Сказка степей

Юра шумно выдохнул, в ушах громко грохотало. Вот и всё. Ему ничего не известно наверняка. Он должен быть учтив с матерью Отабека. У них здесь за оскорбление могут принять любой отказ. А даже если ему и повезет – ошибиться будет слишком глупо. Самат и Сара вполне могли обмануть его. Надеяться на то, что он испугается. На то, что сам попадется в ловушку. Но если эта ловушка ждет его впереди, где-то там, в темноте очень длинного коридора – это ничем не лучше. Долго-долго в ушах стояла тишина, а потом так же далеко послышались шаги. Они стихали позади, слишком быстро, оставляя его наедине с той, кого бы он хотел сейчас видеть меньше всего. А, может, он больше теперь вообще никого не увидит. Не уходи. Останься. Пожалуйста. - Прошу прощения, - кашлянув, решил попробовать Юра в последний раз. – Но мне, правда, срочно нужно к Асиме. Я быстро. Он попятился назад, пытаясь выскользнуть из объятий, показавшихся пленом. Острое лезвие прошло сквозь ткань, обожгло и уперлось под ребрами, по коже скользнула теплая струйка. Юра инстинктивно дернулся, но объятия только стали крепче. - Ох, Юра, не думала, что ты настолько упрямый. Сара сказала правду. И кое-кому следовало бы ей поверить. Только теперь этой правды никто не узнает. В груди тянуло, вниз, туда, где скапливалось на лезвии и стекало по ребрам тепло. Внутри сделалось пусто, а снаружи – почти не больно. Дико и страшно. И невыносимо противно. Как живут-то они здесь. Если он сейчас крикнет, предупредит – успеет ли закончить фразу? Самат был где-то бесконечно далеко. Юра чувствовал, как глаза защипало. – А теперь мы с тобой спустимся вниз, подальше отсюда,- негромко произнесла Сабира. Было совершенно понятно, что попытайся оттолкнуть – лезвие войдет глубоко, и уже ничего нельзя будет исправить. И Отабек всё же не узнает. Но нужно что-то делать. Нужно думать. Руки задрожали, сами сжались в кулаки. Быстрее. Нужно что-то придумать. Локтем Юра задел что-то твердое на поясе и не сразу вспомнил, что это ножны. Нож, который дал Отабек, он всегда носил с собой. А тот так удачно прятался в складках одежды, под поясом, что и не разглядеть сразу. Особенно, если не присматриваться. И можно забыть. Его потянули за плечи вперед, и он послушно пошел. Лезвие обжигало при каждом шаге. Юра постарался задержать дыхание, чтобы не углублять рану. И плотно прижал локоть к ножнам на поясе. Медленно, очень медленно, он начал сгибать руку, надеясь только на то, что в темноте, на ходу, случайно не промахнется мимо рукояти и не выдаст себя. Второй попытки не будет. И было почему-то невыносимо стыдно. Хотя где-то на дне, под слоем боли и горечи, всё же тлели злость и обида. Перед Отабеком он извинится потом. Если, конечно, это «потом» будет. Прости меня. Если сможешь. Рука перестала дрожать, как только сжалась на рукояти и потянула за неё. Юра ударил наотмашь и резко, в сторону, туда, где под ребра упирался быстро согревающийся теплом кожи металл. Он ещё успел услышать тихий вскрик и звон, с которым лезвие кинжала встретилось с полом. Рука с плеча неожиданно исчезла, и Юра бросился бежать так быстро, как только позволяла тянущая боль раны. Внутри него всё дребезжало, будто он превратился в груду железа и вот-вот мог рассыпаться прямо на ходу. Юра с трудом разбирал дорогу, в голове осталась только одна установка – оказаться как можно дальше. Не поддаваться. Не сделать хуже. Он бежал туда, где в темноте коридоров исчез Самат и его шаги. Тяжело дыша и не оглядываясь. До тех самых пор, пока не врезался в кого-то на лестнице. - Я тебе сейчас… Чем собирался пугать его Самат, Юра дослушивать не стал. Он согнулся пополам от долгого бега и, наскоро попытавшись отдышаться, проговорил: - Это она… Она хотела… Слова давались через раз. Он только теперь понял, что до сих пор держит в руке нож. Убрал его в ножны, с трудом, не с первого раза. И разогнулся, прижав руку к ране. Юра поморщился от боли и попробовал ещё раз: - Это Сабира