Исцели себя сам

Понедельник — день тяжелый. Кристоф Вейнс был в этом убежден. По каким-то причинам именно в начале недели он не высыпался более всего, кофе оказывался несладким, а студенты и вовсе не стремились его радовать познаниями предмета. К слову, и сам профессор Вейнс не служил поводом для особой радости адептов. Как только начиналось занятие, мужчина превращался в крайне требовательного и нетерпимого к лени и глупости преподавателя. Кристоф Вейнс возвел латинский язык на алтарь и заставлял студентов молиться ему с истовостью священников. Но как только семинар завершался, мужчина обращался обратно в приятного в обхождении человека. Метаморфозы были иногда столь разительны, что студенты предпочитали лишний раз не будить в нем грозного профессора во внеурочное время. Сейчас Кристоф готовился к паре с первокурсниками и каллиграфическим почерком выводил на доске слова студенческого гимна. Он еще первого сентября твердо решил воспользоваться выступлением подопечных Белича, обернув всеобщий восторг, в свою пользу. Ну, точнее, в пользу его дисциплины. — Профессор Вейнс, добрый день, — услышал он голос с порога. Мужчина обернулся. В другом конце кабинета стояла Джоанна Лукас, обворожительно улыбаясь во все тридцать два зуба. — Здравствуйте, профессор. Проходите. — Я к вам с просьбой. Кристоф кивнул, показывая, что внимательно слушает, не отрывая руки с мелом от доски. Женщина жеманно сдула упавшую на лицо прядь и, облокотившись о парту в первом ряду, заговорила. — Вы не могли бы провести воспитательную беседу с адептами Новардом и Бэнксом? Вейнс взглянул на преподавательницу в изумлении, развернувшись к ней. — Никак не угомонятся? В ответ Джоанна лишь покачала головой. — Профессор Лукас, дисциплина в классе — это, конечно, не только уважение студентов, но и определенная работа преподавателя. — Я понимаю, о чем вы говорите, профессор. Но я не знаю, как вразумить этих двоих. Перепалки между ними не заканчиваются даже с моим появлением в аудитории. — Если не срабатывают предупреждения о снижении индивидуальных рейтингов, Джоанна, может быть, время переходить от угроз к действиям? — Но это же, — поджав губы, пробормотала женщина, — как-то негуманно и несправедливо. — Вы уж определитесь: вы хотите, чтобы они не мешали вам вести семинары, или хотите раз из раза позволять им срывать ваше занятие. — Я подумала, может быть, ваши методы… — Вот и воспользуйтесь моими методами. Я же не могу просто сказать им вести себя прилежно на геологии, — он нахмурился. — Нет, сказать-то я могу, а вот эффект это возымеет лишь в том случае, если воспитательную беседу с ними проведете вы. — Но вы же куратор их курса, профессор Вейнс! — возмущенно напомнила она. — И они ни на секунду не позволяют мне забыть об этом, поверьте, — Кристоф улыбнулся. — И я же не сказал, что не поставлю этих сорванцов на место. Я просто советую вам иногда забывать о гуманности в отношении зарвавшихся адептов. Женщина тяжело вздохнула. Ее красивое лицо исказилось в хмуром выражении. — Не вздыхайте так обреченно, профессор Лукас! Вы же прекрасный преподаватель, хорошо разбираетесь в своем предмете — почему бы не показать студентам, что на этом основании они обязаны забывать о посторонних вещах на время вашего занятия? — А еще на основании общепринятых норм приличия. — Верно. Можете еще добавить, что они находятся в академии, и директор Дэверо ясно дал понять, что неприкосновенных адептов нет. Лукас в очередной раз вздохнула. — И как это у вас только получается? — Годы тяжелейших тренировок, — иронично ответил он. — Заставить уважать свой труд тяжело, я согласен, но в противном случае, они все сели бы нам на шеи. — А вы случайно не знаете, — осторожно, словно прощупывая почву, проговорила Джоанна, — у Новарда и Бэнкса могут быть серьезные причины для конфликтов? — Думаю, в них взыграл юношеский максимализм, профессор. Не более того. — Что ж, спасибо! Не буду больше отвлекать вас. Вижу, вы готовитесь к семинару. — Да ерунда, Джоанна, — улыбнулся Кристоф. — Вы же знаете, моя репутация главного злодея академии позволяет щедро делиться такими советами. — Именно поэтому я и обратилась к вам, — хихикнув, заметила женщина. — Аргумент, что вы куратор их курса был вторым по значимости. Ее веселье оказалось заразительным, и Вейнс тоже усмехнулся, провожая Джоанну взглядом.

