In The Cold Light Of Morning

Mama we all go to hell Mama we all go to hell Iʼm writing this letter and wishing you well Mama we all go to hell*

      Пятница — всегда суматошный день в ресторане. И стоило бы отдаться ей полностью, но с трех часов дня не могу выпустить телефон из рук. А уже пять. Вестей от Ти нет. Я настолько погряз в собственных размышлениях, что Сив отправила на внеочередной перерыв, снисходительно взъерошив мои волосы. Спасибо, мам! Это же не ты их укладывала почти час.       На поглощение совершенно ненужной моему организму еды уходит от силы минуты четыре, еще минута — чтобы сдержать рвотный позыв. Минут десять после сижу на диване и тупо пялюсь на экран телефона. Написать или нет? Позвонить? У меня никогда не возникало такой дилеммы, ведь Тарьяй постоянно присылал милые сообщения или смешные мемы, отвлекал от работы звонками, когда у него были перемены или ему становилось скучно. Мне нравилось. Ему нравилось. Что же сейчас? Как написать, чтобы не выглядело совсем безнадежно?       Я уже готов засунуть телефон в карман, когда приходит сообщение. Оповещение такое громкое и неожиданное, что чуть не роняю гаджет на пол. Собираюсь с силами. «Давид попросил потусить с ним, сегодня не увидимся (прости» — Блять, — произношу тихо, задерживаясь взглядом на этом гребаном «прости». Меня не хило потряхивает, но умудряюсь не промахнуться, набирая Сандвика. Длинные нескончаемые гудки — все, что я слышу. Примерно через пятнадцать безуспешных попыток понимаю, что он не ответит. Не собирался отвечать и вчера, но что-то не позволило. Совесть? Сомневаюсь.

Oh well now Mama weʼre all gonna die Mama weʼre all gonna die Stop asking me questions Iʼd hate to see you cry Mama weʼre all gonna die

      Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как успокоить дрожь, распространяющуюся от кончиков пальцев по всему телу. Не знаю. Ничего не знаю. Никогда раньше не чувствовал себя так. Всего лишь смс, всего лишь пропущенные звонки, а я уже готов развалиться. Спасает мама, пришедшая узнать, когда выйду в зал. — Милый, — начинает она и тут же замолкает. Садится рядом и кладет ладонь на мою щеку — самый успокаивающий жест в мире, а мамина кожа такая прохладная, что мне хочется прикрыть глаза и остаться так навсегда.       Когда был маленьким и меня что-то расстраивало, пугало или злило, Сив никогда не поддавалась на истерики. Она подходила ко мне, как сейчас, молча, и поглаживала по щеке. Казалось, что на свете нет ничего более важного и значительного.       Подействовало. Из груди изгнан дикий ревнивый зверь, готовый перебить мне ребра в своей агонии, порождающий панику и сулящий преждевременную кончину. Дрожь убирается вместе с ним, и я могу посмотреть маме в глаза. — Что-то случилось? — спрашивает она, но руки не отнимает. — Да, — коротко. Ей достаточно. — Расскажешь? Неловко мотаю головой, потому что мне нечего сказать. Все вокруг — лишь мои сомнения. — Думаю, тебе стоит пойти домой. Пытаюсь что-то возразить, только протестовать не хочется, и мама подталкивает меня к шкафчику с одеждой. — Никаких возражений, — улыбается и уже на выходе шепчет: «люблю тебя».       Мне ничего не остается, как одеться и уйти, но путь через весь зал вдруг представляется ужасной пыткой, поэтому буквально выбегаю через выход в подсобке. На улице становится хуже: теряюсь в хаосе звуков и цветов, головная боль усиливается. Единственным утешением становятся наступившие сумерки, иначе моим несчастным глазам пришлось совсем туго.       Квартира встречает меня неприветливой тишиной, а кашель, вырвавшийся из горла от быстрой ходьбы, отскакивает от стен, образуя небольшое эхо, которое бывает, когда возвращаешься после недельного отсутствия. Едва скинув кеды, прохожу в комнату и ложусь прямо на пол, потому что когда плохо, хочется занять позицию, отражающую внутреннее состояние. Ковер — идеальное место для осколков моей стабильности.       Я лежу, поглаживая серый ворс. Я тону в тщетных попытках разобраться. Мысли, которым вдруг стало тесно в черепной коробке, просачиваются, заполняя комнату тяжелым туманом, давящим теперь и снаружи. С трудом достаю телефон и набираю Ти. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны…». Обрываю неприятный голос на полуслове. Окей, Сандвик.       Не знаю почему, но это придает сил, как будто на мне больше не лежит какое-то обременяющее обязательство. Буквально подрываюсь с пола, стягивая куртку, несусь на кухню, открываю окно, закуриваю. Дышать легче, хотя мерзкое чувство внутри, заставляющее сердце просто скакать, а не колотиться, никуда не делось. Это адреналин. И это плохо.

