Исцели себя сам

Неожиданно для Марии Раймс мальчик, появившийся в стенах замка, привлек поначалу настороженное, а затем доброжелательное внимание каждого его обитателя. Мадам заместитель часто ловила на лице Эммы Форстер удивленное недоумение, будто она не догадывалась, что же за чудеса творит Генри, глядя своими большими глазами на взрослых, но результат был, как говорится, налицо: все проникались к нему искренней симпатией. В один из дней Мария увидела, как девушка гуляет с ним во дворе академии. Они о чем-то разговаривали, смеялись. Она изредка гладила его по голове, а он прижимался своим тоненьким тельцем к ней в порыве такой трогательной нежности, что женщина тогда не выдержала и даже прослезилась. Растрогало ее не то, как они общались, а то, что сквозило в их взглядах, даже движениях. У маленького Генри это была огромная, доступная лишь детям, любовь, которую он демонстрировал, изо всех сил сжимая помощницу доктора в объятиях. А у Эммы — забота, едва ли уступающая в позициях материнской, и какая-то обреченность. Она ласково проводила рукой по волосам брата, пропуская между пальцами отросшие пряди, и скользила по горизонту задумчивым взглядом. Но как только мальчик обращался к ней, она безмятежно улыбалась и будто снимала с себя некий морок. Услышать мадам Раймс удалось только одно: — Эмма, ведь у нас все будет хорошо? Я вылечусь? — Конечно, родной. Профессора друг за другом, будто передавая эстафетную палочку, наведывались в лазарет в гости к ребенку то с каким-то гостинцем, то просто с любопытствующим видом. Исключение не составила и Мария. Она пришла под руку с Элиасом Беличем и господином Дэверо. Эмма скомкано поздоровалась с посетителями и, как показалось мадам Раймс, бросила быстрый взгляд из-под ресниц на Дэверо и тут же отвела глаза. — Ну, здравствуй, Генри! — женщина протянула мальчику, сидящему на белоснежной кровати, яркую упаковку сластей. — Будем знакомы! Генри недоуменно взглянул на Марию Раймс, принимая из ее рук подарочную коробку. — Здравствуйте, госпожа. Спасибо… А вы? Эмма шагнула вперед и осуждающе покачала головой. — Генри, — протянула она. — Это мадам Раймс, незаменимая для академии заместитель директора. Женщина сдержанно улыбнулась девушке. — Приятно познакомиться, мадам Раймс, — кивнул мальчик, соскочив с постели, и повернулся к Октару. — А вы директор, да? — Верно, — мужчина подошел к Генри и протянул ему ладонь для рукопожатия, на что мальчик сначала вопросительно взглянул на сестру и только потом подал ему свою ручонку. — Октар Дэверо. Для меня большая честь познакомиться с братом мисс Форстер. Генри улыбнулся на слова директора, и тут его взгляд выхватил рыжую бороду Белича за спиной Октара. — Дядя Элиас! — воскликнул он. Эмма хотела одернуть брата, но маэстро не позволил ей и слова сказать, рассмеявшись во весь голос. — Будет вам, Эмма, дорогая! Пусть зовет дядей и исключительно по имени. Генри был воспитанным, насколько позволял его возраст, ребенком, и всех взрослых называл, не опуская обязательные «господин» и «мадам», но Элиас был исключением. Возможно, их обоих роднила некоторая детская непосредственность. — Люблю чувствовать себя особенным, — заявил старик. — Почти лучшим другом, который почему-то старше на энное количество лет. Но не будем афишировать этот факт. Правда же, Генри? Я ведь единственный, кого ты называешь по имени? Твоя сестра — не в счет. — Даже не сомневайтесь, господин Белич, — вставила девушка, улыбнувшись старику. — Дядя Элиас, — одновременно деловито и немного капризно протянул мальчик, — скажите Эмме, пожалуйста, что я уже взрослый! Мария Раймс почесала переносицу, скрывая улыбку, а уголки губ Дэверо чуть дрогнули. — А как же, дорогой Генри! Конечно же, ты уже взрослый, — горячо заверил Белич, потряхивая своей пышной шевелюрой, — и твоя сестра это понимает. Просто она стареет и не хочет этого признавать. — Эмма, — серьезно начал мальчик, — даже дядя Элиас говорит, что я взрослый. И я — мужчина. Правильно? — он взглянул на старика. — Абсолютно. — Это значит, что я могу что-то решать сам. Раз я взрослый. А еще я сильный. — И смелый, — закивала девушка. — Генри, давай решим этот вопрос в другой раз. Я прошу тебя. Она