Исцели себя сам

Дэверо не без гордости обвел взглядом главный зал академии. По случаю праздника он преобразился до неузнаваемости: мягкий свет плавающих в воздухе светильников заменил громоздкую люстру, золотистые зачарованные листья, символизирующие осеннюю пору, украшали сцену и трибуну. В зале появились столы, которые обычно здесь отсутствовали. На каждом из них были, на тех же зачарованных листьях, указаны курс, номер группы и имя учащегося. Места первогодок размещались ближе к сцене и столу преподавателей, а более старших адептов — поодаль. Все уже были в зале, и лица более сотни студентов и профессоров были обращены на представительного мужчину за трибуной. — Приветствую вас в стенах академии, адепты! — голос его прокатился по залу. — Сегодня, в вечер накануне начала занятий, мы традиционно проводим посвящение в студенты нашего достойного учреждения. Все вы, каждый из вас, не просто носители гена, отвечающего за восприимчивость к волшебной материи, вы — обладатели уникального дара. Даже если вы пока не открыли в себе определенный талант, хочу вас успокоить — это дело времени и результат вашего упорного труда. Именно поэтому вы будете изучать магические дисциплины. Способности у всех разные, но есть у каждого. Помните про это и не расстраивайтесь, если у вас не так хорошо, как у вашего соседа, получается левитация или упаковка магии в артефакт. Однако я хочу напомнить вам, что очень многое в этом мире можно компенсировать усидчивостью. Наши профессора помогут каждому из вас раскрыться не только как волшебнику, но и как человеку. Голос Октара был совершенно спокойным и ровным, как и его взгляд, направленный на внимающих студентов. — Помимо прочего, я хочу, что бы вы запомнили: не будете успевать за учебным процессом, вас исключат. Никаких поблажек, отсрочек и вторых шансов. Пока вы здесь, ваша главная задача — выучиться на специалиста широкого профиля, чтобы в дальнейшем у вас была возможность не только устроиться в жизни, но и, при желании, продолжить образование. Что касается программы, господа студенты. Никаких радикальных изменений нет, к вашей радости. Однако список дисциплин по выбору с этого года расширился: к существующим ранее истории народов Межземелья и магии электроприборов добавляются галльский и греческий языки, а также на факультативе по первой целительской помощи вас будет ждать доктор О’Брайен. Женская часть зала взволнованно зашепталась и захихикала. Разумеется, они обрадовались нововведению, но явно не той ее части, где упоминались древние языки. — Правила, действующие в стенах академии, должны соблюдаться неукоснительно. Об их сути вас просветят кураторы ваших курсов. Все вы — взрослые люди, поэтому я рассчитываю, что нам с вами не придется выяснять отношения в директорском кабинете. Дэверо одним плавным движением чуть оттолкнулся от трибуны, разводя руки в гостеприимном жесте. — Ну и, конечно, я желаю удачи, сил и успехов первокурсникам! Надеюсь, что вы покажете нам, на что вы способны. А тем, для кого этот год завершающий в этих стенах, я желаю насладиться этим временем и, разумеется, в этом процессе не растерять все свои знания до выпускных экзаменов. Добро пожаловать! Октар взглянул на лица первокурсников, взирающих на него с немым восторгом. Судя по ним, впечатление он все-таки произвел. — Прекрасная речь, господин директор, — услышал он уверенный голос мадам Раймс, когда стихли аплодисменты. — Благодарю. Дэверо занял стул слева от заместителя. Рядом с ним сидел профессор