Исцели себя сам

— Это, в самом деле, очень изобретально, профессор Уэстон! — прощебетала Джоанна, усаживаясь в кресло. — Решить такое задание с задачками по всей академии и распечаткой артефактов, да к тому же на время, студентам было непросто. Спасибо, профессор Вейнс. Кристоф поставил перед женщиной чашку чая, прислушиваясь к разговору коллег. Он пару минут назад зашел в учительскую, где бурно обсуждалась студенческая игра, и решил поухаживать за профессором геологии, которая единственная сидела без согревающего напитка. — Представляете, даже Новард бегал по замку с вашей картой, Сайрус, словно укушенный академиком чароведения. — Да что вы говорите! — Изумилась Фауна Фэрфакс. — Неужели мальчик взялся за ум? А дружок его, адепт Бэнкс, не слишком рвался в бой. — Скорее всего, из-за духа противоречия, — отметил Сайрус, скрещивая руки на груди. — В чем же заключалось задание? — Я разместил в академии несколько артефактов, — важно принялся объяснять донельзя довольный собой мужчина, — которые необходимо было найти для того, чтобы распечатать. И каждая «распечатка» вносила в карту, упомянутую Кристофом, дополнения, по которым студенты искали следующий артефакт. В итоге самые пытливые добирались до песочных часов, которые нужно было использовать как сосуд для магии. Тот, кто первый принес мне зачарованные часы, и оказался победителем. — Боги древнего мира! — Сокрушенно провозгласила Флора, хватаясь за голову. — Голубчик, ваша фантазия в этом году бьет все мыслимые рекорды. — Да, похоже, в нашем коллективе новый чемпион, — усмехнулся Кристоф. — Ну что же вы, профессор Вейнс! Не все же вам в победителях ходить. Вы и так, если я правильно припоминаю, лидировали последние два года, — хохотнул в чашку Белич. — А кто же из адептов первым принес вам часы? — напомнила Сайрусу белокурая преподавательница, заинтересованно вытягивая шею. — Студентка пятого курса, Фредерика Лоутер. В учительской повисла тишина. — Неожиданно, — скупо проронила Джонсон. — И давно за девушкой наблюдаются такие таланты? — Вы так строги, дорогая Карла! Быть может, девочка хочет с лучшими результатами выпуститься из академии. Профессор минерологии широко улыбнулась и, поставив чашку на стеклянный столик, подалась вперед. — Я скорее поверю, уважаемая профессор Фэрфакс, что девочка хочет щегольнуть перед подругами новой парой атласных туфель, чем окончить учебное заведение с отличием. Кстати, ей это не особенно и нужно. Сайрус, я бы на вашем месте проверила природу зачарованных часов. Что-то мне подсказывает, что начинка может оказаться вовсе не плодом трудов мисс Лоутер. Позднее улыбка Карлы стала гораздо шире. Оказалось, что песочные часы в самом деле зачаровывала не Фредерика. Девушка слыла местной элитой в студенческой среде, была дочерью одного из членов попечительского совета и не сильно утруждала себя учебой. Академия была для нее скорее прихотью родителей, чем серьезным заведением. Она уговорила студента, первого выполнившего задание Сайруса, отдать часы ей взамен на то, что она станет его спутницей на новогоднем вечере. А победителем состязания, которое устроил профессор Уэстон, стал молодой человек, имя которого так же вызвало всеобщее изумление. Им стал Юлий Новард.