пристально посмотрела на брата, будто хотела сказать «только не здесь и не сейчас». Генри заметно стушевался, но затем расправил плечики и, поджав губы, заявил: — Желание леди — закон. Эмма сокрушенно прикрыла глаза, и в следующий же миг поняла, что все смеются. Она украдкой взглянула на Дэверо, с удивлением заметив на его лице такое редкое явление как настоящая улыбка. Не ухмылка, не подрагивание уголков губ, не натянутая и учтивая, а искренняя, как показалось Эмме, настоящая улыбка. От такого неожиданного проявления эмоций на его обычно суровом лице не хотелось отводить глаз. Однако он единственный не смеялся. — Эмма, ваш брат — настоящий джентльмен! — прижав руки в груди, восхищенно заметила Мария. — Благодарю вас, мадам Раймс, — отозвался «джентльмен» с легким поклоном, вызвав очередной приступ смеха гостей. — Генри, у нас есть сюрприз для вас, — заявил Элиас после того, как они с мадам заместителем отсмеялись. Глаза мальчика загорелись нетерпеливым предвкушением. Он качнулся на пятках. — Только ты должен дать нам торжественное обещание, что будешь слушать сестру во всем. Ну или почти во всем. — Буду, дядя Элиас, буду! Из внутреннего кармана аляпистого пиджака с яркими звездами старик вытащил конверт плотной бумаги. — Мы знаем, что погулять в городе у тебя есть возможность только до конца недели, поэтому решили дать вам с Эммой лишний повод это сделать. Он протянул конверт Генри. Тот сразу же выудил из него два пригласительных билета. Эмма не разглядела куда. — Не может быть! Вот это да! Спасибо вам! — восхищенно затараторил он. — Эмма, это билеты на представление королевской цирковой труппы! Там будут акробаты и… Спасибо большое! Эмма не знала ни куда деть глаза, ни что сказать на такую щедрость. — Это такой неожиданный подарок, — выдохнула она, пока Генри обнимал господина Белича. Достать билеты на выступление королевской труппы всегда было непросто. Во-первых, это стоило немалых денег, а во-вторых, часто все пригласительные расходились по друзьям друзей и знакомым знакомых. — Посмотри! — Генри отдал ей билеты. Эмма вгляделась в текст на дорогой бумаге с разноцветным переливчатым теснением букв. Места в центральной ложе. Она закусила нижнюю губу. — Я даже не знаю, как вас благодарить, — искренне проговорила она. — Вы — настоящие волшебники. Спасибо. Генри встрепенулся и подошел в Марии Раймс, галантно поцеловал ей руку и затем сам протянул ладошку Дэверо, не оглядываясь на сестру. Уже у выхода из лазарета мадам Раймс, чуть наклонившись, прошептала Беличу: — Какие у вас связи, дорогой Элиас. Я даже не подозревала. — Ах, да при чем тут мои связи, мадам Раймс? Я к этим пригласительным билетам не имею ни малейшего отношения.

***

— Как научиться жить, Джоанна? Вопрос был задан будто не сидящей рядом преподавательнице геологии, а синим далям. — Ты вроде и глотка еще не сделала, — хихикнула Лукас. — Для столь философских тем рановато. Темноволосая девушка чуть улыбнулась и пригубила из бокала. — Мрачный вид, м? — Джоанна кивнула в сторону пейзажа, лежащего у их ног. Темное небо, подернутое ночной дымкой, высилось над уходящими вниз по скалам лесным угодьям. Едва различимые в темноте облака рваными клочьями проплывали в вышине, натыкаясь на шпили суровых гор. — Ты так считаешь? — безмятежно отозвалась Эмма. — Мне кажется, я любуюсь на это уже лет шесть или семь, и мне все мало. — Как можно любоваться на куски льда и холодный лес? Форстер неопределенно пожала плечами. — Между прочим, мы с тобой первый раз так сидим, — заметила белокурая красавица. — Да, и в этот момент я очень рада, что ты не была моей преподавательницей, и мне никогда не приходилось слышать от тебя слов «адептка Форстер, к доске». Джоанна засмеялась звонким переливистым смехом. — Я разделяю твою радость. А ты не уезжаешь на праздники, Эмма? Хотя бы на пару деньков? — Я вообще редко уезжаю из академии, — покачала головой ассистентка доктора. — Только если по делам в город да в гильдию. — Не сложно учиться и работать? — Не жалуюсь. Единственное, что порой раздражает — это поведение моих коллег по ученичеству. — Ах да… Ты же единственная девушка среди подмастерьев в ваш набор. Сколько вас вообще? — Еще двое