Обрати на меня внимание

— Рон, что у вас там с Гермионой происходит? — без особого интереса спросил Гарри, когда моя девушка демонстративно встала и вышла из гостиной, стоило мне спуститься. Нет, Гарри хороший друг и винить его в том, что ему неинтересны перипетии наших с Мионой отношений, а точнее затяжного расставания — проклятый Хорёк! — я не имею права. Их с Джин роман, напротив, развивался бурно и стремительно, идя семимильными шагами в сторону свадьбы по окончанию школы, и видеть их счастливые лица было очень приятно. — Всё нормально, дружище, не обращай внимания. Я снова ляпнул не то, вот Миона и дуется на меня. Попрошу прощения — помиримся. Можно подумать, в первый раз. Забей. Поспешим лучше в Большой зал — я голодный, как дракон: слона съем. Он рассмеялся моим словам, и мы отправились вниз на запахи пищи, подкрепляться перед очередными подвигами на ниве обучения. Всю дорогу я пытался обрести уверенность, которую на самом деле не ощущал, что мы с моей солнечной девочкой и в самом деле помиримся легко и быстро. На этот раз остро чувствовалось, что она отдалилась от меня сильнее, чем все прошлые разы, и, честно говоря, я уже не знал, что мне делать, чтобы вернуть всё назад, так, как было летом. Самоё паршивое во всей ситуации было то, что она отворачивалась от меня из-за этого чёртова белобрысого ублюдка, которого подчас невыносимо хотелось убить. Летом состоялись суды над Пожирателями Смерти, и Люциуса с Драко оправдали, признав абсолютно невиновными, несмотря на метки. Разумеется, произошло сие эпохальное событие при обязательном участии Гарри, свидетельствовавшего в пользу Малфоев в уплату долга жизни перед Нарциссой — здесь вовремя подсуетилась Джин, знающая бесхитростность своего парня. Но как бы там ни было, Драко, переведённый из серпентария в башню к воронам, оборзел окончательно и бесповоротно, цепляясь к моему другу при каждом удобном случае. А ещё этот гад бледномольный открыто клеился к Мионе, даря ей то розы, то конфеты, то ценные побрякушки, чем окончательно выводил меня из себя. А после нашей очередной драки моя девушка отказывалась со мной разговаривать с неделю, настаивая, чтобы именно я попросил у него прощения. Щаз! Только шляпу зашнурую и побегу. — Ба! Какие люди и без охраны! — протянул Хорёк, будто специально дожидающийся нас за поворотом коридора. — Что, Поттер, решил променять Уизлетту на Уизела? Не советую: она хотя бы симпатичная и мозгами пользоваться умеет в отличии от своего тупоголового братца. А вообще, если ты у нас любитель умных девочек — советую тебе обратить внимание на Грейнджер. Она скоро как раз освободится, так что успевай… — Ну всё, ты меня достал, Хорь! — зарычал я, видя, что Гарри тоже с трудом сдерживается, и попёр на этого гада. — Какого. Хера. Ты. Выёбываешься?! Хорёк, однако, так просто не сдавался, за последнее время поднаторев уклоняться от моих кулаков, да и сам бился почти наравне со мной, разве что куда дисциплинированнее. Вот только что такое дисциплина против уличного стиля, когда нет запретных ударов, кроме, пожалуй, паха? Ненавижу! Перед глазами стоял кровавый туман от желания убить эту чёртову змею, заставить её навсегда замолчать, не доставать больше никого из нас и не выводить меня из и без того хрупкого душевного равновесия. В общем, драка получилась некрасивой, кровавой, хоть и малотравматичной. Причём последнее исключительно благодаря другу, кинувшему в нас, вцепившихся друг в друга, по ступефаю и в сердцах воскликнувшего: — Как же вы меня оба задолбали! Потом Гарри с тяжелым вздохом мученика, не понимающего, за что на его голову свалились эти тяготы, отлевитировал нас одной кучей под надзор мадам Помфри в больничное крыло и сбежал раньше, чем она нас расколдовала. Нет, его тоже можно понять, но это совсем не повод, чтобы бросать меня здесь в одиночестве! Драко демонстративно охал и шипел, планомерно доводя меня до белого каления, причём я готов поставить галлеон против сикля, делал он это намерено, но зачем мне не понять. То ли давил на жалость, то ли просто-напросто мотал мои нервы из природной вредности, видя, как меня корёжит от злости от этой показухи. Так и хотелось врезать белобрысому в ухо, чтобы заткнулся и страдал молча. Слинять из лазарета раньше, чем прибежала растрёпанная и решительно настроенная Гермиона, мне, к великому сожалению, не удалось и пришлось сидеть и слушать головомойку от своей девушки, призывая на голову молча смеющегося Хорька громы и молнии, мечтая о мести. Красивой и запоминающейся мести, чтобы он больше к нашей компании не подходил, потому что кулаками его научить обходить нас не удалось. А уже в коридоре, когда медсестра нас отпустила, я обнаружил в левом кулаке прядь бесцветных волос. Кажется, месть была придумана…