Исцели себя сам

Приход зимы в Вилморе отмечался в конце декабря, накануне Нового года, и представлял собой полноценный праздник — своеобразную дань традициям. В эту ночь много столетий назад люди восхваляли древнего бога, Владыку Холода, жертвовали ему скот, лучшие яства и, как утверждают исторические трактаты, даже прекрасных девиц в качестве невест. Судьба этих девушек была незавидной, однако считалась такая миссия крайне почетной, ведь от успеха их самопожертвования зависело благополучие поселения, где зима была суровой и долгой. До настоящего времени остались лишь название праздника, хороводные песнопения да красивая традиция воздушных венков. Люди сплетали каркас венка из зеленых листьев, веточек кустарников и деревьев, украшали, чем придет на ум, зажигали свечи на каркасе и, зачаровав воздушным пузырем, отправляли свои творения в ночное небо. Раньше считали, что эти улетающие ввысь огоньки, приближали день зимнего солнцестояния, а значит, и благодушие Владыки Холода. Сейчас же это — лишь зрелищное событие, сопровождаемое радостным предвкушением наступления Нового года. Именно в этот день в академии проводился праздничный вечер, который, так сказать, вмещал в себя упоминание обоих торжеств. После праздника студенты отправлялись по домам на заслуженные зимние каникулы. Убранство зала в этот раз, на взгляд Октара, несколько грешило избытком украшений. Однако нельзя было не признать, что в целом отвечало случаю. С потолка медленно падали снежинки, успевающие растаять прежде, чем приземлиться на чью-то голову. В углу стояло необъятных размеров новогоднее дерево, припорошенное все тем же зачарованным и нетающим снегом. По стенам цветущим плющом вились алые цветы с остроконечными лепестками, именуемые «зимней звездой». Сцену украшали золотые ленты, крупные банты, серебряные колокольчики. На столах разместились статуэтки с фигурой Владыки Холода, высокорослого мужчины с острыми чертами лица и пышной, но короткой бородкой, руки которого были скрещены за его спиной. Только сегодня столики располагались по периметру, освобождая место для танцев. Как глава академии Дэверо произнес слова поздравления с наступающим Новым годом и поднял бокал за древнее божество, после чего зал заполнился звуками музыки. Профессоры первыми решили подать пример молодежи. Октар видел, как Кристоф Вейнс, облаченный в парадный фрак из темно-зеленого сукна, вывел на танцпол женственную и воздушную Джоанну Лукас. Флора Фэрфакс шествовала под руку с Уэстоном. А Фауна весьма характерным жестом поджала губы, глядя на молодого кавалера сестры. Следом за преподавателями выплывали другие пары, уже из адептов. Цепкий взгляд директора выхватил из общей толпы рыжеволосую голову мисс Лоутер. Она танцевала с каким-то приглашенным ею пижоном старше нее, наружность которого показалась директору знакомой, и улыбалась так, будто была хозяйкой вечера. Видимо, из-за разоблачения ее «благородная» сделка с Новардом считалась недействительной. Тот, к слову, пригласил на вечер одну из своих сокурсниц. Решив, что по статусу ему полагается, — ради приличий, — сделать тур по залу, он подошел к сидящей за столом Марии Раймс и галантно протянул ей руку. Женщина танцевала весьма недурно, однако еще до того, как музыка первого вальса смолкла, Октар решил провести остаток вечера, не натыкаясь всюду на неуклюжие руки-ноги танцующих студентов. Все же он был не на приеме во дворце. — Отчего же вы не танцуете, мисс Форстер, дорогая? Или бережете силы? Посмотрите, как все веселятся, — рядом с девушкой возник Элиас, вертя в руках бокал с шампанским. — Вы же знаете, господин Белич, что партнера лучше вас, мне не найти. — Уф-уф, полноте, Эмма, — улыбнулся старик. — Талантливый человек, разумеется, талантлив во всем, однако, боюсь, до