Исцели себя сам

Я сидела у изголовья кровати в маленькой, но чистой палате. Пришлось открыть форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха в эту комнату, пропахшую лекарственными настойками и асептическими чарами. На чистых, едва ли не хрустящих, накрахмаленных простынях спал Генри. Даже его немного смуглая кожа личика была близка к цвету белоснежной наволочки. Я почувствовала, как в носу предательски защипало, и отвела глаза. Над кроватью висел красивый натюрморт в большой раме с изображенным на ней пышным букетом сирени. Это был подарок Белича ко дню ангела Генри. На невысокой тумбочке лежали несколько книг мифов и легенд Межземелья, стакан воды и небольшое блюдо с абрикосами. Я обычно месяцами понемногу откладываю зарплату, чтобы купить на рынке тепличные фрукты. Климат Монтифергарда слишком суров для абрикосовых деревьев, а сами плоды являются продовольственной гордостью королевства — больше нигде их не выращивают. Мальчик лежал неподвижно, дышал равномерно, но поверхностно. Я погладила его по голове, заправила за ухо отросшие уже до плеч темные пряди. Желание поделиться силами, влить хотя бы унцию собственного резерва, было огромным. Но врачи строго-настрого запрещали такую практику, пока Генри проходил курс лечения в стенах больницы. Я положила свою теплую ладонь на его лоб. Целители выдернули меня из академии пару часов назад из-за того, что состояние Генри ухудшилось, и, со слов врачей, он настойчиво звал меня. Не знаю, насколько настойчивым может быть шестилетний ребенок, но, видимо, так учтиво мне сообщили о том, что он стал капризничать. Я вызвала такси сразу же после того, как выбежала из столовой. Однако к моему приезду очередной приступ истощения купировали и погрузили Генри в глубокий спасительный сон. Добудиться до него в этот мой визит вряд ли удастся — хоть с бубном пляши, ничего не получится. Да и лишнее это, пусть восстанавливается. Дверь в палату тихонько приоткрылась, и я увидела голову в белой медицинской шапочке. — Мисс Форстер, с вами уже говорил лекарь? — Да, мне уже все рассказали, — рассеяно ответила я. — Заходи в палату, Бетси, не стой на пороге. Так же бесшумно закрыв за собой дверь, в комнату вошла невысокого роста совсем молоденькая, лет семнадцати, девчушка. Она нигде не училась, с малых лет работала в клинике санитаркой и питала особенную привязанность к Генри, оставаясь часто подле него. Я этому не удивлялась: маленький мальчик с почти ангельской внешностью и капризным, но добрым нравом покорял многие сердца. — И называй меня Эммой, пожалуйста, — добавила я, заметив, как Бетси потупила глаза. — Хорошо. — Как он вел себя последние дни? — Ой, Генри у вас замечательный! — заверила меня санитарка, прижимая руки в груди. — Иногда очень хочет вас видеть, скучает. У меня прямо сердце кровью обливается. Но я стараюсь отвлекать его сказками да легендами, что вы ему принесли. Про землю Торн — его самая любимая. Она кивнула в сторону тумбочки. — Ах, как он вас любит, мисс! — Бетси, мы же договорились, — устало напомнила я, не зная, что делать — краснеть или плакать. — Да-да. Но это ничего страшного, что вы сегодня не можете с ним поговорить, Эмма. Вы не расстраивайтесь, ведь скоро выходные. Генри с нетерпением будет вас ждать. Я чуть улыбнулась, глядя на эту искреннюю и сострадающую девочку. И в сердце у меня разлилось щекотливое тепло. Как сложно сохранить столь чистую душу, работая в клинике, где каждый третий — тяжелый больной, наблюдая страдания не только пациентов, но и их близких. Я уже давно свыклась с той простой истиной, что самые истовые молитвы люди произносят не в стенах храмов и не в святынях древних богов, а в больницах, в палатах родственников, в кабинетах целителей. Сделав шаг к Бетси, я сжала ее ладони в своих и увидела на ее лице несмелую ответную улыбку. — Спасибо большое, — прошептала я, вкладывая ей в руку серебряную монету. — Возьми, пожалуйста. Это за твое внимание к Генри, ты же почти не отходишь от него. — Что вы, Эмма… Я не могу. — Давай будем считать, что ты совмещаешь работу санитарки с подработкой в качестве няни, — увидев, что она хочет возразить, я покачала головой. — Пожалуйста, Бетси. Так мне будет спокойнее, и я не буду чувствовать себя обязанной. Она засмущалась, но монету приняла. Я вздохнула с облегчением. Бросив взгляд на настенные часы, я сняла со спинки стула свою сумку. Поцеловала Генри в щеку, попрощалась с Бетси и поспешила покинуть больницу до субботы. Меня ждали сборные команды четвертого курса по лапте.