***

— Я даю вам зелье. Принимать по одной ложке при головной боли, мисс. Эмма протянула студентке небольшой фиал с прозрачной жидкостью и выжидающе взглянула на девушку. Та принимать лекарство из ее рук не торопилась. — А… Господин доктор меня не осмотрит? — она почти с надеждой заглянула за спину ассистентки. — Боюсь, что не сегодня. Доктор О’Брайен сейчас занят, а головную боль пока не лечат в процессе процедуры осмотра. Иронию в голосе адептка не заметила. — Мисс, возьмите все же снадобье, — напомнила Эмма. — А, да, — растерянно пробормотала студентка. — До свидания, мисс Форстер. Как только «больная» покинула этаж лазарета, Эмма покачала головой и вернулась на свое место. Оно располагалось за длинным столом, вся поверхность которого была занята отчетными и прочими медицинскими бумагами. Перед девушкой покоился толстенный учебник с потертыми страницами, и она вернулась к прерванному чтению. Но не успела Эмма найти строчку, на которой остановилась, как распахнулась дверь кабинета О’Брайена. — Всех вылечила, Эмма? — насмешливо поинтересовался он. — Доктор, вам ли не знать, что зелья не помогут этой девочке? — Ты слишком строга к ним. — Я? — изумилась девушка. — Между прочим, это я, а не вы, пытаюсь облегчить их несуществующие недуги. Вот помяните мое слово, однажды они возьмут ваш кабинет штурмом. Пирс тепло улыбнулся. — В этом случае я смогу положиться лишь на тебя. — Ну нет, увольте, — преувеличенно недовольно возмутилась Эмма. — Я и без того смотрю в их влюбленные глаза по десять раз на дню, доктор О’Брайен. — И переводишь зелья, почем зря, — не преминул заметить мужчина. — А что еще я могу? Не выставлять же их за дверь… разве что за вашу, — усмехнулась она, пожимая плечами. — Эмма, — голос прозвучал предостерегающе, а взгляд исподлобья стал холоден. Девушка отвела глаза. Насчет зелий он, несомненно, был прав, — надо было что-то с этим делать. Только вот явное недовольство ее словами Эмме не понравилось. Не так уж часто она шутила на эту тему. — Я получил сообщение от директора по чарофону, — доктор резко сменил тон и тему. — Он хочет зайти на этаж, осмотреться. Девушка вскинула голову, шумно втянув воздух. Чарофон — новомодная и совершенно потрясающая вещь, позволяющая связываться с человеком даже на другом конце света при помощи легких нажатий всего нескольких клавиш. Надо было лишь выбрать адресата с таким же прибором и надиктовать умной машине послание, которое та мгновенно отправляла оппоненту. Это было гораздо удобнее почтовых воронов, однако стоила такая роскошь немалых денег. По этой причине многие по-прежнему использовали для переписки ученых пернатых созданий. — А я могу на это время уйти, Пирс? О’Брайен недоуменно приподнял брови. Эмма так и не придумала, что ей делать с проблемой, которую она совершенно неожиданно обнаружила в лице директора. Она провела не одну ночь в библиотеке, пытаясь найти в книгах, как избавиться от последствий ее вмешательства. То, что это был откат после прямомагического обряда, она не сомневалась, хотя и столкнулась с ним впервые. Но открытием, шокировавшим ее более всего, стало то, что она провела обряд для человека, который волею судеб прибыл в академию совсем недавно, да еще и на таких правах. От этого осознания положение казалось самым невероятным. При всей глупости этой затеи, Эмма решила, что пока будет стараться избегать Дэверо. До тех пор, пока не придумает, как же разрешить возникшую проблему. — Почему? — Не хочу вам мешать, тем более посетить больничный этаж он хочет, наверняка, в вашем сопровождении. Зачем я буду под ногами путаться? — То есть лучше продемонстрировать ему твое пренебрежение работой, — скептически протянул Пирс. — А вы скажите, что отпустили меня перекусить или прогуляться, пока вы заняты делом, — не унималась девушка. — Пожалуйста, доктор О’Брайен. — Да мне не жалко. Только я чего-то не пойму: не нравится он тебе что ли? — Нет, ну что вы! Начальство не может не нравится, — горячо возразила Эмма, без зазрения совести покривив душой. — Ох, Форстер! Девушка с невинным выражением лица захлопала глазами. — Ладно, иди. Книжку не забудь, хоть время с пользой проведешь. — Спасибо, доктор О’Брайен! — воодушевленно воскликнула ассистентка и, встав из-за стола, устремилась в сторону выхода. Она с огромнейшим чувством облегчения вышла из дверей лазарета, но радовалась Эмма недолго — по направлению к ней чинно вышагивал Октар Дэверо. Он был достаточно далеко, в самом конце коридора, но она вмиг почувствовала пробежавший по спине холодок. Мешкать было нельзя, и ноги сами понесли ее прочь. Недоумение, если не сказать — недовольство, во взгляде директора она так и не увидела.