***

Первые заморозки придавали Монтифергардской природе невыразимое великолепие. Мрачный замок темным величественным пятном разбавлял холодные тона скалистой местности, от белого до пронзительного синего и зеленого цветов. Ледяные глыбы гор отражались в замерзших блюдцах озер, щедро разбавленные изумрудом леса. Воздух отрезвляющим и пронизывающим холодом врывался в легкие, чтобы вылететь из полураскрытых губ мягкими облачками пара. Я стоял в своем кабинете у окна, положив руку на широкую резную раму, и любовался пейзажем. Год заканчивался для меня самым непредсказуемым образом. Такого поворота судьбы я, выросший в стенах дворца Его Величества в Бьярне, никак не ожидал. Но, конечно, я скорее превращу воду в вино, — чего не умеет ни один человек, — чем признаю это вслух. Академия, как говорила мадам Раймс, и правда стала для меня прекрасной альтернативой. Здесь я чувствовал себя на своем месте. И пусть преподавательский состав не считает меня «своим» в полной мере, никто не осмеливается на открытую конфронтацию. Единственными темными лошадками в стенах замка были Уэстон, Джонсон да я. Первый предпочитал трепаться за глаза и совершенно не претендовал на позицию «у барьера». Карла и вовсе, как мне казалось, одобряла мою личность и больше пеклась о собственных лабораториях. Ну и сам я, понятное дело, к себе претензий не имел. Организатором я был неплохим, да и в сложной структуре академии разобрался, не без помощи Марии Раймс, довольно быстро. Студенты жили своими маленькими радостями и горестями, кураторы следили за дисциплиной и успеваемостью, я — за теми и другими одновременно. За время моего пребывания в академии на воспитательную беседу я приглашал лишь троих адептов: неразлучную парочку в лице Новарда и Бэнкса и мисс Лоутер. И если с первыми было все понятно и безболезненно, то с адепткой неожиданно для самого себя я столкнулся с проблемой. Тогда в мой кабинет ворвался ураган. И у этого природного бедствия были длинные рыжие кудри, поджатые напомаженные губки и огромные глаза в обрамлении пушистых ресниц, которые уставились на меня в упор. — Пресветлейший лорд Дэверо, доброго вам дня! — пропела студентка и, расправив свою юбку, присела в глубоком реверансе, будто увидела Его Величество, Эридана Третьего, не меньше. Мне неудержимо хотелось расхохотаться в голос. Вот уж никто не именовал меня «пресветлейшим», да и, честно сказать, не было у меня уверенности в том, что я до сих пор «лорд». Но девушка все еще сидела в этом смешном положении, не поднимая на меня взгляд. — Полно, мисс Лоутер, — изобразить на лице приветливую улыбку не составляло труда. — В стенах академии, как вам известно, не действует придворный регламент. Здесь нет титулов и званий. Фредерика залилась краской смущения и, лишний раз изобразив классический реверанс, — хорошо, не поклон в ноженьки, — уселась в предложенное мной кресло, сложив узкие ладони на коленях. Не знаю, на что она рассчитывала, но, видимо, что-то пошло не по плану, и выглядела она недовольной, хотя и пыталась это скрыть. — Мисс Лоутер, — начал было я, но девушка неожиданно перебила меня, не дав сказать и пары слов. — Фредерика. Прошу, ло… директор Дэверо, зовите меня Фредерика. На лице адептки застыла несмелая доброжелательная улыбка, а в глазах легко читалась ее глупая затея. — Мисс, по имени вас будут называть ваши сокурсники за стенами этого кабинета. Здесь вы как провинившаяся студентка. Если, конечно, вы еще не забыли, что являетесь учащейся этого учебного заведения. — Я планирую помнить об этом до мая, директор Дэверо. — Лучше до июня, мисс Лоутер, — хмыкнул я. — Выпускные экзамены никто не отменит просто потому, что у вас случится приступ избирательной амнезии. — Как скажете, — девушка покорно склонила голову и провела рукой по тонкой шее, задевая украшение на цепочке, которое золотым блеском убегало в декольте. Я мысленно чертыхнулся. Нахальство этого существа вкупе со всеми женскими маневрами, которыми была забита ее голова, просто зашкаливало. — Признаться, мисс, я разочарован, — я решил действовать самым действенным способом. — Чего можно ожидать от других студентов, когда даже вы, девушка из благовоспитанной семьи, из высшего общества так оскорбляете собственную честь? Использовать адепта на год младше вас, обещать ему свое сопровождение на праздник в качестве спутницы вечера, когда вы сами без пяти минут помолвлены, — как это недостойно вас, мисс Лоутер. Вы лжете уважаемым профессорам, которые долгие пять лет не оставались в стороне от вашей жизни. Сам профессор Уэстон помог вам, насколько мне известно, раскрыть ваш индивидуальный дар. Плюс ко всему он курирует ваш курс с вашего первого дня в академии. Такой низкий поступок не достоин вас, мисс. Я пел эту песню на все лады, точно зная, что самое страшное, что могло случиться в жизни такой девушки как Фредерика — сомнение в ее чести в великосветских кругах. По мере того, как я говорил, девушка багровела все больше, а ее огромные глаза наполнялись слезами, которые она не смела пролить в моем присутствии. Это было бы дурным тоном. Я уже даже не думал, что повторяюсь, продолжая распекать несчастную девочку. Отпустил я ее только после того, как взял с нее слово лично принести извинения Сайрусу Уэстону и Юлию Новарду. И что самое удивительное: уходя, Лоутер, на прощание все-таки сделала смятый поклон и, пятясь, покинула мой кабинет.