танцев я охоч уже не так, как лет тридцать тому назад. Девушка рассмеялась, заправляя за ухо выпавший из прически локон. — И вы сегодня чудо, как хороши! — добавил он, поигрывая огненно-рыжими бровями. На самом деле Форстер вовсе не хотелось мудрить с образом на студенческий праздник, и лестные слова Белича были явным преувеличением. Ее мысли последнее время занимали отнюдь не новогодний вечер, наряды и туфли. Она была облачена в незамысловатое фиалковое платье в пол, плотно перехватывающее ее фигуру в талии. Волосы были, как всегда, собраны в высокую прическу с той лишь разницей, что сегодня она была более надежно закреплена массой шпилек. Эмма чуть склонила голову, поблагодарив за щедрый комплимент, и оглядела зал. Лучше всех, конечно, как думала Форстер, смотрелась старшекурсница Лоутер с сыном Эверарда Рейндолса, Дугласом. Эмма в один год с ним оканчивала обучение в академии, и в свое время он частенько ее бесил. Мало, что изменилось в его выдержке и манерах, но на самом деле Дуглас был приятным исключением в рядах великосветских снобов. Он не чурался нетитулованных особ, не хвастал своим родством с председателем и мог органично влиться в любое окружение. Одним словом, сын Рейндолса был обладателем счастливого характера, и это — самый главный дар, которым природа может наградить человека. В это мгновение мимо Эммы и господина Белича вальсовым шагом проплывала сияющая гордым великолепием Мария Раймс. Лица ее партнера, статного мужчины в сюртуке глубокого синего оттенка, безупречно сидящего по фигуре, девушка не заметила за изумительным платьем мадам заместителя, в которой этим вечером с трудом угадывалась женщина почтенного возраста. Но вел ее мужчина легко и уверенно, словно был профессиональным танцором. Девушка даже задержала дыхание, глядя на эту пару, ускользающую прочь. — Эмма, я, кажется, нашел партнера вам под стать, — проговорил Элиас. — А я вам, господин Белич, — вновь рассмеялась она. — Мадам Раймс сегодня затмевает даже студенток пятого курса, которые, вне сомнений, потратили весь день на приготовления к празднику. — Не могу не согласиться, — хохотнул старик. — Мой прямой долг — сообщить ей об этом. Но у меня шансов пронестись по залу в танце с мадам заместителем гораздо меньше, чем у вас — с директором. — Что? — Эмма осторожно обернулась, пытаясь найти взглядом Дэверо. — Ох, женское тщеславие воистину не знает границ! — Всплеснул руками Элиас. — Так поразившая вас Мария вальсирует с господином директором, Эмма. А вы даже не заметили! В этот момент вальс сменился легкой жизнерадостной мазуркой, и девушка попыталась выискать глазами Дэверо, но не успела. К ним приближался, сияя белозубой улыбкой, кавалер Фредерики Лоутер. Белич отступил за спину девушки, пробормотав что-то вроде «И этот сойдет». — Форстер, потанцуй со мной! — молодой человек склонился в церемонном поклоне, девушка растянула губы в улыбке и чуть присела в реверансе. — Последний раз мы танцевали мазурку на выпускном, Дуглас. Уверен, что помнишь шаги? — Вложи свою руку в мою, и пойдем проверим. Одни указания. Эмма стала припоминать, за что она недолюбливала его раньше. Однако уже в следующее мгновение его ладонь уверенно сжимала пальцы девушки. — Я-то знаю, что ты стоишь в сторонке лишь по той причине, что надо быть отчаянным смельчаком, чтобы пригласить на танец девушку с такими данными. — Мне сделать вид, что это комплимент моему росту? — Не стоит, — он покачал головой, выводя Эмму в центр зала. — Ну что? Покажем всем, что значит «танцевать по-взрослому»? Девушка хотела возразить, что видела сегодня танцора куда более знатного, чем они с Дугласом, но быстрый темп музыки принудил ее присоединиться к общему веселью после того, как ее партнер громко прищелкнул каблуками, высекая искры из паркета.

