Исцели себя сам

Утро в пустующем лазарете может быть умиротворяющим. Скользящие по светлым стенам и высокому потолку солнечные лучики, белоснежные, идеально застеленные, кровати и аромат эликсиров, призывно зовущие окунуться в работу с головой. Я не так давно развернула здесь бурную деятельность, приготовив несколько ящиков вот таких витаминных напитков, которыми пропах весь этаж. И выдавала их каждый раз, когда сюда приходила адептка, страдающая от тягот любовной лихорадки. Как правило, я никогда не ошибалась в своих предположениях о цели их визита, да и они скрывали это не слишком тщательно. Ведь Пирс как-то сделал мне замечание, что я впустую раздаю ценные зелья. Пирс… Да, утро в лазарете может быть умиротворяющим. Только я этого не замечаю. Потому что сплю на диванчике в холле, уткнувшись носом в его велюровую обивку, в позе эмбриона. Я продираюсь сквозь свинцовую дрему и приподнимаюсь на локтях, оглядывая помещение. Я примчалась сюда сразу же после того, как Пирс доставил меня на территорию академии, надеясь, что он придет сюда, и я смогу поговорить, извиниться. И уснула на рассвете, так и не дождавшись. Оказывается, я плакала во сне. Картинка мира вокруг меня, будто исказилась. Я прекрасно понимаю, что натворила. Эта ночь, алкоголь, веселье, восстанавливающее снадобье — все это словно навело на меня страшный морок, а Пирс развеял его несколькими словами. Он был прав: я — неблагодарная девчонка. Никакого морока не было. Ни мой дар, ни лекарство и его побочный эффект не оправдывают моей подлости, которую я от щедрот продемонстрировала О’Брайену. Мне даже думать о нем стыдно. Я начала работать в лазарете, будучи студенткой академии, и Пирс знал о моих намерениях поступать в гильдию целителей. Затем он узнал и про мое затруднительное положение, и про маленького Генри. После выпуска мне нужна была крыша над головой и постоянный заработок. С этим помог Пирс, договорившись с бывшим директором об открытии моей вакансии. Затем, спустя год работы в качестве ассистентки, он рекомендовал мою кандидатуру в гильдии. И после вступительных экзаменов я поступила на обучение, став единственной девушкой при мастере, который набирал учеников в тот год. Нас было трое: я и двое молодых людей, которым я крайне не нравилась. Таким образом, получалось, что доктор О’Брайен приложил усилия к моему существованию в академии и положении в гильдии. Я бы даже назвала его своим ангелом-хранителем. Слезы льются бесконечным дождем. Мою низость нельзя ни простить, ни забыть. Не после всего, что он сделал для меня. Я все сломала, разрушила. Теперь он, а не я, вывихнутый сустав, и в этом — моя вина. Обессилено сползаю с дивана на пол, прижимая ладони к лицу. Как можно склеить разбитое зеркало или разгладить смятый лист?

