Исцели себя сам

— И что это за баррикады? Над рабочим столом, подбоченясь, возвышался доктор О’Брайен. Он смерил свою ассистентку внимательным взглядом, выглядывающую из-за стопки книг и пособий, на что та лишь изобразила на губах несмелую полуулыбку. — Почему даже на обед не выходишь из лазарета? И не говори, что работы много, Эмма, — предостерег он, грозя указательным пальцем. — Так и в воздухе раствориться недолго. — Господин О’Брайен, да тут вот, — она выразительно посмотрела на бумаги перед собой, — немало желающих поработать под вашим шефством. Хочу разобрать до конца дня. И в гильдии завтра итоговое занятие по диагностике. Эмма положила подбородок на стопку книг и взглянула на Пирса. — Сдашь ты свою диагностику, — выразительно фыркнул тот, — даже не сомневаюсь. Девушка не знала, как ей удалось вымолить тогда его прощение. Быть может, думала она, перевод Генри и состояние мальчика смягчили мужчину. Однако Эмме казалось, что О’Брайен всегда был великодушным человеком. Со дня их разговора у входа в лазарет он ни разу не напомнил и не попрекнул ее той сценой у таверны, которой она страшно стыдилась. — Кого больше? — Счет, как и всегда, неравный. Двадцать один против двух в пользу представительниц прекрасного пола. — А что по курсам? — Среди адепток — третий и четвертый, один молодой человек — четверокурсник, второй — с пятого курса. — Вот это уже интересно, — Пирс улыбнулся своим мыслям и, подвинув табурет, присел за стол напротив Эммы. — Есть толковые ребята? И расскажи мне про старшекурсника. — Так, по поводу девушек, — она нахмурилась и, выискав лист со списком кандидатов на должность помощников, протянула его мужчине. — Толковых одна-две, не больше. Все как всегда. — А кого ты отметила розовым маркером? — Без памяти влюбленных, конечно, — усмехнулась она. — Зеленый цвет… — Для одобренных тобой, я понял, — он помолчал пару мгновений, вчитываясь в имена студенток. — Кто такая Николь Клиглер? Я не слышал о ней. — О, это девочка с четвертого курса. Не отличница, но очень ответственная девушка. В медицину в будущем подаваться не намеривается, насколько я поняла. В прошлом году работала в лаборатории профессора Джонсон, и мадам отзывается о ней очень хорошо. У Николь здесь сестренка учится, Арабелла, поступила в этом году на первый курс. К слову, у обеих чудные голоса, почти ангельские. Пирс, на лице которого поначалу можно было прочитать недоумение, внезапно рассмеялся. — Вот откуда ты столько про нее знаешь! Я даже испугался, с чего это она тебя так заинтересовала. Эмма только пожала плечами. — Да, волшебная сила искусства, — протянул доктор. — Так, ну кого ты здесь еще отметила… А что с молодыми людьми? — Четверокурсник — Юлий Новард. Даже не знаю, что на него нашло. Проспорил, наверное. А адепт с пятого курса — Лоренцо Вилесс. — Сын художника что ли? Эмма кивнула. Живописец Вилесс был знаком Пирсу исключительно по картинам, которые тот преподносил в качестве благотворительных подарков академии. Семья эта была небогатой, во многом даже простой. Художник все время пропадал за работой в мастерской, где творил магию над пустыми холстами, оживляя их всеми формами и оттенками человеческих страстей. Сам О’Брайен оставался равнодушным к его произведениям, хотя он и не отрицал, что в узких кругах Вилесс заслуживал уважения профессионалов. — Вроде собирается поступать в гильдию лекарей. Отличник, образец для подражания и в учебе, и в поведении. До этого в академии не работал. Сказал, что посещает ваш факультатив по первой помощи. — Да, я видел его, — нахмурился Пирс. — Не нравится он мне почему-то. Поздновато очнулся. — Что, даже шанса не дадите Лоренцо? Вдруг талант? — Талант не бывает вдруг. Кстати, какой