хотела… - Быстро к себе, - ледяным тоном перебил его Самат. Юра отпрянул от него, упершись спиной в стену. Не может быть. Неужели, опять. Ему не поверят, как не поверили Саре. Но кровь уже расползалась по ладони, прижатой к ребрам, и Юра отнял её, показал Самату, словно последнее подтверждение того, что не лжет. - Всё ещё мне не веришь? - Верю, - неожиданно резко и быстро ответил тот. – Поэтому – быстро к себе. Не отвечай никому, пока не приду я. Или Отабек. Тебя там нет. Ты понял? Юра кивнул и снова прижал руку к ткани над раной, будто решив, что так сможет остановить кровь. Самат потянулся к нему, отвел в сторону влажную ладонь, и бросил взгляд на разрезанное полотно. - Царапина, - бросил он. – Прижми чистую ткань и подержи недолго. И мгновенно исчез внизу лестницы. Юра поморщился снова от боли, оперся на стенку и по ней продолжил двигаться вверх так быстро, как получалось. Грохот в ушах никак не исчезал и не стихал до самого мига, когда за ним захлопнулись двери покоев, по которым он уже успел соскучиться. Юра развязал пояс, кое-как стащил с себя пропитавшийся кровью камзол и сделал шаг к зеркалу. И, правда, не совсем плохо. А болело, как настоящая рана. И натекло так же. Хотя откуда ему знать – хуже было, только когда стрела попала в плечо. Но тогда он почти ничего не понимал, и у него была цель, к которой нужно было двигаться, несмотря ни на что. А сейчас беспамятство от жжения не спасало. Юра с трудом открыл сундук одной рукой, порылся, нашел какую-то из принесенных раньше рубах. Длинная, красивая и вышитая, жалко, конечно, но что делать. Ничего чище и плотнее взять было негде. Юра сложил её в несколько раз, с силой прижал к ране и зашипел. Пробрало до костей. Он опустился на края суфы и долго сидел, комкая и прижимая рукой ткань. Прислушивался к каждому звуку, доносящемуся со стороны двери. Вот только за ней сохранялась полная тишина. В голове будто всё затянуло туманом. Какая-то часть него до сих пор не верила в то, что случилось. Может, это какая-то ошибка. Но понять неправильно было невозможно. Слишком противно ныло под рубахой, прижатой к клетке ребер. Когда по коридору всё же прокатились эхом спешные шаги, Юра даже не успел толком обрадоваться или испугаться. Отабек хлопнул дверью, обдал прохладой и запахом осеннего дождя. На нем был плащ на меху, а плечи и волосы мокрые – явно только что с улицы вернулся. Сразу показалось, что сам не так испугался, как Отабек. Настолько бледным и растрепанным Юра его не помнил. - Как ты? Покажи рану. Юра только проворчал, что там и раны почти никакой нет и вообще, не надо о нём так беспокоиться. Перед Отабеком было откровенно стыдно. За то, что сделал, и за царапину. Это ведь не Самат, его не надо убеждать в чем-то, даже наоборот. Отабек осторожно убрал руку с рубашкой, которой Юра зажимал рану. Кровь начала присыхать к ткани и от этого было больнее, чем могло бы быть. И почему не задумался об этом. Осмотрев рану, Отабек только нахмурился, хотя не было похоже, что ему стало легче. - Подожди немного, я сейчас, - сказал он и шагнул в сторону двери. Но на полпути остановился и, вернувшись к Юре, быстро прижался губами к его макушке, взъерошил волосы. Юра замер от неожиданности. - Прости меня, - тихо проговорил Отабек, отстранившись, - прости, что пришлось уйти. Что оставил тебя. Это всё только моя вина. Юре стало ещё больше не по себе. Он уперся ладонью в грудь Отабека, будто желая его отодвинуть. Прекратить вот это всё. - Не правда. Не твоя. Ты не можешь и не должен быть всегда со мной. И я сам отлично могу себя защитить! И здесь тоже. Юра считал, что если он может дать отпор врагам во дворце, то сможет вообще везде. Хоть на поле боя. Там всё не так подло, и сразу понятно, где свои, а где – чужие. И хоть он ни разу там не бывал, но ничего страшнее пережитого пока вспомнить не мог. - Я сейчас, - быстро повторил Отабек и ушел. Вернулся он действительно быстро. Уже без плаща, но с плошкой, полной чистой