***

— Зачем жениться на пустышке, отец? — Эта девушка красива, мила и воспитана в соответствии с требованиями нашего рода, Дуглас. В наших кругах брак — вовсе не истинная и светлая любовь с первого взгляда. И ты знаешь это. — А еще я знаю, что для моей должности необходима показательно положительная картинка, — молодой человек скривился, вертя в руках изящный бокал красного вина. — Своеобразный фасад. Примерный муж, жена-красавица, непоседливые дети и дом полная чаша. Двое мужчин — молодой и постарше — сидели в плетеных креслах под стеклянной крышей зимнего сада семейного особняка. Повсюду стояло множество кадок с разнообразной растительностью, из деревьев в основном зеленели фикусы, превращая помещения в оазис посреди скалистой холодной пустыни. До слуха доносилось журчание небольшого, но изысканного фонтанчика из белого камня, вырезанного в форме прекрасной грации с кувшином. — Я не одобряю твой тон, Дуглас. Но общую идею ты донес верно. Кроме того, такой союз будет выгоден и приятен для всех. — Неужели? — Не перебивай меня. Во-первых, приданое Лоутер обеспечит вашу жизнь в столице на многие годы вперед, а ее семья получит кое-какие земли здесь, в Монтифергарде, и нужные им связи. Во-вторых, девочка и так уже несколько лет смотрит на тебя влюбленными глазами. И в-третьих, к союзу наших домов благосклонно относится и Его Величество. — Отец, Фредерика — все равно, что неразумный ребенок. Против первого аргумента я ничего не скажу, все-таки это веские причины. Против последнего, к слову, тоже. Только я сомневаюсь, что ее влюбленность — неоспоримый плюс; это может осложнить мне жизнь в Бьярне. — Она будет преданна тебе, Дуглас. Не знаю, ревнива она или нет, но я все же надеюсь на твою снисходительность к ее душевному покою. Молодой человек задумчиво покачал головой. — Говоришь так, будто наш брак — вопрос решенный. — Я пытаюсь донести до тебя, что Фредерика — прекрасная партия, и такой возможностью пренебрегать не стоит. — Отец, я не хочу сейчас думать о женитьбе. Я только начал делать успехи в карьере и хотел бы сосредоточиться исключительно на государственной службе. Ты сам учил меня служить на благо королевства. Неужели я не могу составить благоприятного мнения о себе, не будучи женатым человеком? — Ты прав, мой мальчик, и я счастлив, что ты пошел по моим стопам. Возможно, ты действительно молод для брака, однако я напомню тебе, что чувства Фредерики не вечны. Ты уедешь в столицу, а девочка останется здесь вместе со всеми преимуществами, которые она может тебе подарить. — Сомнительное сокровище, отец. И потом, ты сам сказал, что брак — это сделка. — Дуглас, ты не в меру придирчив к женскому полу. Она не обязана знать километраж глубины Торнского водотока. Недюжинный интеллект ей вовсе не требуется, если ты, конечно, не хочешь сделать из будущей супруги личного советника. Хотя сомневаюсь, что ты позволишь женщине влезать в твои дела. А чувства для юных барышень, Дуглас, — очень серьезный аргумент в выборе жениха, однако не забывай, что браки девушек из аристократических семей устраивают ближайшие родственники. И то, что она неровно к тебе дышит, — просто лишний козырь в рукаве. — Отец, ты — лучший из всех, гипотетических и реальных, советников. Но я не хочу относится к браку, как к очередному подписанному договору двух сторон. — В силу возраста, вероятно. Или… постой, Дуглас. Ты влюблен? — Нет, — усмехнулся молодой человек. — Однако я знаю девушек куда более достойных моего внимания, нежели мисс Лоутер. Однако у них нет столь привлекательного достоинства в виде щедрого приданого, каким может похвастать Фредерика. — Понимаю, — Эверард внимательно посмотрел в лицо сына. — А где ты провел ночь Владыки Холода? Дуглас растянул губы в улыбке, чуть приподнимая бокал. — Не думаю, что тебе понравится мой ответ. После того, как я передал мисс Лоутер ее родителям, я отправился в таверну рядом с академией. — С кем, позволь полюбопытствовать? С выпускниками гильдии юриспруденции? — Народу было много, отец, праздник все же. И да, другие подмастерья тоже были. — Дуглас, таверна — не самое подходящее место для веселья для такого… — Для такого, как я? — на его лице появилась ухмылка. — Ну да, самое большое мое достижение — это то, что я потрудился родиться на свет. Однако, к сожалению, никаких особых талантов, ни склонности к редким индивидуальным дарам у знатных фамилий нет. — Мы с твоей матерью растили тебя неизбалованным человеком с чувством собственного достоинства и долга перед страной, в которой ты живешь. Ни безмерного превосходства над другими людьми, ни высокомерия никогда не было в твоем сердце, Дуглас. Гордость, осознание преимуществ — да. Уверенность в себе и отсутствие лишней скромности — тоже да. Но это всегда было в рамках приличий, сын. Поэтому не стоит прикрываться громкими словами о своем статусе. — Извини, отец, — Дуглас склонил голову. — Один человек как-то сказал мне, что, несмотря на мой образ пижона, я — в обхождении все же редкое исключение в рядах великосветских снобов. Конечно, я считаю, что это — ваша с мамой заслуга. — И чем же ты ответил этому любезному человеку? — Эверард хитро сощурился, отпивая из своего бокала. — Каким-то комплиментом, я уже не помню, — отмахнулся молодой человек. — Отец, я все же просил был вас с семьей Лоутер не настаивать на нашем скоропалительном браке. В моем распоряжении есть еще несколько лет, и я хотел бы насладиться всеми привилегиями свободного человека, отбывающего на службу в Бьярн. — И тебе совсем не жалко девочку, Дуглас? — Мне жаль, что к восемнадцати годам в ее хорошенькой голове нет другой более достоверной информации, кроме той, что мир должен вращаться вокруг нее и все мужчины сваливаться к ногам по мановению пальца. — Это тебе несвойственно, сын, но я все же скажу: твои слова грешат изрядным максимализмом, если не сказать, романтизмом. Нет ни идеальных женщин, ни идеальных мужчин. За одним исключением. — Каким же? — полюбопытствовал Дуглас. — Твоей матери.