у него индивидуальный дар? — Чтец правды. О’Брайен с мученическим стоном взъерошил волосы пятерней. — Тем более! — воскликнул он. — Шел бы себе в дознаватели, я не знаю. В юриспруденцию, во все эти правовые проволочки. Зачем в лекари? Чтецы правды обладали талантом при желании чувствовать ложь в словах собеседника. Этот дар, в самом деле, был очень востребован среди представителей буквы закона. Но самой Эмме этот талант казался сомнительным — как проверить, не лжет ли сам чтец? Повисло молчание. Эмма зябко поежилась, будто от холода, хотя академия отлично отапливалась. — Относительно меня вы такого никогда не говорили. — Ты — совсем другое дело, Форстер, — отмахнулся он. — Ты и работать начала здесь со второго курса. И намерения твои были ясны мне с самого начала. Плюс сильная мотивация, сообразительность, упорство. Они-то и смогли окупить отсутствие лекарского дара. Девушка грустно улыбнулась. — Профессор Уэстон всегда твердил нам, что как бы мы ни работали над собой, окупить индивидуальный дар никому не под силу. — А я тебе говорю, что все это бред. Даже господин Дэверо упоминал, что многое в этой жизни можно компенсировать усидчивостью. Не закатывай глаза, Эмма. Директор в некоторых вещах оказывается удивительно прозорлив. Ассистентка доктора вздохнула, обращая свой взгляд к внушительной стопке книг. Спорить с О’Брайеном не хотелось совершенно. Хотя бы ввиду его правоты. Однако Дэверо в глазах Эммы мог быть хоть десять раз прозорливым человеком, но это не давало ему никаких индульгенций. — Пойдем, — заявил вдруг Пирс, поднимаясь из-за стола. — Сейчас — на обед, а потом у меня будет занятие по первой медицинской помощи. Пойдешь со мной. Прочитаю что-нибудь по диагностике из более серьезного материала. — Обещаете подумать насчет адепта Вилесса? — Подумать — подумаю, но обещать ничего не буду, — отрезал он. — А вот эта четверокурсница с ангельским голосом… — Николь Клиглер, — подсказала девушка. — Против нее возражений у меня нет. Эмма кивнула и, наспех черканув что-то в списке, который пару минут назад был в руках Пирса, поднялась на ноги. В животе предательски заурчало, и она поспешила к выходу вслед за доктором.

***

Когда в дверь постучали, Октар стоял у массивного книжного стеллажа, убирая на место том в кожаном переплете. В кабинет вошла ассистентка целителя, сверкая белизной мантии и холодностью лазуритовых глаз. Директор взглядом указал Эмме на кресло и после того, как она села, последовал ее примеру. — Мисс Форстер, надеюсь, вы понимаете, что в наших с вами интересах нивелировать последствия вашего вмешательства. Его голос был предельно серьезен, так же как и его взгляд. Он слегка прищурился, будто уже принимался искать ответы на невысказанные вопросы, вчитываясь в ее мысли. — Мне доподлинно известно, что последствия касаются нас обоих и что вы нашли способ ослабить произведенный вами эффект. А значит, вы, мисс Форстер, поняли, в чем дело, уже давно. Поняли и принялись за поиски решения. В связи с этим я предлагаю и даже настаиваю на моем участии и посильной помощи, поскольку, несомненно, я имею на это полное право. Мисс, расскажите мне все, что касается «Призыва». Эмма упорно молчала, глядя на мужчину перед собой. В его глазах появилось раздражение, разгорающееся всполохами тьмы, в обычно непроницаемом взгляде. — Мисс, я не имею ни малейшего желания уговаривать вас посодействовать в проблеме, возникшей по вашей вине. Вы же понимаете, что я добьюсь своего. Так или иначе. — И это путь к доверию? — не сдержала усмешку Эмма. — Оно мне вовсе не требуется. Девушка лишь неопределенно пожала плечами, направив взгляд на высокое окно, за которым с криком промчались две птицы. «К дождю» — промелькнула мысль