***

На полу, неловко привалившись спиной к невысокой скамье, в огромном тренировочном зале академии сидел адепт Бэнкс. — Какой смысл идти в лекари без целительского дара?! — обвиняющим тоном протянул он, взирая снизу вверх на девушку в белом. Эмма в это время что-то выискивала в небольшой аптечке, сидя на скамье неподалеку от пострадавшего студента. На его слова она даже не подняла голову. — Попридержите язык, адепт! — строго проговорил стоящий рядом О’Брайен. — Если, конечно, не хотите сиять своим фингалом на весь замок. Синяк и, правда, был знатный, — фигурный такой, круглый от удара мяча, — и наливался изумительным фиолетовым цветом. Форстер выудила из чемоданчика стеклянный флакон с прозрачной мазью и подвинулась ближе к студенту. — Запрокиньте голову, — скомандовала она и принялась обрабатывать место ушиба. На третьем тайме Бэнкс так красиво и мощно ударил битой, что поймать его мяч по иронии судьбы мог только его заклятый друг Новард. И пока первый совершал перебежку, Юлий, не глядя, решился осалить противника. Да сделал это не столько красиво и мощно, сколько прицельно. Желтую карточку метатель не получил, но и осаливание, к огорчению его команды, тоже не засчитали. Судейская бригада во главе с директором стояла рядом. Неподалеку вышагивал и Новард. Он первым подскочил к пораженному противнику с вполне искренними словами сожаления. Похоже, это меткое попадание, в самом деле, было случайностью. — В вашем случае применение магии вовсе не требуется, — веско обронил директор. — У вас ведь не перелом черепа, или я не прав? — Нет-нет! — замахал руками пострадавший, заслужив тем самым недовольство ассистентки доктора. — Но обезболить-то можно было… Он вновь посмотрел на Эмму с укором. — Потерпите, адепт Бэнкс. Сейчас подействует мазь, и боль вместе с результатом меткости вашего товарища, — Форстер сделала многозначительную паузу, — отступит. Парень скрестил руки на груди, но не ответил, лишь стрельнув взглядом в сторону Новарда. — Ну что, мисс, быть может, бинокулярную повязку сделаете этому герою? — насмешливо спросил Пирс, когда Эмма закупорила флакон. — Думаете, стоит? — Определенно, — О’Брайен ободряюще взглянул на девушку. Она едва заметно улыбнулась и потянулась за бинтом. — Бино… что? — поинтересовался парень, ощупывая лицо. — Будете похожи на рыцаря печального образа, вот что, — хмыкнула Эмма, накладывая повязку на один глаз. — Снимите завтра утром, перед занятиями. Если что-то будет беспокоить, наведаетесь на больничный этаж. — И что совсем никакой магии? — почти удрученно спросил Бэнкс. — В следующий раз вместо первой помощи, адепт, — в холодном голосе Дэверо отчетливо слышались ироничные нотки, — отведем вас в цирк. На ваше счастье в городе королевская труппа на гастролях. Если не избавят вас от боли, то на худой конец предложат вам место. Раз уж вы такой любитель бесполезных чар. Девушка завязала бинт узлом и, приподняв голову молодого человека за подбородок, лучезарно ему улыбнулась. — Ну что же, — проговорила она, — заключительную четверть игры вы, несомненно, проведете не на площадке. Я права? Эмма обернулась к старшему судье матча. Услышав утвердительный ответ, Бэнкс насупился еще больше, и поплелся на места для болельщиков. За ним следом, на свои места, проследовали и остальные. — Можешь сказать в гильдии, что по навыкам первой помощи у тебя «зачтено», — голос Пирса был тихим и ровным, а карие глаза лучились смехом. — Сошлешься, разумеется, на меня. Девушка недоуменно взглянула на целителя, борясь с желанием покрутить пальцем у виска. Нашел время шутить. Рядом с ней шел директор, который не преминул отреагировать на реплику Пирса вздернутой