молодых людей, которые при каждом удобном случае напоминают мне, что я должна сидеть дома и вышивать сорочки. Это помимо того, что они уверены, будто женщина должна иметь только те мысли и чувства, которые дозволены ее супругом или отцом… Что уж говорить о такой наглости как высшее образование? — Что за каменный век?! Это возмутительно, Эмма! Оба из высшей знати? — Мне недосуг было вдаваться в подробности, но даже если и так, я сомневаюсь, что из высшей. Хотя какая разница? Увы, воспитание и средства не всегда могут окупить предубеждения. Они немного помолчали, пока Джоанна вновь наполняла бокалы белым вином. — Слушай, Эмма, давай решим одну мою проблему, — встрепенулась вдруг Лукас, протягивая девушке напиток. — Мой вопрос гораздо насущнее смысла жизни. Где моя судьба? Форстер рассмеялась и отпила из бокала. — Ну что смешного? Расскажи, каким был Кристоф профессором, когда ты училась. — О, боги древнего мира, — Эмма поставила бокал на парапет. — Во-первых, профессор Вейнс до сих пор верен себе, и мало, что изменилось с тех пор. А во-вторых, Джоанна, ты это всерьез? — Да нет, конечно! — отмахнулась блондинка, отводя взгляд. — Просто как человек он такой загадочный: то суровый, то дружелюбный. — А обсуждать коллег — это неспортивно вообще-то, — вставила Эмма. — Не говоря уже о субординации. — Не занудствуй! И я не хочу обсуждать коллег, я хочу обсудить хороших мужчин. — С собутыльником ты явно промахнулась. По смотровой площадке террасы пятого этажа прокатились женский смешок, звон тонкого стекла. — А слухи про тебя и О’Брайена — это правда? — Джоанна, ты ступаешь на тонкий лед. — Ну, давай так. Я спрашиваю как заинтересованное лицо. И не смотри на меня так… Да, может, я имею виды на Пирса. Эмма поглядела на молодую преподавательницу, прищурившись. — Раз такое дело, — замялась она, — то, скажу тебе это первый и последний раз, и то поскольку атмосфера вечера обязывает, — между мной и доктором ничего не было и нет. — Так почему были такие слухи? — Джоанна, не всегда то, что говорят, — истина в последней инстанции, и если людям нравится видеть во всем одну грязь, я нисколько не возражаю. — И тебе правда-правда безразличен Пирс? — Он мне не безразличен, — возразила Эмма. — Я просто не влюблена в него. — Но как это возможно? Все студентки, которые когда-либо работали в лазарете, вручали ему свои трепыхающиеся сердечки в вечное владение! Как же ты… — Сама удивляюсь. Но давай не будем об этом. — Ох, ладно. Может быть, — Джоанна в задумчивости провела наманикуренным пальчиком по губам, — мне присмотреться к директору? Форстер подавилась вином. — Эмма, ты чего? — Вейнс, О’Брайен… Ладно, они в категорию и коллег, и хороших мужчин проходят, — я не спорю. Директор Дэверо как в твой список-то попал? — Глупенькая ты, Эмма. Вон какая личность у нас заправляет, а ты все в лазарете да в гильдии своей торчишь! — пожурила ее Лукас. — Не слишком ли много восторгов? — сардонически поинтересовалась девушка. — Только не говори, что до сих пор ничего не знаешь об этой громкой истории! Эти слова заставили Эмму нахмуриться. — Джоанна, я же не в спичечном коробке живу. Все, что писали в газетах, я читала. — И ты так спокойно об этом говоришь? Уму не постижимо! Он или непонятый герой, или благородный злодей! Третьего не дано. Пресса, в самом деле, очень ярко и широко осветила события, развернувшиеся в столице чуть меньше года назад, повлекшие за собой «эту громкую историю». В то время господин Октар Дэверо состоял на службе во дворце при кронпринце Фергусе и его сестре, обеспечивая безопасность и неприкосновенность жизней наследников Вилморского трона. Журналисты писали, что Дэверо при дворе был знаменит своей преданностью правящей семье, — помимо высокомерного облика и богатой невесты, — и это наводило на мысли о каком-то долге мужчины перед Его Величеством. Однако весной прошлого года на наследников было совершено покушение. Писали, что без жертв не обошлось. Дэверо сам получил тяжелое ранение, не совместимое с жизнью. Никто доподлинно не знал, пострадали ли Фергус и Теодора, однако Октар был смещен с дворцовой службы. Газетные заголовки кричали о заговоре, об иностранном шпионе, который всю жизнь провел