воды и длинным белым полотном, сложенным во много раз. Юра потянулся к ним, чтобы продолжить уже привычное лечение, но Отабек не отдал. - Давай лучше я, - сказал он и, оторвав большой кусок ткани, намочил его в плошке. - Не надо, я и сам могу, - попытался спорить Юра, но Отабек поднял на него такой взгляд, что спорить расхотелось. Слишком много вины и искреннего желания помочь. Отказать означало бы обидеть его. Отабек опустился на пол у суфы и стирал запекшуюся кровь с кожи, а Юра старался не морщиться и не вздрагивать, когда мягкая ткань касалась его. Хотя вода была теплой, а Отабек – аккуратным. Чувствовать себя беспомощным – худшее из всех зол, которые Юра мог себе представить. Но в тот миг ему всё казалось правильным. Казалось, что Отабек должен сделать хоть что-то для него. Должен, потому что иначе себе не простит. Отабек стер кровь и промыл рану очень сосредоточено, ни разу случайно не зацепив за больное, и не надавив. Кровь постепенно остановилась и теперь порез глухо ныл. Юра сидел молча, только крепко держался пальцами за шероховатый край суфы. Присутствие Отабека и его прикосновения успокаивали. И всё случившееся совсем недавно казалось нереальным и затертым, словно старое воспоминание. В голове прояснялось, а вместе со способностью нормально думать возвращалась необходимость нормально говорить. А с этим теперь было сложнее. Он до сих пор не верил. И даже злости не было, только обида и полное непонимание. Зачем. Юра подумал, что если не верить, то всё ещё может как-то обойтись. Он цеплялся за то, что понимал, что мог объяснить и с чем мог справиться. В душе почему-то засел страх, что Отабек на него разозлится. Не стоило встречаться с Сарой. Не стоило вообще никуда выходить. Может, тогда бы ничего не случилось. Но жалеть об этом не получалось. И от этого было стыдно и мерзко. Пальцы, вцепившиеся в край суфы, болели от напряжения. - Ты… ты знаешь? – начал Юра, но его тут же перебили. - Да, Самат мне всё рассказал. - И… как она? Отабек замер, забыв оторвать кусок полотна, которое держал в руках. От его дрогнувшего голоса Юре стало не по себе. - Моя мать хотела тебя убить, и ты спрашиваешь у меня, как она? Юра пожал плечами. Он не очень разбирал, как ударил. И не помнил, насколько сильно. Он цеплялся за то, что мог понять. Отабек закрыл глаза и вздохнул, будто собираясь с силами. Он ничего не ответил, вместо этого всё же оторвал длинную широкую полосу ткани и перевязал рану. С повязкой через всю грудь Юра почувствовал себя совсем глупо. Царапина, в конце концов, и кровь почти не течет уже. Отабек притянул его к себе, крепко обнял, ткнулся лицом в макушку, и долго так сидел. Юра чувствовал, как теплое дыхание щекотно колышет волосы. Сцепив руки в замок за спиной Отабека, он слушал, как быстро бьется рядом сердце. - Я так рад, что ты жив. Радости в его голосе не было, только облегчение и непонятно откуда взявшаяся горечь. Юра начинал понимать, что на него не злятся. И стало немного легче. - Мне нужно идти к Самату, - сказал Отабек так, будто спрашивал разрешения. – Побудешь здесь один? Юра вяло фыркнул. Если раньше был, то теперь точно сможет. И отпустил его. - Иди, конечно. Так он снова остался один. Как оставался уже бесчисленное количество раз. И снова должен был его ждать. Вечер медленно перешел в ночь, а усталости не было и в помине. Будто он теперь не сможет уснуть никогда. Яркие пятна света свечей плясали на узорчатых решетках окон, на полу, на сабле, висевшей там же, где и всегда. Только теперь всё было не так, как всегда. Стены будто сжимались вокруг него, давили, заставляя всё больше думать о том, что происходит за ними. Он потерял счет времени – прошли уже минуты или часы. Отабек не возвращался. Сил ждать больше не осталось. Юра быстро влез в камзол и вылетел за дверь, на время позабыв даже о ноющей боли у ребер. Ему срочно нужно было что-то делать. Ждать просто невыносимо. Он несся к Асиме с желанием закончить хотя бы то, что начал – рассказать ей о сказанном Сарой. О том, что это правда. Правда, которая никому не нужна. Асиму он услышал раньше, чем ожидал. За одним из поворотов коридора её голос раздался так близко, что Юра остановился на полушаге. - … не поверю, пока не услышу это от Отабека! - Хорошо, дождемся его, - ответил ей голос, вроде бы, Самата. – Но я могу сказать тебе уже сейчас – всё так, как он и говорил. Юра помялся у стены, не решив, послушать ещё или идти к ним. Он не знал, о чем разговор и, видимо, пропустил большую его часть, но услышав имя Отабека, хотелось дослушать до конца. Всё, что касается Отабека, касается и его. Только вряд ли кого-то это тут волнует. А, значит, он получит информацию тем путем, который ему ещё доступен. - И визирь сам тебе во всём признался? – в голосе Асимы появилось сомнение. Они говорили громким шепотом, приходилось прислушиваться, чтобы разобрать. Юра боялся пропустить что-то и старался даже дышать тише. - Когда я пришел в подземелье, он уже был… готов к этому разговору. Стоило сказать, что нам известно о том, кто помогал ему, и спрашивать больше ничего не пришлось. Он и молчал только потому, что рассчитывал на её помощь. Они замолчали, и Юра оперся рукой на стену, чтобы сохранять равновесие, не переступать с ноги на ногу и не шуршать одеждой. В коридоре гулял холодный ветер, влетавший через окна. Когда Асима снова заговорила, слышно её было значительно хуже. - Я не верю. Этого не может быть. Юра для неё чужак, но… Нет, невозможно. Ответа не последовало. Юра прислушивался ещё какое-то время, но, видимо, разговор был окончен. В воздухе висело очень четкое и звонкое напряжение, оно ощущалось кожей. Пробирало, как и ветер, свистело в ушах. Он вдохнул и выдохнул, зачем-то одернул рукава камзола, и быстрым шагом вышел из-за угла. Самат и Асима черными тенями застыли у окна в коридоре. Юра направлялся к ним, всем своим видом пытаясь показать, что он ничего не слышал и вообще только что здесь появился. Местными обычаями предусматриваются подслушивания, интриги и недоговорки. Некоторые чужие обычаи всё же стоит уважать. Он тут ничем не хуже других. И ему не стыдно. - Асима? – Юра старательно изобразил на лице удивление. – Ты уже свободна? Эмоции давались ему с трудом. Он будто долго простоял на морозе и ни один мускул не подчинялся. Все мысли приходили с опозданием. - Как видишь. Он ожидал чего угодно – ехидства, выговора, требований извинений, но только не этого. Не обычного ответа, в котором нет ничего, кроме тревоги. Тревога передалась ему, прошла по коже, заставляя дернуть плечами и поежиться. Юра перевел взгляд с напряженного лица Асимы на Самата, сдвинувшего брови и смотрящего в одну точку за окном. Они оба были насторожены и собраны до предела. Будто ждали чего-то. Думать о том, чего они ждут, не хотелось. Юра старательно отодвигал от себя эти мысли на край сознания, туда, где они пока ещё оставались безопасными. Туда, где они не мешали ему сохранять остатки рассудка и хрупкого, ложного спокойствия. Но делать это с каждой минутой становилось всё труднее. - Где Отабек? – неожиданно глухо спросил Юра. Самат молча кивнул в сторону конца коридора. Туда, где ряд дверей и окон терялся в дрожащих на ветру бликах свечей. Юра не видел, что в конце. Но помнил. За какой-то из этих дверей Отабек. И наверняка не один. И, возможно, сейчас решается судьба врага, которого Юра хотел увидеть собственными глазами так давно. И его собственная судьба. И не было никакой уверенности в том, что всё решится в его пользу. Юра оперся на подоконник рядом с Асимой и уставился в темноту улицы. Пальцы стиснули холодный камень, ища опору. Он здесь чужак. В конце концов, для всех для них – чужак. И даже если кажется, что это не так, как только сталкиваются его интересы и интересы близких Отабека, у последних больше и прав, и доверия. Может, было бы лучше, если бы всё это так и не выяснилось. Если бы никто не узнал. Если бы он ушел сразу. Но нельзя изменить