***

В главном зале веселый гомон перекрывающих друг друга голосов стоял невообразимый. — Показываем мне недельные рейтинги и только потом проходим к сцене! Элиас Белич собирал своих певчих птичек со всей академии на репетицию к новогоднему вечеру. Допуск был весьма непростым: если за неделю имелись дисциплинарные взыскания, которые отражались в рейтинге студента, то, увы, каким бы талантливым адепт не был, Элиас разворачивал юное дарование к выходу. Ребята толпились у подмостков и вдоль стен, болтая и смеясь, пока Белич совершал обязательный досмотр. — Говорю вам, я видела, как она в столовой попросила у Юлия прощения! При всех! — громким шепотом вещала одна из студенток в кругу подруг. — Ага, мне даже показалось, что я слышала, с каким скрежетом ей это далось. — А мне ее жаль, вот честно, — обронила одна из девушек. — До какого же состояния нужно было довести эту белоручку, чтобы она стала унижаться перед четверокурсником? — Говорят, директор Дэверо грозился исключить ее. Представляете? На пятом-то курсе! — Не знаю, что там было на самом деле, но лично мне не хотелось бы пережить такую беседу в восточной башне, — проговорила одна из подруг, накручивала прядь волос на палец. — Ну не под пытками же ее принудили… — А откуда тебе знать о методах нашего директора? — Вскинулась адептка, приподняв одну бровь с таким видом, будто она знает все на свете. — Вспомните, кем он был до прибытия в Монтифергард! Болтушки внезапно замолчали, глядя друг на друга совершенно одинаковыми глазами, полными священного ужаса. Тем временем рыжеволосый старик уже оказался на сцене. Он воодушевленно заговорил, размахивая руками и принимаясь ходить взад-вперед. — Дорогие студенты, сегодня мы отрепетируем с вами произведение, которые исполним в вечер накануне Нового года, а так же я хотел бы, чтобы вы вспомнили песню о земле Торн. Наш уважаемый директор загорелся желанием ее услышать, когда нас с вами хвалили в день посвящения первокурсников. Мне нужен прошлогодний состав. Солистов не будет! По залу прокатился разочарованный возглас. — Ну-ну! — примирительно протянул Элиас. — В хороводной у всех будет возможность показать себя. Это же многоголосье, где считайте, каждый — солист. Белич оглянулся по сторонам, пока студенты разбирали листы с текстом и партитурой. Его бессменная помощница не смогла придти на репетицию, что очень расстроило Белича. Она, конечно, предупредила его о каких-то неотложных делах, которые объявились совершенно неожиданно, но скрыть своего сожаления маэстро не смог. Что может быть важнее спасительной силы музыки и творчества? Не говоря уже о его гениальных эскизах для живых полотен, иллюстрирующих каждую песню. Как и любой незаурядный человек, Элиас был уверен в собственной исключительности, и лишь для проформы не выдвигал свою яркую личность в центр всеобщего внимания при каждом удобном случае. Но это, конечно, не умаляло других достоинств старика: искренности, чистосердечного дружелюбия и мудрости. — Барышни, уберите свой маникюр с грифа! — пробасил Белич, приближаясь к девушкам, которые любовно удерживали мандолины. — Кстати, вам невероятно идет этот цвет, моя дорогая. Студентки захихикали, но точно знали, что на следующую репетицию придут без накрашенных ногтей. — Так, начинаем с первой партии! Уважаемый хор, дорогие музыканты, помните, — назидательно проговорил мужчина, артистично вскинув руки и приготовившись дирижировать, — если кто-то спел или сыграл фальшиво, главное — успеть посмотреть с укором на соседа!