***

Пирс вошел в зал в тот момент, когда на сцену вереницей выходил студенческий хор. Несколько подуставшая от танцев публика, рассаживалась за столы, приготовившись смотреть и слушать. Доктор смахнул с плеча невидимую пылинку и направился к столу, за которым сидели сотрудники академии. О’Брайен несколько задержался, поскольку решил перестраховаться: его ассистентка последнее время была подвержена не самым радужным настроениям, несмотря на внешнюю веселость, и могла забыть одну крайне важную деталь — восстанавливающее силы снадобье. Сделать что-то за нее и для нее в этот праздничный вечер не составляло для Пирса труда, поэтому он пренебрег правилами приличия и явился в главный зал с явным опозданием. — Прошу прощения, господа, — негромко проговорил он, присаживаясь за стол. — Вы как раз вовремя, доктор. Ребята только-только вышли на сцену, — улыбнувшись, сообщила ему удивительным образом преобразившаяся Мария Раймс. Пирс оглянулся по сторонам. Конечно, ни Белича, ни Форстер за столом не было. Мужчина сосредоточил свое внимание на сцене. В это мгновение он увидел, как маэстро поднимается на подмостки следом за своими подопечными под щедрые аплодисменты. Он медленно поклонился и развернулся к хору, приготовившись дирижировать. Зал затопили нежные звуки струнных инструментов, заставляющих всех обратиться в слух. Первыми в музыку стали вплетаться девичьи голоса, накладываясь друг на друга и устремляясь летящим звуком под самый потолок. Затем присоединились юноши, гармонично вторящие девушкам. Уже со второго аккорда Пирс увидел парящий сноп искр, закручивающийся над сценой огромным нимбом, который переливался всеми цветами радуги. Искры складывались в историю, иллюстрируя то, о чем пели юные голоса. Как всегда, пробирающая до дрожи, невероятная магия. Это была история о любви Владыки Холода к одной из пожертвованных ему невест. Сверкающая серебром высокая фигура мужчины пролетела по залу, заламывая руки за спину. Но стоило этому миражу расцепить замок кистей, как зал осветила ослепительная вспышка, оседающая белоснежными звездочками. В другом конце зала появилась хрупкая фигурка девушки с венком в руках. Дочь людей не смела поднять глаз на могучего бога и дрожала от страха, мечтая лишь о возвращении домой. Владыка закружил вокруг нее, протягивая к ней руки, а невеста отворачивалась и ежилась от холода. Он говорил ей о величии зимнего царства столь же впечатляющем, как и ее смелость; о пронизывающей стуже, которая в своей красоте уступала лишь девушке; о морозном небосводе, откуда он для нее одной будет снимать звезды. Девушка слушала его красивые речи и улыбалась, доверившись богу. Мужчина признался дочери людей в нежных чувствах. Она уверенно шагнула к нему навстречу и, как только оказалась в его объятиях, обмерла и рассыпалась в руках Владыки пушистым снегом. Песня заканчивалась словами: «И чувства, разные по силе, стихии жара и зимы, увлекшись внутренней игрою, дают со временем плоды, совсем нежданные порою». Под завершающие аккорды из-под сугроба показался нежный, чуть подрагивающий, подснежник. Как только музыка стихла, искры, изображавшие Владыку Холода и его возлюбленную, замерзшую от его любви, растаяли в воздухе. На пару мгновений в зале повисла почти звенящая тишина. В Пирсе восхищение боролось с негодованием. Зачем надо было устраивать столь энергозатратное представление? Но оно было поистине великолепным, захватывающим дух. Казалось, можно протянуть руку и сорвать тот подснежник. Да и сама история была красивой и трогательной. В этот раз Эмма превзошла себя, и Пирс порадовался, что заранее озаботился снадобьем. Но что это было — вдохновение трагичностью истории, вторящее ее собственным чувствам, или просто воплощение очередной задумки Белича, — узнать ему было не суждено. Зал взорвался аплодисментами. Профессор Лукас украдкой вытирала слезы, другие же восхищенно смотрели куда-то в пространство, где несколько мгновений назад растаял волшебный мираж. Некоторые из студенток и вовсе рыдали. Пирс скользил взглядом по присутствующим, пока не споткнулся о выражение лица директора Дэверо. В его глазах лекарь увидел чистейшее изумление. Октар так же, как и О’Брайен оглядывал зал. Но не из праздного любопытства, а с острым препарирующим вниманием, четко хватающим за любые детали. Пирс даже подивился на этого непостижимого человека. В академии все преподаватели знали, кто творит магические полотна, и только делали вид, что остаются в неведении. Но в принципе, подумал доктор, недоумение и интерес Дэверо можно понять. Ведь другие профессоры наблюдали за этим чудом долгие годы и могли найти связь между прямой магией полотен и исчезновением Эммы из-за стола. Плюс ко всему, многие из них обучали девушку и знали, в чем состоит ее индивидуальный дар. Самой Форстер не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, поэтому Элиас, по ее просьбе, каждый год на вопросы коллег лишь загадочно улыбался и разводил руками. Ребята в это время запели хороводную, и студенты кинулись в центр зала — отдавать дань традициям. — Джоанна, что же вы сидите? Вам Эмма руками машет из зала уже минут пять, — усмехнулся О’Брайен. — Присоединяйтесь к общему божественному помешательству. — Не богохульствуйте, Пирс, — сдвинув брови, попеняла Фауна Фэрфакс. — В такой-то день. — А вы, доктор, не хотите присоединиться? — Джоанна очаровательно улыбнулась. — Ой, нет. Благодарю покорно. Такие танцы для меня в далеком прошлом. — А жаль. Белокурая красавица встала и направилась в центр зала на поиски Эммы.