***

Подходила к концу первая неделя каникул студентов, в конце второй академия вновь откроет свои двери для юных умов. В это время Пирс появлялся в академии крайне редко, производя ревизию лекарств больничного этажа и забирая необходимые ему для работы бумаги. Должность штатного целителя О’Брайен совмещал с местом в одной из больниц города, поэтому неудивительно, что многие документы кочевали с одного рабочего места на другое. Каждый раз, когда мужчина переступал порог лазарета, к нему навстречу выходила высокая темноволосая девушка с широко распахнутыми глазами и виноватым видом. Она не раз пыталась заговорить с доктором, но он ее игнорировал. Эмма даже сомневалась, что удостаивалась лишнего взгляда в свою сторону, пока он стремительно доделывал свои дела. Ни слова приветствия, ни извинения, ни один звук из ее уст не заслуживали ответа. Будто ее и вовсе не существовало, будто это не она расставляла лекарственные эликсиры в алфавитном порядке для удобства ревизии, не она сортировала документы на его столе, не она подклеивала выписки в его больничных картах. О’Брайен не заговаривал с ней уже четыре дня. На пятый Эмма решила не появляться в лазарете вовсе, а поработать с бумагами в библиотеке. В кабинете доктора она оставила небольшое блюдо, накрытое пестрой салфеткой, под которой скрывались сырники в сахарной пудре. Еще одна неуклюжая попытка извиниться. Экзамены в гильдии прошли благополучно, оставив после себя лишь усталость, не приносящую радостного удовлетворения хорошими результатами. Обычно смешливая девушка ходила последнее время как в воду опущенная. Упорные попытки примириться с доктором не приносили никаких плодов. И ладно, если бы он злился, рвал и метал, но он не делал ровным счетом ничего, и это пугало ее больше хлестких слов и заслуженных упреков. Сложив аккуратными стопками документы и различные описи на столе в читательском зале, Эмма вышла в коридор с намерением спуститься в столовую. И за первым же поворотом столкнулась с человеком, встречи с которым желала в последнюю очередь: с директором Дэверо. Барьерное зелье, ограничивающее его влияние на магический фон девушки, было готово еще до Нового года, однако работало слабенько и непродолжительно. Времени на научные изыскания у Эммы не было, да и за помощью обратиться тоже было не к кому, поэтому она остановилась на достигнутом результате. — Идете обедать, мисс? — полюбопытствовал директор с какой-то светской небрежностью. Удивленная Эмма просто кивнула головой. — Как и я. Не составите мне компанию? Девушка не удержалась и, приподняв брови, взглянула на мужчину. Физиономия его была, как впрочем и всегда, совершенно не читаема, но с таким выражением лица вряд ли принимают неловкие отказы подчиненных. Эмма мысленно тяжко вздохнула и возблагодарила древних богов, что приняла свое барьерное снадобье. Они вместе дошли до маячков, мерцающих охранной магией, когда девушка сообразила, что что-то не так. — Директор Дэверо, столовая в другой стороне. — Мы направляемся не в столовую, — как ни в чем не бывало ответил он и прошел чуть дальше. -Что… господин Дэверо, я, — Эмма развела руками, — вовсе не рассчитывала, что буду выходить куда-то. Кошелек остался на больничном этаже. — Пустяки, мисс Форстер, — иронично улыбнулся тот, будто это не было проблемой. — Поскольку я вмешался в ваши планы, можете считать, что за все платит начальство. Такое намерение Дэверо угостить ее вовсе не казалось Эмме пустяком. Она в замешательстве остановилась, глядя на мужчину перед собой, который в этот момент развернулся к ней вполоборота. — Вы доверяете мне, мисс Форстер? — он