***

Вечерние, а порой и ночные, прогулки по замку стали для Октара своеобразной традицией в конце рабочего дня. Во-первых, он проветривал голову и, так сказать, менял картинку после долгого, преимущественного сидячего, положения за директорским рабочим местом. А во-вторых, присоединялся к патрулированию коридоров академии, изредка вылавливая нарушителей внутреннего распорядка. И все были сплошь влюбленные парочки, которые не находили ничего более романтичного, чем спрятаться в одной из ниш посреди ночи. Сегодня ноги понесли директора в сторону библиотеки. Она в академии, надо признать, была одной из лучших, которые когда-либо видел Дэверо. Разумеется, сравнить ее с королевской было невозможно, да и выбор литературы здесь имел весьма ограниченные рамки. Но это объяснялось тем, что пользовались этой библиотекой преимущественно адепты. Войдя в двустворчатые двери, Октар оглядел темное помещение, где стеллажи первого яруса были размещены своеобразным лабиринтом, разделенным на тематические секции. Перед деревянной лестницей в центре библиотеки с вырезанными на ее перилах дубовыми листьями, ведущей на второй ярус, располагался внушительных размеров глобус. Несколько правее от него был читательский зал. В его сторону медленным размеренным шагом и направился Октар Дэверо. В кромешной темноте ночи желтой лужицей был виден свет от настольной лампы. За столом, подперев голову рукой, сидела ассистентка доктора. Перед ней лежали несколько раскрытых фолиантов и записная книжка в кожаном переплете, подарок Пирса. Она что-то едва слышно шептала себе под нос, и было очевидно, что боролась с подступающим сном. Через несколько мгновений Эмма тихонько вздохнула и уронила голову на руку. Выпавшие из прически, закрепленной на затылке простым карандашом, темные пряди чуть заметно колыхались от ее размеренного дыхания. Директор медленно приблизился к спящей девушке и заглянул в записи из-за ее плеча. Перечеркнутые строчки наползали на аккуратно выведенные слова. Под записной книжкой покоилась книга «Фоновые магические нарушения», чуть поодаль «Искусство целительства внутренних болезней» и «Гильдия лекарей. Курс третий». Девушка что-то пробормотала во сне, смешно потерла нос и подвинулась, устраивая голову удобнее на столе. Когда Эмма проснулась, из окон библиотеки на втором ярусе лился мягкий утренний свет. Она провела рукой по лицу, недоуменно оглядываясь по сторонам. В тонких рассветных лучах неспешно парили пылинки, в солнечном свете корешки книг на полках призывно поигрывали золотом и теплыми оттенками отделки. Девушка повела плечами и потянулась, прежде чем осмотреть результаты своей полуночной работы. Близились зимние экзамены, но они уже давно не казались Эмме чем-то страшным. Затмить блестящими знаниями других подмастерий ей вряд ли удастся, но при должной подготовке и ударить в грязь лицом не придется. — Девонька, — услышала она голос библиотекаря, — спать надобно по ночам, а не электричество жечь. — Ой, простите, мадам Карсон. У вас тут так жарко топят, что меня разморило, а я даже не заметила как. Я не собиралась здесь устраиваться на ночь. Черноволосая женщина, поправив очки, осуждающе уставилась на нарушительницу книжного покоя. — И все же, милочка, спать на книгах — не самое верное их употребление. И поторопитесь, если не хотите опоздать к завтраку. Эмма подскочила и, одним отработанным движением собрав со стола учебники и собственные записи в сумку, уже торопилась к выходу из библиотеки. Она еще раз извинилась перед стражем храма литературы, прежде чем выйти через двустворчатые двери. Интересно, который час? Если завтрак скоро закончится, то, вероятно, восемь утра или около того. Эмма прибавила шаг. Умывшись в одном из пустующих в такую рань туалетов, — в общежитиях студентов были оборудованы ванные комнаты, — девушка поспешила на завтрак. К ее удивлению, столовая для сотрудников вовсе не пустовала. Конечно, те преподаватели, которые вели первые пары, уже давно ретировались, но помещение было заполнено