то, что уже сделано. И думать об этом – никакого толку. Он прерывисто выдохнул, глаза понемногу привыкали к темноте, и начинали различать крыши домов и улицы вдали. Ожидание натягивалось, словно струна. Врезалось в кожу. Он думал о том, что будет, когда они закончат разговор. Когда Отабек выйдет оттуда. Может, вообще больше не посмотрит в его сторону. И пожалеет, что взял с собой. Хлопнувшая дверь прекратила ожидание мгновенно, даже как-то слишком быстро. Юра дернулся от этого звука, резко повернулся, вглядываясь в конец коридора. Тревога взвилась вверх, как пламя костра, обожгла и разгорелась с новой силой. Сердце билось, словно через раз. И всё страшнее с каждой секундой, с каждым шагом Отабека, приближавшегося к ним. А когда он подошел и Юра увидел его лицо – стало ещё неспокойнее. Прочесть ничего не удалось, будто Отабек закрылся от него, спрятался за маской. И избегал смотреть в ответ. - Что ты узнал? – ровным голосом спросил Отабек у Самата. - Всё так, как ты сказал. А мать… Закончить Отабек ему не дал. - Да, - кивнул он. И голос дрогнул. – Она всё подтвердила. - Нет! – Асима на миг задохнулась, прижала ладонь ко рту. Но тут же, видимо, попыталась взять себя в руки. – Этого не может быть, Отабек. Скажи, что всё неправда. Скажи мне! - Это правда, - твердо сказал Отабек. Юра наблюдал за ними молча. И даже боясь пошевелиться, будто тогда у него пропадет последнее оправдание тому, что его так и не заметили. Ложное спокойствие растворилось. Ему казалось, будто до этого все мысли и звуки доходили, как сквозь толщу воды. А теперь мир рухнул на него словами и чувствами. Всё смешалось – злость с обидой, страх с неверием. И хотелось только одного. Хотелось понять. Посмотри на меня. Посмотри. Самат закрыл глаза и прошептал что-то на их, ордынском языке. Юра ощутил облегчение от того, что не понял. Это он понимать не хотел. А Асима с Отабеком всё так же смотрели друг на друга, будто ожидая, кто первый сломается. Кто решит, что происходящее не на самом деле. Асима сломалась первой. Она быстро заговорила на том же непонятном Юре наречии. И Самат будто не слушал совсем, а Отабек слушал очень внимательно. Но ответил ей на всё это всего несколькими короткими словами. Его голос звучал низко и хрипло. Асима будто потеряла дар речи. Открыла и закрыла рот, так и не сказав ничего. Она бросила взгляд на Самата, ища поддержки, но тот промолчал. И Асима, покачнувшись, побрела прочь. Юра смотрел ей вслед, всё ещё не понимая, что происходит. Но уже примерно догадываясь. - Будь с ней, - тихо сказал Отабек. Самат кивнул, не глядя на него, и спросил: - А ты? - Дай мне время, - Отабек впервые с момента появления в коридоре посмотрел на Юру. Юра почувствовал, как сердце натужно забилось в груди, быстрее и сильнее, будто возвращая себе пропущенное и потерянное. – Я найду тебя сам. Юра вздрогнул, когда его плеча коснулась чужая рука. Отабек мягко подтолкнул его. - Пойдем. Он не злился, что Юра не стал его ждать, как сказали. И даже не удивился, увидев его с Асимой и Саматом. Будто теперь это всё неважно. И совершенно непонятно, что у него на уме. Но точно ничего такого, что можно решить быстро и просто. А, может, даже описать словами. - Что она сказала тебе? – спросил, не выдержав, Юра, как только они отошли на порядочное расстояние от Самата. - Не здесь, - бесцветно ответил Отабек. И он терпеливо ждал. Думал, что они вернутся обратно, в покои, но Отабек повел его вниз – во двор. Разбитый множеством стрел щит всё так же висел на деревянной колонне. И вода в фонтане переливалась, ловя отблески свечей из коридора. Отабек сел на каменный край фонтана, покрытый мозаикой, и Юра последовал его примеру. Какое-то время между ними звенела тишина. Её очень хотелось нарушить, но почему-то казалось, что нельзя. - Мы с Саматом долго думали над тем, кто мог убить отца, - начал, наконец, Отабек. – Это точно был кто-то, с кем он проводил много времени и кому доверял, а доверял он очень