you will be mine

Прибыв в Ломмарр за несколько дней до свадебного торжества и разместившись в одной из комнат пространного королевского дворца, Чонгук приступает к оценке ситуации. Прикрепленная к нему прислуга сообщает новоприбывшему, что в настоящее время у Тэхена продолжаются занятия, на что Чонгук удивленно вскидывает бровь, поскольку почему-то полагал, что минимум за неделю до свадьбы Тэхена должны освободить от всяких учений. Однако именно с того момента, как в Ломмарре становится известно о том, что Чонгук останется во дворце после церемонии, дипломаты и наставники Тэхена с особым рвением принимаются за воспитательный процесс наследного принца. Будучи людьми критичного склада ума, они не были склонны доверять Чонгуку, рассматривая его в качестве враждебно настроенного субъекта и автоматически зачисляя его в разряд не способных на проявление искренних чувств. Кроме того, в силу распространенного заблуждения, ставшего непререкаемой истиной, считалось, будто дипломатический брак не содействует возникновению настоящей любви. Подобные сделки неизменно наделялись такими чертами, как сухой прагматизм и даже фиктивность, особенно в случае однополых отношений. С помощью разнообразных косвенных намеков и уловок Тэхена страстно пытаются уверить в хищнической натуре Чонгука, который с этой целью изображается эдаким несдержанным и властолюбивым тираном, преследующим одну-единственную цель – соблазнить Тэхена, подчинить его своей воле и, таким образом, беспрепятственно оказывать влияние на государственную политику Ломмарра. Наиболее дальновидные дипломаты, среди которых значится прежде всего Юнги, в глубине души испытывают неприязнь к катао-ломмаррскому договору, навязанному стране в тяжелых для нее условиях, когда она попросту не могла не согласиться на это. Между тем разрываемый противоречиями Тэхен, у которого и без того сложилось неоднозначное впечатление о Чонгуке, с каждым днем сильнее запутывает внутренний клубок, пребывая в полном замешательстве. Единственный человек, который понимает состояние терзаемого раздумьями Тэхена, то есть мать, рекомендует, прислушиваясь к наставникам, чутко внимать зову сердца, которое наверняка не обманет и даст исчерпывающие ответы.

***

Одной из первостепенных задач, что неизбежно замаячили перед Чонгуком, становится пристроить привезенного с собой недовольного Чимина, которому так и не удалось совершить вероломный побег. Чонгук всегда весьма умело уклонялся от переговоров со знатью, однако в данном случае он переступает через самого себя и даже отмечает, что придворные Ломмарра в большинстве своем не обладают той раздражающей заносчивостью, коей славится двор Катао. Вскоре выясняется, что Чимин представляет собой довольно ценный кадр, поскольку Ломмарр не вел большого количества войн, и проблема пополнения обслуживающего персонала стояла куда острее, нежели в Катао. Молодому человеку без особых проблем подыскали занятие – неопределенное время прислуживать одному из молодых дипломатов, на что Чимин лишь мученически вздыхает, мысленно проклиная свою безотрадную жизнь. Он окончательно разлучается со всеми иллюзиями по поводу лучшей доли и не ждет от нового господина хорошего к себе отношения. И действительно, Юнги, узнав, что вопрос о его прислуге разрешили без его непосредственного участия, не замедлил выказать крайнее неудовольствие. Наградив сокрушенного Чимина пренебрежительным взглядом, Юнги показательно закатывает узенькие глаза, на что Чимин пожимает плечами, рассуждая: «Кажется, молодой человек страдает тем же недугом, что и Чонгук – плещущее через край самодовольство. Не понимаю таких людей». Юнги, однако, чуть утихомирившись, принимает решение, что такая обслуга все-таки лучше, чем ее отсутствие, заключая, однако, что у них не может быть общих тем для разговора, несмотря на то, что молодые люди приходятся друг другу практически ровесниками.