бровью. — Так я и поступлю, доктор О’Брайен, — саркастически отозвалась Эмма. — Быть может, вы мне и диплом подпишите? — Не раньше, чем ты превратишь воду в вино. — Так я и думала, — преувеличенно обреченно вздохнула девушка, взбегая по ступенькам на трибуны. Эмму вовсе не заботило мнение Дэверо о ее успехах в гильдии целителей, но вот почему-то ей казалось, что к фамильярности директор относится отнюдь не снисходительно. И те дружеские пикировки, которые она могла себе позволить в общении с Пирсом в лазарете, сейчас не были уместными. Тем более для ушей главы академии. — Все в порядке? Она не сразу услышала вопрос присевшего рядом доктора. Он повторил. — У меня-то? Не знаю, господин О’Брайен. Честное слово, я уже ничего не знаю. Даже подаренное «зачтено» не поможет. — Ну, знаешь ли, дареному коню в зубы не смотрят, — усмехнулся мужчина. — Эмма, ты можешь посмеиваться сколько угодно, но я-то вижу — что-то не так. Ты из-за экзаменов переживаешь или, — он понизил голос до шепота, — из-за Генри? Расскажешь, зачем тебя просили приехать в больницу? — Обязательно расскажу. Только потом. Пирс поймал взгляд девушки, сочувственно вглядываясь в ее лицо, и коротко кивнул. В итоге игра закончилась вничью, чем были очень раздосадованы жадные до страстей болельщики.

***

Неприятности пришли откуда совсем не ждали. Я, разумеется, предполагал нечто подобное, но не мог представить, что мальчишка окажется просто ходячей катастрофой, да к тому же требующей к себе повышенного внимания. Робин Бэнкс влипал во все, во что только можно. Драки во внутреннем дворе? Не вопрос. Непрекращающаяся вражда с адептом Новардом? Пожалуйста. Открытые демарши на занятиях? С легкостью. Против низкой успеваемости и постоянных дисциплинарных взысканий студент не имел никаких претензий. Благо, понимал, что все это было вполне заслуженным результатом его усердий. И только его фантастические везучесть и сообразительность компенсировали неспособность усидеть на пятой точке смирно. Передо мной стоял штатный доктор со своей тенью, Эммой Форстер. О’Брайен вел себя спокойно, будто ничего из ряда вон выходящего и не произошло. А вот напряжение его ассистентки было почти осязаемо. — Прежде чем мадам Раймс приведет сюда недовольную родительницу адепта Бэнкса, я хотел бы прояснить ситуацию. Мы имеем дело с вопиющей халатностью и пренебрежением прямыми обязанностями, — недовольный взгляд на девчонку, неестественно прямо держащую спину, — или же такая безалаберность имеет свое оправдание? В лазуритовых глазах была смесь уважения и досады. Но девушка молчала под моим тяжелым взглядом, отвечая на пристальный взор все тем же немым противостоянием. — Директор Дэверо, каким бы показательным не было недовольство студента, я уверен, оно не имеет достаточных оснований для подобных обвинений, — примирительно произнес Пирс. — Позвольте это решать мне. А вы, мисс Форстер, всегда предпочитаете отмалчиваться в стороне? Ошибка, если и имела место быть, то была совершена вами. Неужели вам нечего мне сказать? — Я сделала то, что было в моих силах, господин директор. Вы присутствовали при этом и видели все своими глазами. — И это все? — При всем уважении, директор, я не вижу смысла доказывать, что оказала Бэнксу помощь на пределе своих возможностей, — она упрямо тряхнула головой. — Я хочу услышать, что вы должны были сделать в подобной ситуации, и что сделали де-факто. — Господин Дэверо, — проговорил О’Брайен, — я мог бы обезболить место ушиба пострадавшего, но в этом не было необходимости. — Не было необходимости, — скептически протянул я, словно смакуя эти слова. — Доктор, как сказала мисс Форстер, при всем моем уважении, вы случаем не