в подготовке к крушению будущего Вилмора, ведь королевство без наследников — это благодать для мятежа. Писали столь много разного и, как это часто бывает, эти опусы отражали лишь крайности, поэтому верить каждому печатному слову Эмма не считала разумным. — Ай-ай, профессор Лукас, — протянула Эмма. — Тебе ли не знать, что статейки — это одно, а человек — совсем другое. Ох, — Форстер резко выпрямилась и зажмурилась. — Эмма, ты как, нормально? — В голове шумит, не пойму — или вино виновато или… — девушка оглянулась по сторонам, — да нет, это невозможно. — Нет, ты все-таки странная… А он, несомненно, хорош. Ты же не станешь это отрицать. Такой высокий, статный, умный, даже опасный какой-то. И Уэстон постоянно в учительской что-то бурчит про его репутацию. Можешь вообразить Дэверо на королевском приеме или на балу во дворце? При всех возможных регалиях и с этим его фирменным взглядом. Ох, я бы не устояла. А ты видела, как он вальсировал в этом умопомрачительном синем сюртуке? Жаль, конечно, что он ни с кем больше не танцевал, кроме мадам Раймс. — Ладно, — Эмма хмыкнула и отсалютовала вином, — только в покорении сердца директора не пользуйся любовной магией. — Да я и не собиралась. — Я в твоих методах ни минуты не сомневалась, — улыбнулась девушка. Джоанна пристроила свой подбородок на кулачок и устремила взгляд куда-то в небо. — Вот интересно, у него же наверняка есть какой-нибудь титул, — не унималась она. — Может быть, заглянуть в «Общий гербовник дворянских родов Вилморского королевства»? Эмма засмеялась, уронив голову на руки. — Тебе так хочется обратиться к директору, назвав его графом или бароном? — захлебывалась она смехом. — Да! А что в этом такого? — Мы в академии, в заведении, где все между собой равны. Это раз. А у господина Дэверо порой такое самомнение вылезает, что никакие говорящие титулы и не нужны. Это два. Ну и наконец, если вдруг, — да не допустят этого боги древнего мира! — ты ошибешься и при обращении назовешь не тот ранг, то думаю, все твои планы по завоеванию директора пойдут прахом. И кстати, мадам Карсон все равно в такое время не пустит тебя в свои владения. И тут Эмму вновь разобрал смех. — Прости-прости, — замахала она руками. — Я просто представила, как он входит в нашу столовую, а мы дружно изображаем кривые реверансы. Джоанна хихикнула, покрутив пальцем у виска. И постепенно нарастая, женский смех заполнил все пространство площадки. Чистый и звонкий, он множился, отражаясь от пола и стен, и настигал девушек на парапете. — Лучше обойдусь без титулов, — заключила Лукас. — Разумное решение. Может быть, и вовсе не стоит искать судьбу среди коллег и начальства? — Кстати, Пирс мне не совсем коллега, — возразила Джоанна. Эмма молча кивнула и перевела взгляд на замерзшие очертания темного леса. — А у тебя что? — В смысле? — Ой, ну не строй из себя святую невинность, Эмма! Сама же сказала, что атмосфера вечера обязывает, так что, будь добра, если не хочешь отвечать — так и скажи. Только, ради древних богов, не прикидывайся ветошью! Темноволосая девушка в изумлении изогнула бровь. — Вот это отповедь, — удивленно проговорила она. — Но если тебе нужна плата за откровенность, то изволь. Просто я не люблю говорить о личном, я держу его при себе — так надежнее, Джоанна. И я не отношусь к тем людям, что с готовностью распахнут душу, как бы это банально ни звучало. Даже под влиянием этого изумительного вина из Бьярнских виноградников. Извини. Как я и говорила, собутыльника ты выбрала неудачно. — Тебя кто-то обидел? — осторожно поинтересовалась Лукас, заглядывая в лицо подруге. — Да нет же, нет. По крайней мере, не в этом смысле. — Ну что же, раз ты этого так не любишь, я не буду лезть в душу. Но знаешь, как бы сильно ты не переживала, — а ты уж меня извини, но твои переживания, пока здесь был Генри, не увидел бы разве что только эмоциональный импотент, — я кое-что тебе скажу. Ну, то есть не совсем я. Моя бабушка как-то сказала, что любая боль рано или поздно проходит. Она никуда не девается на самом деле, просто мы учимся с ней жить. Я уверена, у тебя все будет хорошо, Эмма. — Госпожа Лукас очень мудрая женщина, Джоанна. — Это у нас семейное, — хмыкнула блондинка.