в темноволосой девичьей голове, прежде чем Дэверо вновь заставил ее обратить внимание на него. — Вы пришли помолчать? Как и всегда, впрочем. Весьма удобная позиция, мисс Форстер, — вечно прятаться за спинами других, не находите? Я полагаю, в вашем возрасте пора было уже научиться отвечать за свои действия и понимать всю ответственность, которую они за собой влекут. — Директор, я пришла по вашему приглашению побеседовать. Но пока разговор мало, чем походит на беседу. Скорее — снова на допрос, и вы по непонятной мне причине оказываетесь едва ли не главным и единственным истцом, прокурором и судьей в одном лице. — Мисс, если вы не слышали, что именно я говорил последние пару минут, то настоятельно рекомендую вам наведаться к специалисту. Знакомых в этой области у вас должно быть немало. — Знаете, что, господин Дэверо, — поднимаясь, проговорила девушка, — я думаю, разговор у нас сегодня вряд ли получится. Директор встал почти одновременно с Эммой. — Я так не считаю, — жестко отрезал он. — Присядьте. И давайте без лишней драмы. — Директор, если вы полагаете, что я больна на всю голову, безответственна и не умею ни слышать, ни слушать людей, то, увы, — она развела руки, — беседа здесь бесполезна. — Мисс Форстер, прошу вас, присядьте. Я действительно хочу, чтобы мы с вами просто поговорили. И попрошу вас заметить, что я отнюдь не лезу не в свое дело. Вам не кажется, что я заслуживаю объяснений? Вы изрядно задолжали мне, мисс. Эмма осталась стоять. — Так же как и я заслуживаю уважения, что бы вы обо мне ни думали. — Хорошо. Быть может, попробуем еще раз с самого начала? — Дэверо вновь указал девушке на кресло, сам опустился в свое. Она снова скосила глаза на широкую оконную раму, но все-таки села. — Добрый день, директор, — ухмыльнулась она. — Здравствуйте, мисс Форстер. Не будете ли вы так добры, осчастливить меня ответом.., — начал было ерничать он, но не успел закончить — дальнейшие его слова потонули в негромком женском смехе. — О, господин Дэверо, магия замка должна была не только открыть вам доступ в восточную башню, — с улыбкой проговорила она. — Следовало воздвигнуть отдельный корпус для вашего эго. Видите ли, здесь оно просто не помещается. Эмма взглянула в лицо директору, и в ее глазах на мгновение промелькнул страх. Казалось, он готов размазать ее по стенке. Нет, его мимика ничего не выражала, скорее, демонстрировала полное безразличие. Если бы не его вмиг потемневший взор. — Мисс Форстер, или вы сейчас же извинитесь или… — Будете шантажировать увольнением? Скажете что-то доктору О’Брайену? Обездвижите? — Форстер! — голос звучал предостерегающе. — Директор, я не вижу повода для извинений. Только если я сама не получу оных, в чем я сильно сомневаюсь… Девушка сморгнула и усилием воли подавила желание прижать руку к губам. Все шло не так, неправильно. Запоздало мелькнула мысль, что дерзость в присутствии Дэверо ничем не лучше фамильярности рядом с О’Брайеном. Она слегка покраснела и отвела взгляд. Некоторое время мужчина, не произнося ни слова, внимательно глядел на Эмму. В его глазах появилось незнакомое ей раньше выражение, будто он все еще сердит, но хотел бы разразиться смехом. — Я как-то сказал о вашем самообладании, — вкрадчиво проговорил он. — Так вот, забудьте. — Мои слова неприемлемы, директор, — прошелестела ассистентка доктора на одном дыхании. — Я просто… Просто растерялась. Октар удовлетворенно кивнул, лицо приняло прежнюю эмоциональную непроницаемость. — Чаю? Или вы предпочитаете кофе? Согласившись на чашку чая, Эмма набрала в грудь побольше воздуха. Разговор, начавшись так непросто, не сулил легкости и в будущем. А о повторении материала к зачету по диагностике и вовсе можно было забыть.