немногим. Когда мы вернулись во дворец, его место занимал визирь. Они с отцом никогда не ладили, и я сразу решил, что… Что это подстроил он. Когда вернулась сотня Асимы, всё подтвердилось – это по его приказу напали на нас в степи. Вот только найти самого убийцу это не помогло. Визирь слишком редко бывал в нашем дворце. А, значит, кто-то помог ему. Кто-то, кто всегда был здесь или впустил его слугу… Отабек замолчал и Юра ждал. И не знал, хочет ли он слышать то, что будет дальше. Потому что ему уже было достаточно. И очень хотелось это прекратить. Очень хотелось не заставлять Отабека говорить. Но что-то останавливало его. - Поначалу я боялся, что это Самат. Потом – что Асима. Я ставил на место убийцы практически всех, кого знаю, - Отабек перевел дыхание. Говорить ему становилось заметно сложнее. – Но я ни разу не подумал… Юра, это она убила нашего отца. Она помогала ему вести дела, а потом сговорилась с визирем и хотела, чтобы я стал беклярбеком. Только у визиря на этот счет было другое мнение. Отабек снова замолчал. Юра не мешал ему. Не перебивал, не трогал и даже не смотрел на него, не желая сбивать. - Он предал её и собирался избавиться от нас с Саматом, а ты нарушил его планы. Когда мы вернулись, она согласилась с тем, что визирь во всём виноват. Представляешь, Юра, она согласилась? Отабек тяжело вздохнул. Юре хотелось придвинуться ближе, обнять его или сделать хоть что-то, но он застыл, вмороженный в камень, на котором сидел. И не мог шелохнуться. Он до сих пор с трудом верил. - Как ты узнал это всё? – проговорил Юра. – Она сама рассказала? - Когда… когда Самат сказал мне, что случилось с тобой этим вечером, я понял, в ком ещё ни разу не сомневался. И попросил его спуститься к визирю и сказать, что Сабира-хатун предала его. А сам сказал ей, что визирь её выдал. Этого было достаточно, чтобы они подтвердили мои сомнения. Мать тоже не сомневалась в моём доверии. Впервые за долгое время Отабек назвал Сабиру «матерью» и от этого слова почему-то сделалось не по себе. Юра будто стал весь из дерева – неподвижный и немой, а стукнешь – только глухой звук. Это всё было слишком. Больше, чем он мог понять и воспринять. Больше, чем можно простить. Когда Отабек заговорил снова, его голос сел и звучал так слабо, как ещё никогда прежде: - И тебя она хотела убить из-за меня. Я сам ей сказал, что не хочу быть беклярбеком. Раньше я бы не нашел причин отказаться. А теперь нашел. Юра вздохнул. Самые первые мысли – самые верные. Всё, что происходило здесь в последнее время так или иначе было связано с ним или из-за него. Но он бы ни за что не поверил, что всё могло зайти настолько далеко. - Что с ней теперь будет? – спросил он зачем-то, будто решив, что на старый вопрос можно получить новый ответ. - Казнь. И очень скоро. Отабек резко замолчал и долго смотрел вниз, на сухую траву под ногами. А потом закрыл лицо руками и громко выдохнул. Юра сидел неподвижно и понял не сразу – больше догадался, чем услышал – что Отабек беззвучно плачет. Одеревенение тут же исчезло, его накрыла неожиданная волна паники. Юра придвинулся ближе и быстро обнял Отабека за плечи, ткнувшись носом в его воротник. А тот обнял в ответ, так крепко, что у Юры чуть не хрустнули ребра, но сразу стало легче. Хотелось сказать что-то хорошее и правильное, но что – непонятно. Отабек за один вечер потерял больше, чем Юра мог себе представить. У него не было родителей уже очень давно, но такое предательство казалось невозможным даже со стороны. Зачем они так живут. Юра бессильно гладил волосы Отабека, не зная, что ещё делать и чем помочь. Темнота двора скрывала их, и сейчас это было очень кстати. Как удачно во двор не выходили окна дворца. Не было таких слов, которыми можно было бы помочь Отабеку. Нельзя сказать ничего, что может перекрыть такое предательство. Или оправдать. Или хотя бы отодвинуть на задний план. И Юра просто не отпускал его, вслушиваясь в то, как выравнивается теплое дыхание возле уха.