ошиблись с профессией? Вы могли облегчить боль, но не сделали этого? Не думал, что такой подход к целительству пропагандируют в гильдии. Эмма вздрогнула, словно от грубого толчка в спину. — Доктор О’Брайен не стал применять целительский дар, — вступилась она за мужчину, — поскольку я использовала средство с аналогичным эффектом. Оно действовало местно. — Я тогда был уверен, что вы понимали бессмысленность моего вмешательства, директор. Ваши слова там, в зале… — Дело в том, что я не привык подставлять людей, с которыми работаю, полагаясь на их профпригодность. Тем более перед теми, кто уступает им в положении. В данном случае — перед студентами. Но мое понимание, увы, заканчивается там, где меня настигают разгневанные родители, возмущенные тем, что их ребенок лишний раз терпел боль. Форстер как-то странно усмехнулась и отвела взгляд в сторону, покачав головой. Пирс посмотрел на нее с нескрываемой заботой. Я по-своему понял его поведение. Тоже мне любовь во время чумы. — По какой причине, мисс Форстер, вы не применили магию, учитывая, что Робин Бэнкс ясно дал вам понять, что хотел бы получить такую помощь? — не унимался я. Мне казалось, будто здесь что-то не так, а я никак не могу взять в толк, что. От этого я раздражался все больше. — Это было лишним, — отрезал О’Брайен. — Хотелось бы услышать вашу ассистентку, — я почти рычал, — если вы не возражаете, доктор. — Я не могла применить целительский дар. Эти слова она произнесла под недовольным взглядом Пирса. Я сощурился. — Не могли или не хотели, мисс Форстер? Девушка недоуменно подняла брови, словно не могла поверить в мое неведение. — Я не владею им, директор Дэверо. В этом адепт Бэнкс был прав. Я хотел возразить, что студент был прав не только в этом, но в дверь постучали. Вслед за мадам Раймс в кабинет вошла грузная женщина, и я титаническим усилием воли удержался от встречи своего лица с рукой. Вид этой мадам совсем не располагал к тихой и мирной беседе. — Директор Дэверо, — с порога взорвалась госпожа Бэнкс, — я не понимаю, зачем в штате столь уважаемой академии надо держать дипломированного специалиста, да еще и эту… Женщина запнулась, заметив, наконец, присутствие О’Брайена и Форстер в кабинете. Ее маленькие глазки зло уставились на девушку. Та лишь вздернула подбородок. — …Эту вертихвостку, сомнительным образом заслужившую должность ассистентки господина доктора, если ни один из них не способен выполнять свои обязанности! Это возмутительно! — И вам доброго дня, мадам Бэнкс, — на лице Эммы, к моему вящему изумлению, заиграла самая обворожительная улыбка, которую я когда-либо видел на этих тонких губах. — Здравствуйте. Присаживайтесь. Я попрошу воздержаться от беспочвенных оскорблений в адрес моих сотрудников. Давайте разберемся в ситуации. Я сухо раздал указания этой громогласной особе. Временами полезно сбить спесь сразу. Никто в этих стенах не будет устанавливать правила, которые я счел бы неприемлемыми. И мы разобрались в ситуации. Спустя час моего времени и несколько чашек кофе, который недовольная мадам пила исключительно с крошкой мускатного ореха, как диктовала нынешняя мода, и совершенно не эстетично причмокивала губами и ерзала в глубоком кресле. Но завершилась эта беседа самым благоприятным для меня образом: излишне обеспокоенная заплывшим глазом сына женщина с видимым усилием признала компетентность и своевременность предпринятых мер. В этом, возможно, на руку сыграли мои репутация и линия поведения, поскольку очень скоро запал мадам Бэнкс растаял под моим холодным и острым вниманием. Я сделал все, что требовали от меня приличия: узнал мнения, внимательно выслушал, отсек лишние эмоции и склонил