Вейнс. Он тоже похвалил выступление директора, но в своей манере. — Вы отличаетесь немногословностью, директор. — Это, по-вашему, было немногословно? — удивился мужчина. — По сравнению с вашими предшественниками, да. — Ну что же, в свое оправдание могу сказать, что краткость — сестра таланта. — Хорошо, что не заставили студентов внимать вам дольше. С концентрацией у них плоховато. — Я не люблю пустых слов, профессор Вейнс, поэтому вряд ли смог бы сказать больше, даже при желании. Не обладаю необходимым талантом. — И явно не жалуете тех, у кого этот талант есть. — Напротив, я им завидую. — Ой, и я, господин Дэверо! И я! Надо же, какое совпадение, — подхватила профессор Лукас. — Ведь кто как не они будут писать поэмы, философские трактаты… — Отвечать на экзамене, когда совершенно к нему не готовы, — вставила Флора Фэрфакс, и атмосфера за преподавательским столом мгновенно разрядилась. Через несколько минут слово взял господин Белич, за спиной которого выстраивался в два ряда студенческий хор. Его помощницы, мисс Форстер, на сцене не было. Октар бы не удивился, если сейчас она держит тыл подопечных Элиаса раскачиванием из стороны в сторону и хлопаньем в ладоши. — …и мы с гордостью представляем вам это произведение, надеясь, что это станет нашей новой традицией! Gaudeamus*! Октар услышал, как хмыкнул рядом Кристоф Вейнс. И хор без инструментального сопровождения стройно запел студенческий гимн. Вытянутые в струнку, ребята величественно исполняли старинную песню на латинском языке. И в это мгновение что-то под потолком привлекло внимание мужчины. Дэверо увидел колеблющиеся над хором слабо мерцающие звездочки, и подумал, что глаза его обманывают. Он сморгнул и уставился на мадам Раймс с невысказанным вопросом во взгляде. Она тоже это видит? Женщина, поняв его замешательство, снисходительно улыбнулась и кивнула в сторону сцены. Наслаждайтесь, мол. Звездочки тем временем выстраивались в фигуру академической шляпы с кисточкой, и уже сияющий головной убор скользил по воздуху. И, — о, боги древнего мира, — кисточка раскачивалась! Конечно, Октар был осведомлен о даре прямой магии. Но увидеть подобное в академии никак не предполагал из-за всеобщей уверенности в том, что наличие этого дара, необходимо замалчивать. Звезды мягко плыли под потолком, время от времени подрагивали, и вырисовывали диковинные вензеля. Некоторые гасли, моргнув лишь пару раз и вспыхнув на прощание. Дэверо немало повидал, и мог с уверенностью сказать, что магичил сейчас кто-то из студентов. Талант волшебника был слабеньким, или его обладатель слишком ленивым, чтобы развить подарок природы. Директору вспомнилось его чудесное исцеление. Именно волшебники, владеющие прямой магией, могли творить «Призыв» и многие другие обряды, давно ставшие историей и в реальности почти не встречающиеся. Но здесь это была огромная редкость, и весь зал, разинув рты, любовался на золотой щит, оплетенный фиолетовым наметом. Это был зависший под потолком, сотканный из магии, герб королевства Вилмор. А хор в это время гремел: «Vivat et respublica et qui illam regint!