***

О’Брайен и сам не знал, как это произошло. Не более двух часов назад он отдал своей ассистентке флакон с восстанавливающим эликсиром, когда все, преподаватели и студенты, высыпали на улицу выпускать воздушные венки. Она тогда сказала, что уже приняла снадобье из своих запасов, но согласилась принять помощь Пирса. Самый красивый венок оказался у Карлы Джонсон. Она взяла за основу еловые ветки, на гранях каркаса установила свечи, а по иглам рассыпала молодую поросль разноцветных минералов. У Эммы и Пирса венки были очень похожи, что не удивительно: оба девушка сплела сама по просьбе доктора. У того совсем не было времени, как он выразился, на всякие глупости. А вот у директора, насколько мог судить О’Брайен, венок был покупным и, несомненно, очень дорогим, что исключало любую конкуренцию. Все зажгли свечки на своих поделках и отпустили их в свободный полет. Сотни подрагивающих огней взмыли в воздух. Красивое было зрелище. Сразу после этого Эмма при лекаре опрокинула содержимое флакона. И вот сейчас он не мог ее найти. Студенты разъехались по домам, кто-то из сотрудников еще праздновал в главном зале, кто-то поднялся в учительскую организовывать небольшой сабантуй в тесном кругу. А Форстер как сквозь землю провалилась. Пирс даже поднимался на больничный этаж и наведывался к дверям ее комнат. И отвечала ему темнота лазарета и тишина за ее дверью. Такие фокусы вообще были не в стиле Эммы. Пирс не на шутку забеспокоился. Поспрашивав у коллег, не видели ли они его ассистентку, он выяснил у Белича, что тот видел, как она уходила с Джоанной Лукас. Вроде речь шла о какой-то таверне. Недолго думая, О’Брайен решил наведаться в ближайшее к академии подобное заведение — «Сытый железобрюх». В таверне было жарко, шумно и по-праздничному весело. Какофония запахов выпечки, жареного мяса, табака и душного разгулья ударила по чуткому обонянию Пирса. Первой он заметил заливисто смеющуюся Лукас, она сидела за барной стойкой, потягивая из соломинки какой-то коктейль ядовитого цвета. Он принялся осматривать зал дальше. В одном из углов в окружении каких-то парней вокруг своей оси волчком кружилась Форстер. Она улыбалась и весело качала головой, возводя руки и сцепляя их над головой в замок как дополнительный центр тяжести. Приглядевшись, Пирс с изумлением понял, что одного из них знает — Дугласа Рейндолса. В следующий же миг красавец-лекарь кинулся к молодежи, лавируя между подносами с пирогами и кубками. Надо сказать, что вывел девушку из общей пляски Пирс очень ловко. Одним уверенным движением привлек к себе Эмму и двинулся по кругу, к выходу из заведения. Стянув с рогатой вешалки ее куртку, он вытолкнул девушку за дверь. — Ты спятила, Эмма?! — Голос доктора был далек от дружелюбного. Девушка, разрумянившаяся от быстрого танца и выпитого эля, моментально отскочила на несколько шагов в сторону. — Ты едва ли не сияешь, полоумная! Взгляни! Он схватил ее за узкие запястья, заставив повернуть ладони к свету. — Совсем мозги отшибло, Эмма? Девушка пораженно хлопала глазами, вырывая руки из хватки целителя и потирая друг о друга подушечки пальцев. — Пирс, хватит! — Мы возвращаемся в академию, — сурово проговорил он, разворачиваясь. — Что? С какой стати? Прекратите все это! Мужчина вопросительно