недовольную сторону к объективному выводу. Как неприятно было признавать, но итог этого фарса зависел от тех, кто считал себя пострадавшим. И мои умения убеждать людей пришлись здесь очень кстати. Когда конфликт был исчерпан, и я выпроваживал всех из кабинета, мой взгляд остановился на опущенной голове Форстер и прижатой к ее виску руке. Даже если ее и задела сложившаяся сегодня ситуация, то вид у нее скорее был уставший, нежели уязвленный. — Мисс, — окликнул я ее, — задержитесь, пожалуйста. Эмма притормозила прямо перед закрывающейся дверью, успев едва заметно кивнуть Пирсу. Боги древнего мира, ну что же это такое? Так и хотелось броситься за доктором и горячо заверить его в том, что я не питаюсь долговязыми синеглазыми ассистентками. — Вы же понимаете мое нежелание сталкиваться с подобными случаями, мисс Форстер? — Думаю, в этом наши с вами интересы сходятся, — хмыкнула она и без тени иронии добавила: — Спасибо, директор. — К вашему сведению, я в любом случае был бы на стороне сотрудников академии. — Понимаю. — Скажите мне только одно. Что бы вы ответили Бэнксу? Почему-то мне показалось странным, что она даже не изобразила на лице изумления или попытки припомнить, что же спросил у нее студент. Ответ прозвучал моментально. — Ему бы я сказала, что не стоит искать смысл в том, в чем он совсем не заинтересован. — А если бы спросил кто-то другой? Не студент, а профессор или доктор, например. Вам наверняка приходилось сталкиваться с подобным. В вашем-то положении. Не знаю, что дернуло меня на расспрос явно не делового характера, но вид я сохранял крайне серьезный. Будто это было стратегически важным знанием для руководства академии. Да и Форстер, похоже, не была слишком мнительной особой. Она не реагировала на мои неуместные вопросы округлившимися глазами или упоминанием о том, что я лезу не в свое дело. Тот предельно вежливый и, в большей части, молчаливый отпор, в котором сквозила некоторая издевка над нетактичными намеками мадам Бэнкс, подивил меня. Для такого поведения необходимо наличие ужасающего хладнокровия или же навык, отточенный постоянными тренировками. — Наверное, ответ был бы тем же, — пожала она плечами, пропустив мимо ушей мои слова о ее особом положении. — Какая, в сущности, разница? В тех обстоятельствах, я все равно не стала бы отвечать на подобные вопросы. — Хм. И чем же отличаются нынешние обстоятельства? — Тем, что я благодарна вам, директор, несмотря на вашу странную тактику защиты интересов академии, — рассеянно отозвалась девушка. — И, пожалуй, тем, что я устала. Да, день и, правда, был не из легких. Все, чего я только мог желать сейчас — это устроиться у камина в предоставленных башней личных комнатах после того, как за ассистенткой доктора закроется дверь. Но она еще здесь. Да и мысль о жарком тепле камина и терпкости чая омрачала необходимость разобрать корреспонденцию. Видимо, придется совместить приятное с полезным. — Ну что же, мисс Форстер, я надеюсь, вы меня поняли. — Да, — кивнула Эмма, берясь за резную дверную ручку. — Не давать повода для претензий. — Именно. — Всего доброго, господин Дэверо. Дверь за ней закрылась уже давно, а я все еще стоял посреди кабинета, облокотившись о край массивного рабочего стола и скрестив руки на груди. Не может быть никакого смысла, кроме здравого, прямого или переносного. И дело вовсе не в заинтересованности. Очередное «слепое пятно» в картине этого академического мирка Монтифергарда. Я потер ладони друг о друга, и с открывшимся вторым дыханием направился в сторону своих комнат, намериваясь перед сном ответить на парочку важных писем. В первую очередь — главе центральной клиники Бьярна, господину Мюррею.