***

Генри покинул стены академии пару дней назад, накануне отъезда закатив страшную истерику. Он кричал, что хочет остаться на больничном этаже здесь, в академии, ведь тут есть все необходимое: лекарства, врач, сестра. Капризный топот ног, раскрасневшееся личико, сурово сведенные брови — все это не слишком способствовало мирным увещеваниям. Хоть Белич и наставлял его слушаться и вручил билеты на незабываемое шоу, Генри не смог примириться с необходимым отъездом. «Ты злая» — бросил он мне в сердцах, топнув ножкой, и убежал за ширму. Честно сказать, к тому моменту я уже устала изводить себя. Слова Джоанны, которую многие ошибочно почитали за не слишком вдумчивую особу, придали мне сил. Да и наш с Генри поход в цирк стал будто глотком свежего воздуха. Яркие костюмы артистов, диковинные животные, послушные дрессировщикам, маршевая музыка и, конечно, так любимые братом, акробаты, выступление которых заставляло не только задерживать дыхание, но и тянуться к шее в попытке размять затекшие мышцы — номер все же был под куполом шатра, привнес разнообразия в мои будни. А они, надо признать, состояли из лазарета, учебников и больницы, где я навещала брата. В этом Лукас также оказалась права. Извиняться он пришаркал достаточно скоро, не поднимая на меня виноватых глаз. Изо всех сил старался не плакать, повторяя себе под нос как заклинание: «Я сильный, как папа, я смелый». Объятия все равно оставили на белом одеянии медика мокрые следы детских слез. А я кусала губы и гладила его по волосам, запрокидывая голову к потолку. Я подстригла его космы перед самым отъездом, и он стал еще больше походить на отца, который носил короткую стрижку. Конечно же, я ему об этом сказала, поцеловав на прощание в лоб. Бетси последовала за Генри, сменив место работы, за что я была ей безмерно благодарна. Оставалось лишь надеяться, что лечение в этой клинике принесет хоть какие-то положительные результаты. И сейчас я стояла в просторной, залитой дневным светом, лаборатории больничного этажа и нарезала коренья ивы для жаропонижающего отвара. Чужое присутствие я умела чувствовать, что называется, спинным мозгом, поэтому не слишком испугалась, услышав, как хлопнула входная дверь. Шевелиться почему-то не хотелось, и я застыла с ножом в руках. — Я слышал, вы владеете «Призывом». Вот так, Эмма. Не вопрос, а констатация факта. И выкручивайся теперь, как знаешь. Я напряженно замерла, не смея развернуться к директору и посмотреть в его лицо. — Видите ли, доктор Мюррей оказался не столь верным хранителем профессиональных тайн, мисс Форстер. Пришлось сделать над собой усилие и встретиться с ним взглядом. Серые жесткие глаза впились в мои, словно острые иглы в податливую материю. Я почувствовала недвусмысленное давление на контроль магии — он опять пытался применить ко мне какие-то чары из своего боевого арсенала! А Дэверо, оказывается, и вовсе не стесняется в средствах — хотя, что это я, — это стало ясно еще со дня нашего обеда в «Воздушном парусе». Да не старайтесь, директор. Я, конечно, жмурюсь от усилий. Он очень силен. Моя защита довольно топорна, но вы и так меня замучили за последние месяцы. Неожиданно он отступился. — Надо полагать, доктор Мюррей отказался от своих принципов не без вашего таланта к убеждению. — Вы ведь осознаете, чем это оборачивается для нас обоих, мисс Форстер? — проигнорировав мою насмешку, спросил мужчина. — Тогда я не знала вас лично, господин Дэверо, и даже не предполагала, что мы можем когда-либо встретиться, — я изо всех сил старалась отвечать сдержанно и спокойно, но почему-то я чувствовала, что еще мгновение и в голосе зазвенят слезы. — И уж точно не при таких обстоятельствах. — Способы противодействия? — Только полная изоляция. Я не могу покинуть академию. — Вы же не полагаете, что я сложу полномочия в благородном порыве облегчить жизнь жадной до денег медику-недоучке? Которой к тому же при удивительном стечении обстоятельств подвластны трюки, недоступные сотрудникам больницы. Трюки? Еще бы фокусами назвал — удавила бы голыми руками. За всю жизнь не встречала более неприятного человека. Как там сказала Джоанна: благородный злодей или непонятый герой? И чем здесь можно восторгаться? — У вас нет оснований для моего увольнения. — Разумеется, нет, однако, как вы верно подметили, я могу быть довольно убедительным, если захочу. Разговора с доктором О’Брайеном будет достаточно, я думаю. Он был прав: фактически я находилась здесь под протекцией штатного целителя. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Страшно было вообразить, какого мнения обо мне будет Пирс, если узнает обо всем, особенно после той ужасной сцены у таверны. Отведя глаза от директора, я оперлась рукой о деревянную столешницу. Тяжесть накрывала невидимым одеялом, затыкала мне уши и путала мысли. — Я не могу покинуть академию, — слова дались нелегко, но мне казалось, если он услышит их снова, то, наконец, поймет. — Это я уже слышал, мисс, — мужчина брезгливо поморщился. — Придумайте что-нибудь новое. Эту ситуацию, которую создали ВЫ, необходимо разрешить в ближайшее время! — Прекратите! — Давящая на плечи тяжесть и гнев сделали свое дело, в голосе были слышны не злые слезы, а сталь. — Я не имею прямого отношения к вашей спасенной жизни, будь она неладна. Незачем назначать меня крайней, я не заслужила вашей ненависти. Директор пристально смотрел на меня, изогнув губы в гримасе. — Ненависть — слишком сильное чувство, мисс. Я вовсе не испытываю его к вам. Его голос, полный презрения, сопровождался таким же взглядом сверху вниз. — Замечательно, — я почти выплюнула это слово. Мои силы слабели, и по ощущениям от магического фона остались рожки да ножки. Когда он уже уберется отсюда? — По-вашему, мне надо бы раскланяться перед вами в благодарности? — Поскольку последствия моего вмешательства работают определенно против меня, доставляя вам лишь незначительные неудобства, я думаю, вам неприятна мысль о том, что вы обязаны мне жизнью. — Думайте, как пожелаете, мисс Форстер. Это ваша глупость, недальновидность и жадность привела нас обоих к тому, что вы переживаете сейчас. Крылья его носа трепетали, делая его еще больше похожим на хищную птицу, готовую задрать свою жертву насмерть. Я понимала, что не хочу, чтобы он увидел меня сползающей по стенке, поэтому вскинув голову, по возможности, ровно произнесла: — Я поняла вас. Если вы получили сейчас все, что хотели, уйдите, господин директор. Пожалуйста, уйдите. * * * Я понимал, что раздражение делает мою магию более агрессивной. Даже не желая этого, я тянул из нее силы не по нитке, а уже целыми обозами. Почему в этот раз все быстрее? — Думайте, как пожелаете, мисс. Это ваша глупость, недальновидность и жадность привела нас обоих к тому, что вы переживаете сейчас. От тихой ассистентки доктора О’Брайена и помощницы Белича не остается и следа. Глаза горят лихорадочным блеском, руки сжаты в кулаки, волосы выбились из прически. Ни дать, ни взять — настоящая ведьма. Да, справедливости ради, я мог с уверенностью сказать: кто-кто, а она действительно могла бы владеть древней магией. — Пожалуйста, уйдите, — слышу ее негромкий голос. Эмма склонила голову, глядя на собственные руки. Сухарь, мог бы и раньше заметить, что ей становится дурно от одного твоего присутствия. — Думаю, если вы будете использовать контроль магии не для лишней защиты, а против истощения, станет гораздо легче, мисс, — я старался говорить мягко, пытаясь сгладить ситуацию. В ответ услышал лишь слабый смешок. Не глядя на меня, девушка прошелестела: — Вы удивительно заботливы, директор. Прошу вас уйти, и тогда мне не придется возводить стены вокруг себя. — Вы упрямы, мисс Форстер. И с чего вдруг мне захотелось говорить очевидное? Отчего-то мне показалось, что она улыбнулась, но я не был уверен. — Не играйте с огнём, мисс, обожжетесь. И не надейтесь, что наш разговор окончен.