***

Преподаватель чар убрал со лба светлую челку, размял уставшую спину и откинулся на стул. Хотелось выйти во внутренний двор, отвлечься от однообразной бумажной работы. Проверочная, устроенная Уэстоном на первом занятии, дабы освежить в головах студентов прошедший материал, повергла его в пучину безысходности. Конечно, каникулы пагубно действовали на способность адептов сосредотачиваться и выуживать из памяти воспоминания о первом полугодии, по мнению Сайруса, и при этом никак не отражали его несомненный талант к преподаванию. Улица встретила мужчину предсказуемым холодом, царапнув морозным воздухом гортань. На скамье рядом с раскидистыми колючими кустами, покрытыми коркой инея, он заметил темную фигуру. — Добрый вечер, профессор. — Здравствуйте, Кристоф. Как прошел ваш день? Судя по выражению вашего лица не в пример лучше моего. — И не говорите, Сайрус. Вот вышел помедитировать. А то эти творения гениев-первокурсников, у которых опилки в голове после зимних каникул, сведут меня в могилу быстрее, чем я рассчитывал. — У моих такая же картина. Даже толковые ребята, что хоть что-то знали, наворотили такой ереси, прямо за голову хватайся. Но то ли еще будет! — Хоть в чем-то наши с вами взгляды сходятся! А как их на лето отпускать будем, Сайрус? Уэстон лишь махнул рукой, присаживаясь на скамью. — Да вот сейчас третий-четвертый курсы побегут на подработку устраиваться, и мы их на время потеряем, а уж пятый — затрещит по швам и никуда от нас не денется. Экзамены не за горами. — Вы правы, коллега, — задумчиво протянул Вейнс, облокачиваясь вытянутыми руками о колени. -Интересно, правда? Эта сезонная закономерность, с которой адепты начинают искать работу в стенах академии ближе к весне? Причем с женской половиной, допустим, все более понятно: на булавки. Весеннее обострение, знаете ли. — Весеннее, говорите, — хмыкнул Сайрус, глядя, как изо рта вылетает облачко пара. — Ну-ну. А молодые люди? С теми же целями, думаете? — А как же! Вы говорите так, будто пропустили этот жизненный этап: вино, кино и домино. — Кристоф, я почти уверен, что вы этот период также проскочили, не особенно заострив на нем свое внимание. — Ошибаетесь, уважаемый Сайрус. Что же вы так вздыхаете? Завидуете молодежи? — Совершенно верно, — с готовностью отозвался мужчина. — Как видите, оплакиваю бездарно потраченную молодость, профессор. Кристоф Вейнс вскинул бровь и растянул губы в улыбке, глядя на профессора чар. — Ну не расстраивайтесь. Хотите в следующий раз не буду подлавливать вас на блефе в покере? — Какой щедрый жест, однако. Осторожнее, Кристоф, усталость превращает вас в человека, готового играть в поддавки. — Исключительно ради вашего душевного равновесия, профессор. Мы же коллеги, должны поддерживать друг друга в трудные моменты нашей непростой жизни. Сайрус негромко рассмеялся. — Кристоф, а что вы думаете о благотворительном вечере попечительского совета? — Думаю, что господин Рейндолс устроит все, как и всегда, в лучшем виде. И хорошо, что проводить вечер будут не в стенах академии. — Да, мне тоже это решение показалось разумным. Будет меньше лишних поводов для недовольств и сплетен. Нам еще студенческих волнений не хватало, — мужчина покачал головой. — А вы не знаете, где именно совет решил провести торжество в этом году? — Насколько мне известно, Эверард Рейндолс приглашает всех к себе в имение, но я не уверен, что это — окончательное решение. Лучше дождаться официального заявления. — И надеяться, что к этому времени адепты смогут думать не только о благотворительном фонде, но и об учебе. — Именно так, уважаемый Сайрус. Именно так.