***

В конце октября Мария Раймс неожиданно получила письмо от господина Рейндолса. Он писал в администрацию академии крайне редко, предпочитая все вопросы решать с директором с глазу на глаз. На первый взгляд письмо показалось мадам заместителю странным, каким-то несодержательным для такого серьезного человека как Эверард. Он сообщал, что в данный момент путешествует с семьей по побережью Вилмора и к зиме вернется в Монтифергард. Мария усмотрела в этом намек на перенос ежегодного благотворительного торжества фонда, которым заправлял попечительский совет, на неопределенное время после нового года. Истерия вокруг этого мероприятия в студенческой среде не знала пределов. Допускались на него далеко не все: лишь дети представителей аристократии, особо отличившиеся в учебе адепты да хор господина Белича. Торжество было направлено на праздное чествование щедрости обеспеченных господ и поддержание престижа академии. Все это не было бессмысленной или чрезмерно помпезной затеей, однако слишком смущало студентов, не имеющих богатых родственников. Зато пока одни пыхтели от обиды, другие — старались достать с небосвода науки золотую звездочку или блеснуть талантом в глазах Элиаса. Под конец своего послания Эверард писал о возможности проведения традиционной студенческой игры в его отсутствие, дабы в будущем не смешивать все праздники и мероприятия в одну кучу. Игра, упомянутая председателем, была одной из самых любимых забав в преподавательском составе академии. Профессоры устраивали научные состязания три недели кряду, разделяя их по специфике дисциплин: магические, прикладные и гуманитарные. В каждой категории выявлялись победители, которых награждали и вручали пригласительные билеты на одно из ближайших благотворительных торжеств. Поразмыслив, Мария решила, что письмо Рейндолса не такое уж бессмысленное и более того — стратегически продуманное. Видимо, председатель решил, что не стоит навязывать свою волю такому человеку, как директор Дэверо, хотя и имел на это некоторое право. И по старой дружбе-службе он решил воспользоваться в этом деле женским подходом. Эверард Рейндолс был серьезным человеком.

***

Давно я не был так озадачен и раздражен одновременно. Поначалу я думал, что мне это только кажется. Но нет — ассистентка целителя не просто меня избегала, она шарахалась от меня, как от чумного, при случайной встрече. Однако при посторонних, в столовой, в главном зале, при студентах и профессорах вела себя обыденно. Я даже несколько раз ловил ее улыбку и спокойный взгляд, но в остальном Эмма Форстер начинала натурально паниковать при виде меня в радиусе двадцати метров. Однако я был убежден, что раньше такого не было: в августе она произвела на меня впечатление уравновешенной, порой погруженной в себя, девушки с пытливым взглядом лазуритовых глаз. И что теперь? Она прониклась слухами о моей скромной персоне? Или что-то еще? Быть может, такое поведение легче пресечь, чем разгадать? С другой стороны, чтобы что-либо предпринять, мне для начала было бы неплохо ее догнать. Эта мысль заставила меня усмехнуться. Но я не понимал Форстер, и это не просто раздражало. Это ставило в тупик. А сегодня я ненароком подслушал ее разговор с адептами. — Вы что, разум потеряли оба, Бэнкс, Новард? Это уже вторая драка между вами! Я в первый раз слышал такой суровый тон девушки. Почему-то мне казалось, что она на такое не способна. Студенты отвечали неясным бормотанием. — И так вы оправдываете свое поведение? Очень сомневаюсь, что профессор Вейнс проникнется тем, что вы просто раздражаете друг друга. У вас обоих и без того дисциплинарные рейтинги по нулям, хотите, чтобы та же участь коснулась и учебных? — Мисс Форстер, но он неправ! — возмутился один из них. — В том, как вы выясняете отношения, адепт Бэнкс, неправы вы оба. Она смерила молодых людей недовольным взглядом. — По-другому с такими, как Новард, нельзя! — горячо возразил парень и резко рванул вперед, стараясь достать противника. — Довольно! — Эмма выставила руку вперед, преграждая Бэнксу дорогу. — Вам известно, адепты, чем уличная драка в подворотне отличается от поединка волшебников? Мальчишки обиженно сопели, но молчали. — Если нет, то я поясню специально для вас: вы цивилизованно обмениваетесь мнениями и решаете конфликт в противостоянии магии при свидетелях. Так, как это подобает, воспитанным людям. — Да вы не на много старше нас, мисс Форстер! Для кого эти нравоучения? — протянул Новард, скрещивая руки на груди. Его хамство, к моему удивлению, не сбило с толку девушку. Хотя, должен признать, правда в его словах была. Форстер как-то странно сверкнула синевой глаз. — Я не требую уважения только потому, что старше. Но и вам не дано знать, молодые люди, с какой пользой я распорядилась этим небольшим превосходством над вами и приобретенным опытом. Студенты стояли, не зная, что ответить. Даже наглый Новард подрастерял весь пыл. — И все же я уважаю вас, адепты, не смотря на то, что вы не на много моложе меня. Однако ваши поступки сегодня вечером нельзя назвать достойными. — Мисс Форстер… — Уважение других дает повод к уважению вас самих. Не забывайте об этом, когда хамите людям, — выразительный взгляд на Новарда. — Всем людям, а не только преподавателям. Она развернулась на каблуках и прошла мимо колонны, за которой стоял я под чарами. И снова это ощущение. Какое-то неотступное дежавю. Форстер приостановилась и оперлась рукой о ближайшую к ней колонну. Я во все глаза смотрел на напряженную спину девушки, пока легкое покалывание не сбежало с моей головы. — Мисс Форстер! Мисс Форстер, с вами все хорошо? — сразу же подскочил к ней Новард. Она будто бы сделала над собой усилие и ровным голосом произнесла: — Уж точно лучше, чем с вами, Юлий. Не забудьте оба наведаться в лазарет. Форстер гордо прошествовала дальше, пропадая из моего поля зрения. А я так и стоял как вкопанный, уставившись в пустой коридор внутреннего дворика. Совпадение или нет — я решил повременить с выводами, но одно понял точно: в девчонке было нечто большее, чем доступно моему взгляду. И еще надо было срочно что-то решать с этими любителями кулачных боев.

