать, но сдаваться Юра не думал. - Что будет с ней, если… если окажется, что это Асима приказала принести змею? - Почему ты не спросишь это у Отабека? Вопрос бьет под дых, сбивает с толку ещё больше и Юра чувствует, как закипает злость. Вот только злится он совсем не на того, кто этого сейчас заслуживает. Медлит, слишком медлит, подбирая слова, облизывает пересохшие губы. Ври хорошо. - Не хочу донимать его такими вопросами. Ему и так нелегко. Да, давайте все будем прикрываться интересами Отабека. Это так удобно. Оправдывать этим всё, что натворим. И всё себе прощать. От собственных слов становится стыдно и мерзко. Юра едва сдерживается, чтобы не поморщиться, он должен знать. Даже так. - Вытащат на площадь и отрубят голову, - немного погодя ответил Самат. - Никому не позволено убивать в этом доме. Юра нервно дернул плечом, подумав о том, как он любит эти их обычаи. Это было слишком. Никто ничего не знает наверняка. Но головы рубить уже готовы. - А если она так и не признается? Как вы с Отабеком тогда узнаете? Самат не отвечает долго, складывает руки на груди, безжалостно сминая свиток. Возможно, думает о том, достоин ли Юра его ответа. Или стоит ли тратить на это время. Или почему в руках у него всё же не сабля. Но отвечает так же безразлично: - Она заговорит. Или предатель проявит себя снова. Больше тебе знать незачем. Этого тоже следовало ожидать с самого начала. Разговор глупый, нашел у кого спрашивать. Однако спросить стоило. Юра фыркает и разворачивается, чтобы уйти, но Самат обращается к нему снова: - Отабек не уверен в том, что Асима виновата в случившемся. Только поэтому она ещё здесь. Юра рассеяно кивает, не совсем понимая, что Самат хотел этим сказать. Но услышанное кажется ему важным. Асима говорила то же самое. И пока Отабек сомневается, всё ещё можно исправить. Вот только как. Он запоздало, уже наверху, на пути к покоям Отабека, понимает, что Самат не знает. Он наверняка не знает, кто поспособствовал тому, что Асима теперь заперта в четырех стенах. Иначе бы не разговаривал так. И Юре становится и смешно, и горько. Отабек никогда не говорит лишнего, и, похоже, скрывает всё самое важное не только от него. Но кое-что всё же придется рассказать. Всё время, что оставалось до заката, Юра провел во дворе, снова и снова пытаясь попасть в центр старого щита. Он натягивал тетиву, выпускал стрелу за стрелой и с досадой смотрел, как они выбивают щепки из дерева совсем не там, куда он целился. Собраться было очень трудно, дыхание сбивалось, руки предательски вздрагивали в последний момент, и стрела уходила не в ту сторону. И ведь как сложно – опустишь лук совсем немного, а уже и в щит не попадешь. Свист стрел помогал отвлечься, и одновременно подумать. Всё становилось неважным, кроме лука в руках и колчана за спиной. И того, что нужно будет сделать. Или сказать. Юра не мог отделаться от ощущения, что на нем лежит вина в сомнениях Отабека. Если бы кто-то поменьше говорил о том, чего не понимает, то и Отабек бы теперь не думал о том, чтобы отказываться от всего вот этого. В колчане оставалось всего две стрелы – свистящая и стальная. Первой Юра взял свистящую, положил на тетиву, прицелился, задержал дыхание и отпустил. В полете стрела издавала протяжный свист, от которого мороз шел по коже. Выпуская её, он каждый раз представлял себе войско, вооруженное такими стрелами. Свист должен был стоять кошмарный. Совсем не такой, как от обычных стрел – этот дребезжащий, высокий. Не хотел бы он такое услышать. Стрела вонзилась в щит на ладонь выше того места, куда он целился. Лучше, чем ничего. Но лучше, чем ничего – это практически то же, что и совсем ничего. Не глядя подцепил пальцами древко последней, стальной. Колчан опустел и был теперь совсем легким. Юра положил стрелу на тетиву, поймал кольцом, оттянул. Это у него уже получалось хорошо. С каждым разом всё быстрее и проще, и случайно уже не цеплялся. Мысли метались между Отабеком, который собрался сделать большую глупость и Асимой, которая теперь заперта во дворце. Всё получалось как-то неправильно, не так, как было нужно. А как было бы правильно? Было бы правильно не вмешиваться в то, чего не понимаешь. Не добавлять Отабеку проблем. Было бы правильно не прощаться. Злость нахлынула резко, смывая все остальные мысли. Юра тряхнул головой, попытался успокоиться, снова вскинул лук, сосредоточился на разбитом стрелами щите. Плечи ныли, руки дрожали сильнее. Но он задержал дыхание и отпустил стрелу. Выдохнул только увидев, как она вошла в кривую трещину как раз над центром. Вот так уже лучше. По мере того, как пустел его колчан, тревога возвращалась, и вот теперь Юра прочувствовал её особенно ярко. Он ждал Отабека весь вечер – пока солнце не скрылось за алыми в его лучах крышами. Юра сидел на суфе, обхватив колени руками, и не двигался с места, глядя на дверь. Отсветы заката медленно переползали с пола на стены, выцветали узорчатые тени, мелькали за окнами темные силуэты птиц. А он всё сидел и ждал. До того самого момента, когда дверь открылась. Что что-то не так, как было раньше, Юра понял сразу. За эти дни