And when we go donʼt blame us Yeah! Weʼll let the fires just bathe us Yeah! You made us oh so famous Weʼll never let you gо And when you go donʼt return to me my love

      Я знаю, что мне нужно. Только, если переступлю эту грань, Тарьяй определенно уйдет от меня. Его и так бесит моя импульсивная тяга к запретному. Не сказать, что он пай-мальчик, но Сандвик обладает каким-то внутренним стоп-краном, сдерживающим его от глупостей, которые должен совершить подросток. Которые я совершаю до сих пор. Нет. Обойдусь сегодня виски и дерьмовым фильмом.       Едва на экране появляются финальные титры очередных «Трансформеров», раздается вопящий звонок телефона. Я уже не спешу, но не из-за алкоголя, замедляющего реакцию, потому что его действия как раз и не ощущаю.Чертов адреналин. Тем временем вопли гаджета стихают, и я готов смотреть на пропущенный от этого мелкого… Давида?! Блять. Что могло случиться такого, что мне звонит Давид? Звонок повторяется, и тут мне не до гордости. — Алло? — Хай, Хенке! — слышу по голосу, что он пьян. Сильно пьян. — Тут такое дело… Ты пр-просил звонить, если чтоо-то случится… Да, признаюсь. Да, просил. — С Ти все в порядке? — мне не хватает терпения на путаные речи Шохолта. — Дааа, просто мы тусовались, тут он поругался с Руменом и почти сбежал, — слова прерываются тупыми смешками, но это не главное. Я услышал то, что мне надо: с Тарьяй все хорошо, а еще кто-то ковыряется в дверном замке, и мне ничего не остается, как закончить разговор. — Прости, Дэйв, ко мне кто-то ломится. Потом наберу. Сквозь посторонний шум слышу, что парень недоволен: он хотел сказать что-то еще, но не судьба.       Осторожно прохожу к двери и ржу сам над собой. Это не спасет. Рывком открываю дверь и вижу: явно не трезвый Тарьяй, тихо матерясь, пытается засунуть ключ в замочную скважину. Умора. Тут его сосредоточенный взгляд натыкается на мои ноги. Хватаю Ти за шкирку и с силой проталкиваю внутрь. — Какого хера? — звучит единственный вопрос.

Mama weʼre all full of lies Mama weʼre meant for the flies And right now theyʼre building a coffin your size Mama weʼre all full of lies

      Тарьяй лопочет что-то о своем идиотизме, но мне уже похер. Когда он так близко, я готов простить все, лишь бы иметь возможность прикоснуться к его губам и светлой коже. Провожу большим пальцем вдоль линии скулы, Тарьяй наклоняет голову навстречу этому движению, как кот, просящий ласки. Меня не надо просить. Накрываю его губы поцелуем, срывая стон. Блядский стон. Скольжу языком по шее, покусывая, чувствую, как бешено пульсирует вена под кожей. Прерываюсь на одно мгновение только для того, чтобы стянуть с Ти тонкий свитер, под которым не оказывается даже футболки. Черт. Это заводит меня еще больше, и стояк уже болезненно ощутим.       Буквально впечатываю в стену своего мальчика и выцеловываю каждый сантиметр его груди и живота. Да, ему нравится. Судорожные вздохи и сдавленные стоны — лучшее тому подтверждение. Он чуть отстраняется, чтобы снять с меня толстовку, делая это медленно, растягивая момент. Это его фишка. Как только ненужная вещь сваливается на пол, одним движением расстегиваю джинсы, дотрагиваюсь до оголенной плоти. Я почти рычу от возбуждения и осознания того, что кое-кто забыл про белье. Одна моя рука упирается в стену, другая — двигается по члену: вверх-вниз. Вверх-вдох-вниз-выдох. Мы дышим в унисон. — Хенке, — хнычет Ти мне в губы, хватая меня за волосы и чуть оттягивая. Да, малыш, я знаю, что ты хочешь.       Спускаюсь, выводя языком немыслимые узоры и покусывая нежную кожу. Я дразню. Я откровенно издеваюсь, показывая, кто тут охотник, а кто — жертва. Дотрагиваюсь до члена одними губами, заглатывая так медленно, как только могу. Маленькая месть. Но возбуждение берет верх, и я ускоряюсь, отсасывая с силой, жестко. Потому что он так любит. Тарьяй кончает мне в рот за пару минут. Проглатываю все. Сейчас он в состоянии «делай со мной, что хочешь», и я подхватываю его на руки и несу на кровать.       Уже позже, когда Сандвик, расплатившись по полной за свой «идиотизм», мирно дремал на моем плече, я вспомнил о Давиде. «Все ок, Ти у меня» Отправить. Кладу телефон на тумбу, где уже покоится гаджет малыша. Проваливаюсь в объятия Морфея, но очередная трель вырывает меня обратно. Румен: «мне опять месяц пиздеть твоей матери, что ты у меня живешь?!» Кажется, это не мой смартфон.