***

Скромно оборудованная лаборатория в моих комнатах встретила меня утренним светом, просачивающимся сквозь витражные окна, и оглушающей тишиной. Я щелкнула включателем на каменной кладке и под потолком зажглись стройные ряды небольших лампочек, расположенные в аккурат над рабочим местом. Света мне требовалось много, иногда я даже пристраивала у края стола торшер из гостиной. Мне было жаль, что субботнее утро я проведу в стенах замка. Возможно, даже безвылазно в этой самой комнате до вечера воскресенья. Перерывом станет лишь обязательный визит в больницу. Однако выходные дни — ничтожно мало для моих жалких экспериментов. Я уже две недели пытаюсь оформить в ясную идею и материальное воплощение то, что вертелось в голове со дня памятной бури в главном зале, которую во мне вызвал Дэверо. Решить этот вопрос было делом первостепенной важности, ибо директор уже смотрел на меня, как на полоумную, каждый раз, когда я убегала от него, очертя голову. Но других более действенных способов прекратить его невольное воровство моих сил я пока не нашла. Я даже одолжила сложнейший труд у архивариуса клиники: что-то про магический фон и его нарушения, — в надежде, что он поможет мне создать нечто вроде естественного барьера для моей магии. И, оказалось, что это не книга, а сущий кошмар. Кое-что понять мне удалось, но в целом — черт ногу сломит. Пока у меня была сочинена лишь основа для будущего «барьерного», как я его окрестила, зелья. И оно мне было необходимо как воздух, иначе — как же жить в академии, где твое начальство буквально выпивает твои силы и в прямом, и в переносном смысле? Разумеется, первой мыслью после того, как я отошла от шока, было рассказать обо всем директору. Это было разумно, логично и ответственно. Ведь он тоже должен что-то ощущать, и открыть ему причину этой проблемы было бы правильно. Но каждый раз, когда я себя убеждала и порывалась отправиться в восточную башню, я ясно представляла, как исказится и без того суровое лицо Дэверо в брезгливой гримасе, и отказывалась от этой затеи. По меркам мира я совершила нечто недостойное и грязное — вмешалась своей магией в жизнь другого, незнакомого мне, человека, плюс ко всему сделала это за денежное вознаграждение. И реакция директора была мне ясна, как день: меня выставят за дверь с предостережением держаться от его драгоценной персоны подальше. А в том, что его персона была не меньше, чем чем-то драгоценным, я даже не сомневалась. Человек, пусть и с подпорченной репутацией и шумом вокруг его лояльности короне, был одним из приближенных лиц у наследников при дворе. И держался он соответственно. Я видела это в его высокомерных взглядах, — он смотрел на всех так, словно выискивал недостатки, — в брошенных свысока словах, в его выправке и походке. В общем Дэверо казался мне умным, но крайне неприятным типом, недостатки которого стоило терпеть во имя главного в человеке. Директором он был хорошим. Я подошла к рабочему столу, водрузив на него небольшой котелок, и открыла тетрадь с записями.