***

По мере того, как Форстер говорила, она сама мрачнела, не смея поднять на меня глаза, а я вскипал от злости. Мою жизнь решили без моего ведома, да еще и вплели какую-то силу, годную лишь для театральных зрелищ. И ведь она действительно не могла знать заранее, что нам предстоит встретиться! Ирония судьбы, ну конечно! Глупо было упрекать ее в желании нажиться на индивидуальном даре, но от ощущения брезгливости вкупе с открывшимся знанием, что древние сказки правдивы, я не мог избавиться на протяжении всего ее рассказа. Ее образ в моих глазах никак не увязывался с алчностью наживы. Но как она сама признала раньше, все мы всего лишь люди. Со своими слабостями и недостатками. И я знал об этом не понаслышке. Оказывается, той весной она прибыла в Бьярн неслучайно. Это был выезд подмастерий гильдии во главе с их наставником. Какие-то лекции, семинары, — она не особенно вдавалась в лишние подробности. На одном из подобных мероприятий девчонка и познакомилась с доктором Мюрреем, который, по ее наблюдениям, частенько упоминал собственный научный интерес к целительской силе древней магии. Одного-двух разговоров хватило, чтобы, заинтересованный в вопросе, он понял, каким даром наделена мисс Форстер. А дальше — проза жизни: полунамеки, беседы, договоренность о соблюдении конфиденциальности и, разумеется, щедрое вознаграждение. Если бы не мое назначение на пост директора академии и встреча с, так называемым, дарителем «Призыва», — я скривил губы в презрительной гримасе, — никаких последствий бы не было. — Вы сказали, что избавиться от отголосков обряда — кстати, что это? — можно только полной изоляцией. Но вы ведь нашли какое-то решение. Она посмотрела прямо на меня. Ее взгляд сулил худшее. — В день, когда вас лечили «Призывом», вы не отторгли вмешательство чуждой вам силы. Точнее, ваша магия не отторгла. И теперь это как своеобразная связь, как канал между двумя реками. Но поскольку вы сильнее меня, то тяните из меня ресурсы именно вы. Замечательно. Я потер пальцами висок. Последнее, чего я хотел бы в этой жизни — это оказаться вором. Да еще и по вине этой девчонки. Словно угадав, мисс Форстер продолжила: — Но это не кража. Просто так уж получилось, — и я не знаю, чем это объясняется, — что нашим потокам магического фона легко взаимодействовать. Отдача происходит неумышленно, а значит, не может считаться воровством. Моя магия уходит добровольно, пусть и не по моей воле. А последствия закономерны: у вас — избыток, у меня — недостаток. — Как вы добились ослабления эффекта? — Сочинила барьерное снадобье. Я на мгновение лишился дара речи. Всего на мгновение. Услышанное было настолько невероятно, что не укладывалось в моей картине мира. Он сделала что? Сочинила? — Сами? — Да. Посвящать кого-то со стороны в это дело я не могла, вы же понимаете, — отозвалась девчонка, отчего-то смутившись. — Барьерное, значит, — протянул я. — На стыке контроля магии и алхимии, я полагаю? Форстер кивнула. Я не мог бы сказать, что сидящему передо мной созданию так уж и чужды гордыня и заносчивость, однако румянец, вновь проявляющийся на ее щеках, потешил мое самолюбие. Она не хотела хвастать, хоть достижение это и вправду было впечатляющим. — Если вас не затруднит, мисс Форстер, я хотел бы взглянуть на записи и заметки по вашему изобретению. — При случае, передам вам тетрадь, директор. Там все путано — врачебный почерк. — Справлюсь. Она заправила за ухо непослушную прядь и взглянула на лоскут неба, виднеющийся за окном. Ну что же она такого там увидела? — Что вы намерены делать, господин Дэверо? Ее голос был тих и неожиданно смирен. Ассистентка доктора не смотрела на меня. А я бы отдал многое, чтобы сейчас поймать ее взгляд. — Разбираться во всем, разумеется. И нет, увольнять я вас не буду, не беспокойтесь об этом. Мы однажды уже прояснили ситуацию: наши намерения нас обоих держат в академии.