он научился отлично читать эмоции Отабека, даже если тот молчал. Даже если не видел его лицо. По одним только напряженным плечам и резким движениям. Отабек закрыл дверь, замер напротив и смотрел на него так, словно увидел в первый раз. Или в последний. - Что? – с трудом проговорил Юра, губы его будто не слушались. Отабек пожал плечами и сказал: - Послезавтра ставка возвращается в город. Если до этого Юре и казалось, что не всё ещё сломалось, не всё пошло неправильно, то теперь это чувство исчезло. Будто догорала последняя свеча, а теперь погасили и её. И всё вокруг погрузилось в темноту. Это должно было случиться, однажды должно. Но почему так быстро? Или ему так только показалось? Юра не нашел, что ответить на это, подобрал и сказал первые слова, которые пришли в голову, которые казались самыми важными: - Ты не должен отказываться от Улуса. Не делай этого. Так нельзя. Отабек на миг будто окаменел, только взгляд – удивленный, неверящий. Но быстро ожил. - Вижу, с Асимой вы поговорили. Юра опустил взгляд на свои колени. Не важно, как он об этом узнал. Важно, что всё же узнал. И нельзя допустить, чтобы Отабек отказался. Даже если очень этого захочется. - Если не попытаюсь, то так и не узнаю, можно или нельзя. Шаги приблизились, Отабек сел рядом, оперся рукой на колени Юры, пытаясь посмотреть в глаза. - Не думаю, что всё так трудно, как кажется. Мы обсудили это с Саматом и он согласился отправиться к хану вместе со мной. Он будет гораздо лучшим беклярбеком, чем я. Это неправда - Юра даже не сомневался. Никто не будет лучше. Никто не будет так серьезно относиться к своим решениям. И так много думать о своих людях. - А как же… как же тогда наши деревни? Ты обещал, что больше их не тронут. А Самат точно другого мнения. Он хватался за всё, за что мог. И если это подействует, то почему бы не напомнить об обещании. Даже если самому от таких напоминаний становится противно и зябко. Потому что так нельзя. Но иногда, когда очень нужно, то, наверное, всё же можно. Особенно, если не ради себя. - Мне удалось договориться с Саматом, - ответил Отабек, - он не нарушит мир, по крайней мере, пока это будет зависеть от него. Большего не смог бы сделать и я. Юра фыркнул, не очень в это веря, но больше у него не было припасено ничего для убеждения. Ни угроз, ни просьб, ни обещаний. Совсем ничего. Поэтому он просто спросил: - Зачем тебе это? Вздохнув, Отабек чуть крепче сжал его колено. Юра подавил в себе желание накрыть его руку своей. Нельзя. Не вздумай. Хватит, и так уже натворил. И так всё из-за тебя. Нужно быть осторожным в своих словах. В своих действиях. Во всём. - Я здесь не на своём месте, - наконец, сказал Отабек. – Сомневаюсь, принимаю неправильные решения. А, значит, не смогу принести никакой пользы. Только вред. Незачем врать себе. Лучше отказаться сразу. В отряде от меня больше толку. Тем более, если я стану беклярбеком, то уже не смогу отправляться в путь, когда будет нужно… или когда захочу. Не увижу тебя. Юра вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. - Как будто так – увидишь. - Увижу, если захочешь, - Отабек говорил совершенно серьезно, и Юре показалось, что он думал об этом давно и долго. – Я буду приходить, твой дом не так далеко отсюда. Особенно, если передвигаться быстрее, чем мы возвращались. Зимой, конечно, труднее, но весной, и летом, и осенью – это возможно. Если ты захочешь. И он бы очень хотел. Но Юра был уверен, что говорить об этом нельзя. Ведь ещё может получиться переубедить. Только сначала, наверное, стоило бы переубедить самого себя, а это казалось непосильной задачей. В душе от слов Отабека становилось тепло и будто снова светло. И сердце стучало чаще. - И сколько так может продолжаться? – Юра нахмурился, поерзал на месте, устав от долгого сидения. – Глупости. Тебе нужно думать о других вещах. Это слишком тяжело – так много времени проводить в пути. Он не удержался – всё же накрыл руку Отабека ладонью, переплел пальцы, сжимая свои. - Совсем не тяжело, - Отабек едва заметно улыбнулся. – Я люблю степь, и люблю дорогу. И тебя тоже люблю. Юра застыл на месте, ошарашенный и растерянный. Ему такого вот так прямо ещё никогда не говорили. А Отабек говорит так просто, будто что-то само собой разумеющееся. Нужно было разозлиться, чтобы спорить, чтобы переубедить. Но глупое сердце забилось ещё сильнее, и в груди стало легко и тепло. И, наверное, переубеждать уже поздно. Но от того не менее нужно. - Оно того не стоит, - проворчал Юра, снова избегая смотреть Отабеку в глаза, но руку сжал крепче. – Ты действительно принимаешь неправильные решения. - Нет, как раз в этом решении я уверен. Отабек потянулся к нему, едва ощутимо коснулся плотно сжатых губ своими. На душе было неспокойно, но в тот миг казалось, что всё ещё может быть хорошо. И Асима на самом деле ни в чем не виновата, потому что нельзя желать кому-то зла и всё время говорить правильные вещи. И осталось подождать всего два дня, а потом Отабек будет свободен. Больше не будет так уставать, и так переживать, и постоянно хмуриться. И, возможно, домой Юра отправится именно с ним.