протянул руку, на его пальцах бликами заиграли несколько дорогих на вид колец. Эмма сперва даже не поняла, о чем он спрашивает. Доверие? Что за вздор? Понадеясь, что вопрос носил исключительно риторический характер, девушка подумала — чем черт не шутит, и вложила свою руку в его широкую теплую ладонь. Без видимых усилий сотворив портал, — Эмма решила, что он также, как Пирс, одарен пространственным талантом, — директор шагнул вместе со своей спутницей в яркий поток ослепительного света. Сморгнув, девушка оглянулась по сторонам. Они оказались в помещении, где, казалось, отовсюду, от самого потолка до пола, струились легкие полупрозрачные тюли. Каждый отрезок шелковой или шифоновой ткани отделял круглые столики, образуя своеобразные кабинеты — вроде вокруг полно людей, а вроде ты никого толком не видишь. Эмма подняла голову и едва удержалась от восхищенного вздоха: потолок был зачарован под отражение спокойной морской стихии в светлую звездную ночь. Казалось, если случайно по глади пройдет рябь, то весь ресторан окажется затопленным этой красивой магией. Девушка сразу же поняла, что они находятся в «Воздушном парусе», одном из лучших заведений Монтифергарда. Кажется, она забыла как дышать с того момента, как вышла из портала под руку с Дэверо. А тот, в свою очередь, совершенно спокойно ориентировался на местности. — Добрый день, господин Дэверо, — к ним приблизился официант почтенного возраста. — Госпожа. Эмма ответила вежливым кивком, странно покосившись на начальство, которое явно бывало здесь не раз. — Вам как обычно, господин? — Да, пожалуй. Девушка оглянуться не успела, как их повели в один из «кабинетов». Ситуация казалась ей абсурдной. Официант подвинул Эмме изящный резной стул и вложил в руки меню этого, вне сомнений, не демократичного ресторана. — У вас есть какие-то определенные пожелания? — подперев пальцами подбородок, поинтересовался мужчина. Мелькнула дурацкая мысль сказать, что она желает откушать в лучших традициях дворцовой знати, однако быстро отмела ее в сторону, лишь улыбнувшись уголками губ. — Поскольку вы вмешались в мои планы, директор, — повторила его слова Форстер, откладывая лист с перечнем яств на край стола, — то я полагаюсь на ваш вкус. Дэверо хмыкнул, согласно кивая, после чего сделал заказ, указывая официанту на какие-то строчки в меню. Ожидание блюд прошло в пристальном молчании, от которого Эмме стало еще более не по себе, насколько это вообще было возможно, учитывая обстоятельства. Девушка подняла глаза, заметив, что свет над ними стал ярче: вода заволновалась и отражала теперь не светлый вечер, а пронзительно ясный голубой небосвод с редкими облаками. Дыхание в очередной раз против воли перехватило. — Вам нравится? — нарушил обоюдную тишину Октар. — Очень, — на выдохе произнесла она, все еще глядя с улыбкой на потолок. — Я думаю, любому посетителю бы понравилось. — Если у него не закружилась бы голова, конечно. От морской болезни, к примеру. Директор заказал обоим какое-то необычное, но очень ароматное мясо, завернутое в виноградные листья и огромную бадью салата под хитрым соусом. На некоторое время мужчина и девушка полностью сосредоточились на еде. Обстановка была неформальной, поэтому утолив первый голод, — пусть кусок и не лез в горло, — Эмма решилась задать вопрос, который вряд ли бы озвучила в стенах академии. — Господин Дэверо, а вы надолго планируете задержаться в Монтифергарде? — Вас интересует судьба академии или моя лично? — ехидно поинтересовался он и, явно не рассчитывая на ответ, продолжил: — К сожалению, планы не всегда осуществляются так, как мы ожидаем. Но я хотел бы