**». Но даже в таком слабом проявлении это первородное волшебство было завораживающим. «И как только можно продавать такое чудо за деньги?» — скривился от такой кощунственной мысли Дэверо. Взглядом он проводил спускающиеся в направлении выступающих гаснущие огоньки. Тем временем они нырнули за стройные ряды студентов и погасли окончательно. Дэверо оглядел преподавательский стол в попытке понять реакцию профессоров. Все были под впечатлением, но изумления, которое испытал он сам, ни у кого не заметил. Видимо, это обычное явление в этих стенах. Октар повернул голову и через несколько мест от себя заметил мисс Форстер. Она сидела неподалеку от сцены, рядом с доктором и, улыбаясь, слушала то, что он ей говорил, изредка кивая. И тут зал затопили аплодисменты, кто-то из старшекурсников заулюлюкал. Директор взглянул на господина Белича. Тот сиял удовлетворенной улыбкой и, раскланиваясь перед студентами, бочком двигался в направлении своего места. — Элиас, это было, как всегда, волшебно! — первой высказала общее мнение Флора Фэрфакс. — Очень торжественно и мелодично! — поддержала ее сестра. Лицо старика залилось краской, что было вдвойне заметно из-за рыжих усов и бороды, и он запыхтел, как чайник. — Уф-уф, спасибо вам, дорогие профессоры! Уф! — Господин Белич, я первый раз в жизни вижу такой красивый дуэт голоса и магии, — искренне восхитился директор. — Уф, — Элиас, кажется, от удивления даже подпрыгнул на месте. — Благодарю вас, директор! Но должен предостеречь вас: считайте, что вы еще ничего не видели. Все засмеялись. Октар недоуменно поднял брови, смотря на коллег. — Господин Дэверо, Элиас вовсе не шутит, — пояснил сидящий рядом профессор Вейнс. — В самом деле? — Каждое его творение неповторимо и заслуживает восхищения. Октар улыбнулся, глядя на довольного Белича, которому все щедро расточали комплементы. И надо признать, небезосновательно. — А как всем понравилось последнее выступление в прошлом году! — напомнила вдруг Джоанна Лукас. — Я даже не смогла сдержать слез тогда! Было так красиво, так трогательно… — Мне тоже кажется, что это — одно из самых лучших ваших детищ, Элиас, — улыбнулась мадам Раймс. — Да, спасибо, спасибо, — забормотал старик. — Но то, что мы исполнили сегодня, и в подметки-то не годится тому, о чем вы говорите. — Господин Белич, а о чем все говорят, не расскажете для того, кто впервые видит такое чудо? — напомнил о себе директор. Его уже начинал несколько раздражать тот факт, что многие моменты из жизни академии, ему неизвестны. И он чувствовал себя откровенно лишним на этом вечере воспоминаний. — Уф-уф, ну мне самому себя хвалить как-то не комильфо, господин Дэверо. — Давайте я возьму на себя этот легкий труд, — заговорила мадам Раймс. — Год назад Элиас написал чудесные стихи про историю Торна и королевство Шах, очень красиво вплел хорошо всем известную легенду о причине уничтожения земли Торн. И вдобавок ко всему все это иллюстрировали живые полотна магии, какие вы только что наблюдали. Получилось действительно трогательно, женская половина зала очень прониклась. — Выглядит это все, я уверен, вдвое красивее, чем звучит, — высказал предположение директор. — Не подарите мне возможность увидеть это творение? — Да, конечно, — протянул Элиас, и его взгляд почему-то метнулся в противоположный конец стола. — Может, как-нибудь позже, в один из праздников. — А что это за живые полотна магии, господин Белич? Кто их создает? — Ох, даже не пытайтесь, директор Дэверо, — проговорила профессор Фэрфакс. — Мы уже несколько лет пытаемся добиться от маэстро имя этого кудесника, однако господин Белич непреклонен. Вышеупомянутый маэстро лишь развел руками. — Производственная тайна, — лукаво ответил он, поправляя расшитую манжету ярко-оранжевой рубашки. — Ну что же, я очень рад, что среди вас столько талантливых магов! — отступился директор. — За вас! — И за вас, директор! — прощебетала Лукас, и все подняли бокалы.