снующими людьми с подносами. Девушка с облегчением вздохнула, когда поняла, что доктор еще даже не приступил к трапезе. Он только-только присел на свое привычное место. — Эмма, с добрым утром! Чего такая помятая? — лучезарно улыбнулся он, как только ассистентка опустилась на стул напротив. — Здравствуйте. Благодарю за комплимент, доктор О’Брайен, — пробормотала Эмма, без энтузиазма разглядывая омлет в своей тарелке. — Я заснула в библиотеке. — Опять? — изумился лекарь, хохотнув при этом слишком громко, как показалось девушке. Некоторые из присутствующих обернулись в их сторону. — Пирс, я очень рада, что это вас веселит. — Кончай пререкаться, мисс наказание библиотекаря, и приступай к еде. У нас сегодня будет много работы. Девушка встрепенулась и вопросительно взглянула на целителя, который отправлял в рот очередной сырник в сахарной пудре. Пирс, как казалось Эмме, вообще почитал это творожное лакомство за пищу богов. — Сегодня у четвертого курса соревнования по лапте, забыла? Эмма в ответ промычала что-то несвязное, качая головой. — Да, ты права, — глубокомысленно проговорил Пирс. — У этих сорванцов все через поперек. Так что стирай с лица вот это заспанное выражение и готовься. У тебя будет уйма практики, я уверен. Сидящий неподалеку директор только что ответил благодарностью на пожелание приятного аппетита Марии Раймс, покидающей столовую, и взглянул на продирающую глаза Форстер через несколько столов от него. О’Брайен сидел к нему спиной. Чем больше настораживающих совпадений замечал Октар, тем увереннее в нем занимали свои позиции подозрение и недовольство. Кидаться беспочвенными обвинениями мужчина не привык, по долгу прошлой службы, однако его заточенное на сущие мелочи внимание оголенным нервом реагировало на каждый заусенец и шероховатость в поведении людей. Октар с первых дней в академии не без удивления понял, что даже в этом не искушенном дворцовой, полной игр, жизнью, люди охочи до всяких кружевных историй. Сплетни в студенческой среде — дело понятное и обыденное. В этой мысли мужчина особенно утвердился после общения с мисс Лоутер, которая явно рано или поздно прибудет ко двору — с такой-то родословной. И он не сомневался, что в стенах академии среди адептов можно найти еще несколько столь же примечательных персонажей, как и Фредерика. А у них любовь к тайным шепоткам и интригам в крови. И не стоило умалять пагубное действие дурного примера, продемонстрированного столь утонченными и именитыми молодыми людьми. По этой причине Дэверо не слишком проникался, когда до него доходили слухи о ночных свиданиях на крыше, страстных романах и громких предательствах среди адептов. Академия охранялась не многим хуже резиденции Их Высочеств и патрулировалась каждую ночь, не позволяя шальным головам адептов натворить недостойных дел. А вот сплетни среди коллег новый директор воспринимал, сохраняя почти скорбное выражение лица. И главные герои самой неоднозначной, пожалуй, сплетни академии, сидели через несколько столов от Октара. Вдвоем. В этот момент, пока Дэверо придавался размышлениям, в столовую бесцеремонно ворвался черный ворон и закружил под потолком, выискивая кого-то зорким взглядом. Октар недовольно сдвинул брови. Как правило, корреспонденцию профессоры получали утром и вели личную переписку из своих комнат. Видимо, дело было срочное, раз птица пренебрегла правилами, и не оставила послание у дверей адресата. Тем временем ворон грациозно спикировал и приземлился на стол перед несколько расфокусированной Форстер, нагло укусив девушку за палец. В глазах Эммы недоумение сменилось тревожным блеском. Она без колебаний вскрыла доставленный конверт. Со стороны Октар видел, как она хмурится, как рука обводит тонкие губы. Доктор О'Брайен что-то сказал девушке, она в ответ коротко кивнула. Ассистентка лекаря скомкано извинилась, на что Пирс нетерпеливо махнул рукой, и встала из-за стола. Октар не смотрел больше в сторону женской фигуры в белом. Только удаляющийся стук туфель говорил о ее спешке.