задержаться в академии, мисс Форстер. — Просто мне было интересно, это — приказ сверху или ваше собственное желание, — пожала плечами девушка. — Какие любопытные вопросы приходят на ум человеку, целыми днями сидящему в лазарете среди коек да бинтов. — Не целыми днями, директор. И все же? Какое-то время Октар с прищуром серых глаз внимательно разглядывал Форстер. — Скорее всего изначально это был вынужденный шаг, сделанный по протекции, как вы выразились, сверху, который впоследствии стал отвечать моим интересам. — Хм, — задумчиво протянула девушка, отправляя в рот очередной лист салата. — А вы сами, мисс Форстер, надолго хотите оставаться в качестве ассистентки при лекаре? — Пока не окончу обучение, господин Дэверо. — Ах, да. Я наслышан о ваших занятиях в свободное от работы время. И как скоро гильдия выпустит на волю нового специалиста? — Через два года. Так что в ассистентках у доктора О’Брайена я надеюсь оставаться еще некоторое время, — она изо всех сил старалась не уронить лица при упоминании о Пирсе. — Как видите, наши намерения нас обоих держат в стенах академии. А чем продиктовано ваше желание работать в то время, как вы учитесь? Насколько мне известно, обучение — отнюдь не легкое. — Чем продиктовано… Какие у вас формулировки, директор Дэверо. Я думаю, причина одна — как и у всех, кто вынужден своим трудом обеспечивать себе жизнь. Кроме того, это бесценный опыт. — Такая целеустремленность заслуживает.., — Октар криво улыбнулся своим мыслям, — …понимания. Девушка методично опустошала стоящую перед ней тарелку, чувствуя, как изысканное блюдо тает у нее на языке, и при этом почти не ощущала вкуса еды. — А где вы учились, господин Дэверо? — Поначалу в Эльдоре, затем уже в Бьярне. — В Эльдоре? Столице Каэдонии? — Да, это моя малая родина, мисс, — без тени эмоций ответил мужчина. — Поразительно, — на выдохе произнесла удивленная девушка. — В том смысле, что видеть, как история творится на глазах, как люди, облеченные властью, решают судьбы стран. Вы ведь наверняка застали время конфликта между королевствами и имели возможность видеть все с обеих сторон материка. Октар или действительно не заметил, или же сделал вид, что не обратил внимания на неприкрытый намек — девушка полагала, что в Каэдонии он так же был приближен ко двору. В действительности же, Дэверо еще в детском возрасте покинул соседнее королевство, прибыв в Вилмор, поэтому с Эльдором его связывали лишь воспоминания. — Только вот при всей своей власти, мисс, они остаются людьми, — приглушенным голосом заметил Октар. — Обычными людьми, которые глупят, завидуют, мстят. Эмма вздохнула. — Потому что всего лишь люди. Я поняла вас. Губы Дэверо дрогнули в подобии улыбки, от которой у Эммы по спине пробежал холодок, — какой-то хищной она вышла у директора. — А вы что же, мисс Форстер, интересуетесь историей? — Исключительно в свободное от работы время, — горячо заверила девушка, получив в ответ усмешку мужчины. После нескольких мгновений молчания, за которые официант успел забрать со стола опустевшие тарелки и подать чай, Октар снова заговорил. — Скажите мне, мисс, — он сидел в обманчиво расслабленной позе, откинувшись на спинку стула, — каков ваш магический дар? Он заметил, как девушка едва не подавилась горячим напитком. — Полагаю, вы смотрели мое личное дело. — Смотрел, — недовольно проговорил он. — Мне известно, что базовые способности у вас весьма посредственные, но за годы обучения в академии вы изрядно подтянули свои навыки. Эмма натянуто улыбнулась на столь изящный комплимент. Хотя с его манерой общаться, такие слова вполне сошли бы за похвалу. — Но