***

— Итак, господа студенты, внимание! Те, кто на галерке, вас это тоже касается! Сайрус Уэстон мерил шагами лекторий, призывая адептов к тишине, и выглядел при этом чрезмерно довольным. — Тема сегодняшней лекции весьма и весьма важна. Речь пойдет об индивидуальных способностях. Проще говоря, о даре волшебника. По залу пробежал взволнованный шепоток, после чего все голоса смолкли. Профессор Уэстон расцвел белозубой улыбкой и уже негромким вкрадчивым тоном заговорил. — Как вы знаете, каждый из ныне живущих на земле наделен магией. У всех есть минимальный, так называемый, волшебный багаж и его, так же как и багаж культурный, например, можно обогащать. Материализация волшебства или левитация предметов — это то, что умеет каждый из вас в разной степени, безусловная составляющая ваших способностей. И сила этой составляющей динамична, она может, как деградировать, так и наоборот, расти. Здесь все зависит от вашей работы над собой. Но у вас есть и индивидуальный дар — то, что делает вас особенными. Принцип здесь другой: как бы вы не работали над собой, вы никогда не сможете «одарить» себя искусственно. Индивидуальные умения при этом у каждого свои. Это как с любым талантом, даже немагической природы. Приведу пару примеров: один прекрасно может выступать на публике, другой — на лету схватывать лингвистические науки, третий — виртуозно играть на флейте и волынке. Так и с волшебными способностями у каждого дело обстоит по-своему. Сайрус обвел взглядом аудиторию, поправляя упавшую на лоб светлую челку. Ребята слушали, затаив дыхание. — Дар обычно проявляется у людей в возрасте четырнадцати — пятнадцати лет, но возможно и на несколько лет раньше. Совсем редким случаем считается, когда индивидуальные способности становятся ясны еще в раннем детстве, — увидев самодовольные улыбки некоторых студентов, Уэстон решил добавить. — Но это вовсе не является признаком силы волшебника. Так что ни причин для гордости, ни для беспокойства в этом нет. — Поднимите руки те, кто уже знают свой дар, — внезапно попросил профессор. В зале собрался целый курс, но руки было всего две. Мужчина выжидающе взглянул на девушку в первом ряду. — Представьтесь, пожалуйста. И если вас не затруднит, назовите нам свой дар. — Арабелла Клиглер, профессор. Я умею управлять стихиями. — А вы, молодой человек? — Ной Фогес. У меня способности к эмпатии. Сайрус Уэстон с трудом удержался от желания хлопнуть в ладоши. — Как замечательно! Спасибо вам, адепты Клиглер, Фогес. Как же нам повезло, — мужчина сиял улыбкой и радовался, как казалось студентам, беспричинно. — Почему, профессор? — А потому что в зале присутствуют два человека, одаренные способностями совершенно разной природы. И эту разницу вы сейчас поймете. Видите ли, есть таланты, имеющие отношение к материальной, физической стороне мира. Как дар мисс Клиглер. А есть мир внутренний. Как раз на него и распространяется дар адепта Фогеса. К первой категории можно отнести лекарский, все стихийные, пространственный — умение создавать порталы — таланты. А ко второй: дар провидца, эмпата или чтеца правды. Существует множество талантов, но он есть у каждого человека. Иногда и не один, и это действительно та редкость, которая отражает неординарность мага. — Профессор Уэстон, а какой дар у вас? — донесся голос с последних рядов. — Какой природы? — Я в команде мисс Клиглер, — мужчина взглянул на девушку, которая вмиг зарделась. Профессор снял с шеи небольшой медальон на тонкой цепочке. В его руке блеснул серебром тяжелый диск, инкрустированный огненным опалом. Казалось, будто Уэстон держит в ладони покорившуюся лаву, оплетенную драгоценными орнаментами. — Как вы поняли, это артефакт, — назидательно проговорил он, вскинув руку. Медальон в ладони Сайруса задрожал, засветился мягким теплым светом, и в следующую секунду вся рука профессора вспыхнула, словно спичка, и оказалась поглощена столбом алого пламени. Студенты ахнули, кто-то в панике закричал. — Спокойно, — провозгласил мужчина. Пламя взвилось, лизнув украшенный лепниной потолок, и вмиг пропало, не оставив никакого