вскинул брови. — Что именно? — Все это… Вот такую опеку, Пирс! — Девушка выразительно посмотрела в сторону вывески таверны. Над входной дверью красовалось изображение довольного, судя по карикатурной улыбке, животного, похожего на упитанного поросенка, облаченного в доспехи. Железобрюх скалистый, эндемик материка, глядел на них свысока и подмигивал, сияя в свете разноцветных лампочек вывески. — Поясни, будь добра. — Вы же ничего не видите за своим повышенным чувством ответственности! — Эмма, я волновался и… — А я — не вывихнутый сустав, О’Брайен, который необходимо вправить с характерным щелчком! Могу я хотя бы вздохнуть без вашего ведома? Лицо Пирса вытянулось в неподдельном удивлении, будто его огорошили по голове. — Ты не в себе. Когда эль выветрится из твоей головы, тогда и поговорим. — Пирс, вы опять? — взбеленилась она. — Что значит «тогда и поговорим»? Снова этот комплекс покровителя! Я не маленькая девочка, попавшая в беду, которую нужно водить за ручку. — Знаешь, что, Эмма, — на лице у мужчины заходили желваки, — ты меня, конечно, извини, но именно сейчас ты походишь на мелкую капризную девчонку, у которой внезапно отключилась, обычно не в меру сообразительная, голова! Очень надеюсь, что ты просто не отдаешь себе отчет в том, что ты городишь. — Да что же это… Я не нуждаюсь ни в вашей помощи, ни в вашем покровительстве, Пирс! Сейчас я не ваша подчиненная и вольна делать то, что хочу. Как вообще можно выволочь кого-то на улицу, как пещерный человек? — Ты точно спятила, — упавшим голосом отрезал О’Брайен, вручая девушке ее верхнюю одежду. В следующее мгновение он вновь схватил ее за плечо и потянул за собой в откровенно собственнической манере. Вышли они уже вдали от таверны, через портал, наспех созданный доктором, на границе маяков академии. — Все! — Пирс демонстративно разжал свою ладонь и отступил от девушки. — Дальше делай, что пожелаешь. Но в следующий раз, когда тебя понесет с молодым человеком в таверну, полную пьяных и совершенно незнакомых тебе людей, да еще и которому, как оказалось, плевать на твое исчезновение из зала, помни, что опекать, — это слово он буквально выплюнул, — тебя больше некому. Эмма вздрогнула, как от удара. — И никто не скажет тебе, что ты, прямогическая дура, забыла, что пару часов назад раскидывала чары направо и налево и наглоталась восстанавливающего снадобья! А значит, в скором времени засветишься, как свеча в ночи! Даром, что будущий целитель! Девушка почувствовала, как зудит кожу рук, и тихонько ойкнула. — И не вспомнишь, что гасить такие лекарства алкоголем нежелательно, потому что волшебное похмелье накроет тебя с головой. И чем все это может закончиться… Кто об этом знал? Дуглас твой, этот холеный Рейндолс, знал? Может, Джоанна знала? — Пирс, я… — Замолчи, Эмма! Скажешь еще одно слово про комплекс защитника, и я за себя не ручаюсь! Девушка сделала шаг навстречу мужчине, но тут же остановилась, увидев, что он отступает назад и разворачивается к ней спиной. — Я не понимаю. Я просто отказываюсь понимать, Эмма, что в тебе может быть столько неблагодарности! — рубанув рукой воздух, в сердцах бросил Пирс и зашагал прочь в сторону черных очертаний замка. Сказал, как отрезал. В тот момент Эмма бы не почувствовала даже самую звонкую пощечину.