меня интересует ваш индивидуальный дар, а такой информации нет в личном деле. — Увы, директор Дэверо. Пожалуй, я бы охотно утолила ваше любопытство почти в любом вопросе, но только не в этом. — Не понимаю, в чем причина такой таинственности. Эмма неопределенно пожала плечами. — И артефакторных украшений вы не носите, — безапелляционно заявил мужчина, продолжая буравить девушку взглядом. Эмма выразительно взглянула на директора. Ее глаза смеялись. — Вы в этом уверены? — вопрос был риторическим. — И потом, мне начинает казаться, господин Дэверо, будто вы хотите уличить меня в чем-то страшном. — А есть повод? — Надеюсь, что нет, — откликнулась Эмма, слегка помрачнев. — Видите ли, мисс Форстер, последние три месяца я наблюдаю довольно странное состояние собственного магического фона. Такой поворот, который приняла беседа, девушке очень не понравился. Спохватившись, что не ускользнуло от внимания Дэверо, она попыталась сменить тему. — Боюсь, я пока не в том положении, директор, чтобы вы могли смело советоваться со мной по этому поводу… — Это мне решать, мисс, — отрезал он. Теперь в синих глазах воцарилось испуганное недоумение. — И у меня есть основания полагать, что это состояние спровоцировали какие-то ваши действия, — он смотрел в лицо напряженной девушке, которая упорно избегала его взгляд. — И действия эти были магической природы. Я не обвиняю вас ни в каком злом наговоре или проклятии. Эмма вопросительно уставилась на мужчину. — Потому что эффект совсем иной. — Какие симптомы? — сухо поинтересовалась девушка, решив пока подыграть директору. — Ясное ощущение вмешательства в источник магии, — Дэверо загибал пальцы, — повышение трудоспособности, кратковременная потеря тактильной чувствительности в подушечках пальцев. Эмма титаническим усилием воли поборола желание схватиться за голову. Он только что процитировал книгу, которую ей одолжил архивариус из клиники. — Диагноз, лекарь Форстер? — Я пока не лекарь, — выдавила из себя девушка. — Но вы, несомненно, знаете правильный ответ. Я вижу это. Интонации у Дэверо были недобрые, а поза из расслабленной стала надменной и хищной, будто он раздумывал, стоит ли жертва потраченных усилий. — Только вот, мисс Форстер, эти признаки, проявившись ярко поначалу, затем стали слабеть. Эмма тихонько выдохнула. Неужели у нее получилось? Но если изобретенный ею состав работает, то к чему этот допрос с пристрастием? — Вам следует обратиться за помощью к настоящим целителям, господин Дэверо. — Ну отчего же? Передо мной сейчас сидит целеустремленный будущий лекарь, который, к слову, причастен к моему состоянию. И тут Эмма поняла, что все это время, пока они сидели здесь, в «Воздушном парусе», ее опутывали в сети кокона. И сейчас пришло время тянуть за ниточки. — Почему вы думаете, что я спровоцировала у вас это состояние? — О, это самое интересное, мисс Форстер. Оно стало проявляться после того, как вы случайно коснулись меня. И каждый следующий эпизод вы находились в непосредственной близости. — Это может быть и банальным совпадением, директор, вам не кажется? — Нет, мисс. Я сказал, что симптомы ослабли. Это не означает, что они исчезли. Именно перечисленные ощущения я испытываю на протяжении времени, проведенного с вами один на один. А у меня была возможность сравнить, поверьте мне. — И сейчас тоже? — задала она глупый вопрос. — Сейчас тоже. Тишина давила тяжким грузом на сердце, и все слова, которые Эмма хотела произнести казались ей пустыми и бессмысленными. Желание открыть правду было огромным, она даже решила, что сделает это при первой же возможности. Но не хотелось говорить об этом