следа, будто его и вовсе не было. — Я маг огня. Единственной стихии, в отличие от дара мисс Клиглер. Учащиеся ошалело глядели на мужчину, в их взгляде читалась так льстящая Уэстону смесь удивления, страха и восхищения. — Итак, вернемся к теме лекции. Артефакты — это проводники магии, и они требуются для всех ваших способностей, базовых и индивидуальных. Как правило, для проводников индивидуального дара используются ювелирные украшения: кольца, браслеты, кулоны, — по той простой причине, что они всегда на вас и при вас. И их совсем не обязательно снимать каждый раз, когда вам понадобится творить магию. Все внимание студентов было приковано к фигуре профессора, который надевал цепочку на шею и прятал ее под белой рубашкой. — Но артефакты никак не влияют ни на силу волшебства, ни на талант мага. Для этих целей, как я уже говорил, необходимо изучать науки и практиковаться. Например, когда мне открылся мой дар, я мог с помощью медальона лишь недолго удерживать слабенькие огоньки в кончиках пальцев. Прилежно учитесь, и тогда вы раскроете свой талант и сможете его совершенствовать. Все в ваших руках, в буквальном смысле слова, — Уэстон постучал по груди, где под тканью скрывался медальон, и по залу прокатился смешок. — Профессор Уэстон, а можно вопрос? — робко прозвучало из зала. — Конечно! — А к какой категории можно отнести дар прямой магии? Вопрос повис в оглушительной тишине. Сайрус прочистил горло, обдумывая как ответить. — Это редкость, обычно прямомагический дар проявляется чуть чаще, чем никогда, и связан со многими легендами и мифами древнего мира. Существует мнение, что это скорее рудимент, нежели полноценный волшебный дар, поэтому такой талант многие считают нежелательным. Прямым его называют по той причине, что источнику волшебства не нужен проводник. Однако прикладной пользы этот дар не несет. Ну, если не считать мифы правдой, конечно. — А категория? — Это очень зыбкий момент. Я вряд ли смогу на него ответить. Возможно, это сочетание двух категорий сразу, а может быть, он не относится ни к внешнему, ни к внутреннему воздействию. Подробнее об истории возникновения магических талантов вам расскажут на истории магии. Надеюсь, я утолил ваш интерес.

***

Женская фигура в занятном зеленом костюме медленно брела вдоль кромки озера у подножия замка. Осенняя пора выдалась замечательная — было необычайно, для этих мест, тепло и ясно. Карла Джонсон любила осень так же, как любила выращенное своими руками золото, а в этом времени года столь много оттенков дорогого металла. Она взглянула на небо поверх кромки леса. Лиловый холодный свет стелился по легкой сумрачной дымке и казался неестественным, будто плеснули акварель, не глядя. Первые две недели учебного года прошли спокойно. Пока студенты втягивались в процесс обучения, колдовали в холлах, списывали друг у друга конспекты и наперегонки гоняли в буфет, Карла не без интереса наблюдала изменения, произошедшие в академии со дня принятия Дэверо в качестве директора. Первым и самым важным стало установление барьера для учащихся между лесом и территорией, прилежащей к замку. При этом директор решил, что за этим барьером необходимо создать минимум два искусственных водоема. Во вторую очередь он инспектировал защиту академии, отредактировал, что смог, и как поняла Карла, поставил какие-то затейливые маячки на проникновение в окрестную зону. Сколько бы сложным не было отношение преподавателей к новому директору, никто не смел отрицать его авторитет и особую осведомленность в вопросах безопасности. Помимо прочего мужчина решил нивелировать все положения, облегчающие учебу адептам. Про это он упоминал в своей торжественной речи, которая вышла не очень торжественной, но лаконичной. И в связи с этим стал для учащихся «суровым царем». Дэверо серьезно озаботился оснащением учебных классов и лабораторий академии, что не могло не радовать саму Карлу. Ей-то давно нужны новенькие термостаты и шкафы для выращивания минералов, и желательно последнего слова магичной науки. А для этих целей он активно налаживал отношения с местными меценатами. В целом, думала Джонсон, академия не ошиблась с выбором. Да и студенты хоть и опасались нового директора, но все же признали в нем пусть сурового, но все же царя. А сама Карла надеялась, что Дэверо задержится здесь надолго — негоже такому деятельному человеку вновь оставлять их на произвол судьбы. — Профессор Джонсон, добрый вечер! К женщине трусцой приближался О’Брайен в спортивном костюме, безупречно сидящем по фигуре. — Здравствуйте, доктор, — Карла лишь слегка склонила голову. — И вы тоже решили подышать воздухом после рабочего дня? — Да. Только выбрала другой способ. — В здоровом теле — здоровый дух, профессор Джонсон, — пожал плечами Пирс. — Всего доброго! Мужчина растянул губы в обворожительной улыбке и, помахав рукой, потрусил дальше. Карла проводила сердцееда академии доброжелательным взглядом. Справедливости ради, надо сказать, что О’Брайен не заигрывал со студентками, однако некоторым из них это вовсе не мешало год из года влюбляться в столь идеального кандидата. И никогда это не трогало Пирса. Он со снисходительностью принимал повышенное внимание адепток, но казался недосягаемым. Лишь однажды на ее памяти, он сильно озаботился общественным мнением: когда вся академия приписывала ему роман с Эммой Форстер. "Ну, разумеется", — думали снедаемые завистью студентки, — "кого как не любовницу О’Брайена будут оставлять при нем в штате академии после окончания обучения". Карла никогда не лезла в личную жизнь коллег, но даже ей это казалось странным. Форстер совсем недавно считалась адепткой этого учебного заведения, посещала занятия и с самого первого курса производила впечатление девушки с понятиями. И тут такие слухи: связь с доктором академии. Однако если там что-то и было, Эмма никогда не преступала границы дозволенного и вела себя так, будто никогда и не слышала о существовании подобных сплетен. А, как известно, без лишнего повода и провокаций, все досужие разговоры умолкают. И этот случай не стал исключением. — Как вы могли допустить, чтобы по академии поползли столь неприятные слухи? — шепотом попеняла однажды Фауна Фэрфакс на одном из первых собраний сотрудников академии, на котором Эмма присутствовала в новом для себя качестве. — Пирс, что же вы молчите? Вы — мужчина, надо же было понимать последствия. Да и мисс Форстер еще выпускное платье не успела надеть, как студенты только и делали, что обсуждали ваши взаимоотношения. Вместо того чтобы готовиться к выпускным экзаменам, между прочим. Напряженная обстановка и приписываемый ей роман действительно несколько подпортили Эмме выпускной. Пирс взглянул на Форстер. Ее ледяное спокойствие, плескавшееся в синих глазах, казалось достаточно стойким. — Профессор Фэрфакс, во-первых, я со всем уважением хочу напомнить, что личная жизнь сотрудников не входит в повестку дня, — голос О’Брайена был обманчиво благодушен. — А во-вторых, в слухах нет ни слова правды. В тот вечер Карле было по-настоящему неприятно присутствовать при такой сцене. Если все эти толки действительно не имеют под собой почвы, должно быть, это выслушивать вдвое тяжелее молодой девушке, чем, зная, что сплетни отражают реальность. Оправдываться Эмма не пыталась, что вызывало невольное уважение Джонсон. — Однако дыма без огня не бывает, молодые люди, — голос Фауны смягчился. — Мы же все понимаем. Просто надо быть осмотрительнее. Карла чуть не закатила глаза. Фауна Фэрфакс не иначе в сводницу решила сыграть. — Коллеги, — уже более суровым тоном произнес доктор, обращаясь ко всем, кто слышал этот маленький диалог, — я убежден, что поднимать такие темы недопустимо. Это грязная сплетня от первого до последнего слова. И она не стоит ни моего, ни вашего внимания. Попрошу никогда больше не касаться этого вопроса. Пирс решительно поднялся с места и, не оглядываясь, покинул кабинет, оставив свою протеже. Карла не знала, каких усилий, девушке стоило держать себя в руках. С того дня доктор О’Брайен занялся легкой атлетикой по вечерам.

***

* Gaudeamus — Возрадуемся (лат.) ** Vivat et respublica et qui illam regint — Да здравствует наша страна, и тот, кто ею правит (лат.)