в общественном месте, ведь она, увы, была не настолько проницательной, чтобы предугадать его реакцию. Октар же, видя сомнения на лице девушки, решился на неприкрытую провокацию. — Мисс Форстер, — его голос был вкрадчивым и насмешливым, — вы что же, ворожите? Эмма едва не задохнулась от возмущения. — Что? — она поднялась со стула, не сводя ледяного взгляда с мужчины. — Вот уж даже предположить не могла, господин директор, что, оказывается, любовная магия действует подобным образом! Голос девушки был тих и зол, и сдерживали ее эмоции лишь нормы приличия. — Сядьте, немедленно, — строго сказал он. Эмма почувствовала, что ее против воли уронило на стул. — Так-то лучше, — удовлетворенно заявил Дэверо, заставив Эмму испытать неожиданно острый приступ беспомощной злости. — Это вы зря. Тем более, что это лишняя мера, — холодно отозвалась она. — Спорный вопрос, мисс Форстер. Откуда я могу знать, что от вас ожидать? — Да вы с ума сошли! Что я могу сделать, будучи обездвиженной вами? — Мне нужны ответы. Эмма боялась. Этот человек внушал страх, а неспособность пошевелить даже пальцами только усиливала этот эффект. — Ваше разыгравшееся воображение… — Довольно, — не повышая голоса, прервал ее Октар. — С самообладанием у вас неплохо, признаю. Но вы совершенно не умеете юлить, мисс Форстер. Ложь — не ваша стихия. — Я не ворожила вас. Дэверо закатил глаза. — Это ясно, как божий день. Меня интересует, что именно вы сделали. — Снимите чары, — потребовала Эмма. Октар поджал губы и коснулся рукой массивного серебряного перстня с александритом. — Мне все равно, какие методы воздействия вы практиковали на службе в вашем бывшем ведомстве, но со мной больше никогда не смейте так поступать. В это мгновение тюль, отгораживающий столик, колыхнулся, и перед ними появился официант. Он поставил перед мужчиной и девушкой две креманки с засахаренными абрикосами. — Госпожа Форстер, — обратился к девушке официант, снимая с подноса белый конверт. — Это пришло пару минут назад. — Благодарю вас, — Эмма присмотрелась к нашивке на нагрудном кармане ливреи, — господин Томас. Старик кивнул и, чуть улыбнувшись, вновь оставил их наедине. Как только взгляд Эммы обратился к письму, ее сердце пропустило удар. На бумаге стояла изумрудная печатка больницы. Девушка тотчас же вскрыла конверт и, не обращая никакого внимания на Дэверо, пробежала глазами содержание послания. Октар, откинувшись на стул, исподлобья смотрел на Эмму. Он видел, как округлились ее глаза, когда она увидела адресат; как торопливо и безжалостно она расправилась с сургучом; как дыхание участилось, и рука переместилась к вздымающейся груди; видел, как она закусила губу и прикрыла веки. Сам мужчина внезапно для самого себя с двойной силой ощутил знакомое покалывание и прилив сил. — Мисс Форстер, — начал он, но был остановлен вскинутой женской рукой. — Пожалуйста, ничего не говорите. Она вложила письмо обратно в конверт и, дернув плечом, будто пытаясь скинуть невидимый груз, взглянула Октару в глаза прямым взглядом. — Я должна уйти. Прямо сейчас. Одна. Эмма, не дожидаясь реакции директора, встала из-за стола. — В какие игры вы играете со мной, Форстер? — выплюнул он с такой концентрацией яда в голосе, что хватило бы отравить всех посетителей в ресторане. Ответом ему был взгляд, полный отчаяния и адресованной лично ему злости. — Я уйду одна, — казалось, ее пошатывает, словно лист на ветру. Но несмотря на это обманчивое впечатление, девушка довольно шустро вылетела за тюль и растаяла в белоснежном облаке «парусов». Октар взглянул на стол. На скатерти рядом с чашкой чая лежал обломок зеленого сургуча.