***

Во время ужина Чонгук, с трепетом в груди ожидающий встречи с Тэхеном, настораживается, заподазривая в глазах последнего некую обеспокоенность, причины появления которой есть нераскрытая тайна для Чонгука. После напряженного застолья, на протяжении которого они не перекинулись ни единым словом, только выдержанно поприветствовали друг друга, отвесив поклоны, Чонгук адресует Тэхену предложение прогуляться перед сном, на что тот, с минуту поразмыслив, все же соглашается. Сопровождаемые безмолвием, они выходят из оживленного дворца и по вымощенной дорожке направляются в сторону примыкающего ко дворцу тихого сада, что в сию пору находится на пике цветения, наполняя окрестные пространства головокружительным ароматом. Неспешно ступая рядом с Чонгуком, смотрящим вдаль, Тэхен ощущает прилив нарастающего спокойствия и умиротворения. Раскинувшийся над их головами яркий, усыпанный камешками звезд, небосвод, и блестяще-серебристый свет луны несколько смягчают острые черты лица Чонгука, и он совсем не походит на того монстра, которым запугивают Тэхена. Замедлив шаг и остановившись спустя пару минут, Чонгук осторожно, дабы невзначай не спугнуть Тэхена, берет в свои руки подрагивающую не то от вечерней прохлады, не то от легкого волнения ладонь и, сжав на ней пальцы в небольшой кулак, подносит его к своим губам, обдавая жаром дыхания. Тэхен мало понимает из происходящего, однако продолжает стоять недвижимо, позволяя Чонгуку проделывать свои странные манипуляции и наблюдая за ними с непритворным интересом. Чонгук же, неторопливо разжимая кулак Тэхена и переплетая с ним пальцы, вплотную подступается к старшему и негромко выдыхает, глядя в широко распахнутые глаза, что при ночном освещении кажутся вовсе безмерными: − Не бойся… От столь непривычной близости у Тэхена плывет перед глазами, однако это не мешает ему предпринять несмелую попытку немного отстраниться. В голову вспышкой молнии ударяет мысль, что он благополучно проваливается в медленно вовлекающий плен, сопротивляться которому неимоверно сложно. Однако Чонгук не привык отклоняться от выбранного вектора поведения, а потому свободной рукой аккуратно и в то же время властно утягивает Тэхена на себя за талию, демонстрируя серьезность своих намерений. Линия поведения, разработанная Чонгуком по отношению к своему жениху, включает меры, синтезирующие наряду с тактичностью и деликатностью, элементы повеления. Балансировать между крайностями, не впадая ни в одну из них – так формулирует свою ближайшую цель Чонгук; Тэхен же, в свою очередь, дает установку самому себе – не утрачивать бдительности раньше положенного и не разрешать Чонгуку заходить слишком далеко. С едва заметной улыбкой Чонгук вглядывается в бледное лицо, пытливым взглядом скользя вниз от больших прекрасных глаз к спелым губам, и Тэхен верно угадывает, что за мысль охватывает Чонгука. Тэхену все равно, что он ни разу в жизни не целовался – главное сейчас то, что, если он позволит коснуться своих губ, Чонгук навряд ли захочет останавливаться на достигнутом. Тэхен, не дожидаясь каких-либо действий со стороны Чонгука, который, кажется, предоставляет шанс остановить себя, наносит превентивный удар, внезапно прильнув к нему, но не губами, а всем телом, нашептывая что-то наподобие: «Здесь прохладно, Чонгук-и, пойдем обратно», и, потянув за собой, зашагал впереди, не выпуская свою руку. Произошло это настолько резво, что из головы слегка недоуменного Чонгука выветривается недавнее желание, и он просто идет позади, ставя, однако, самому себе своеобразный ультиматум поцеловать Тэхена до свадьбы во что бы то ни стало.

***

Все последующие дни Тэхен мастерски избегает Чонгука, чем больше раздразнивает его. И за день до свадебного торжества он таки отваживается на крайние меры. Данное себе обещание до сих пор не претворено в жизнь, а Чонгук ой как не любит невыполненных обязательств. После ужина, покорно дождавшись, пока все разбредутся по своим комнатам, Чонгук отправляется в покои Тэхена, предположив, что к этому времени прислуга должна покинуть его. Одновременно оглядываясь вокруг себя и прислушиваясь к глухим шорохам за дверью, Чонгук, убедившись, что Тэхен один, постукивает согнутыми костяшками и в предвкушении принимается ждать. По ту сторону доносятся шуршащие шаги, и дверь боязливо приотворяется, являя обзор на укрупнившиеся изумленные глаза в сумраке комнаты. Чонгук шепотом осведомляется: − Ты один? Вместо того чтобы прогнать самоуверенного Чонгука Тэхен лишь коротко кивает и не препятствует тому, как Чонгук шире распахивает дверь и, шмыгая внутрь, прикрывает ее. Пугливый Тэхен пятится, запоздало соображая, что он, загнанный зверек, попался в расставленную ловушку; тут же он оказывается схвачен за тонкое запястье и неспешно притянут хитро улыбающимся Чонгуком. Его огромные черные глаза блестят от лунного света, потоками крадущегося в продолговатое окно, и сладостно щемящего осознания беспомощности Тэхена. − Ну-ну, куда же ты, милый… Знаешь, о чем я подумал? Наша свадьба уже завтра, а я до сих пор не умею целоваться, представляешь? А ты старше меня. Научишь? – полушепотом просит Чонгук, некрепко сжимая одной ладонью талию Тэхена сквозь шелк пижамы, а кончиком большого пальца другой проводя по медовым губам, с ожиданием смотря на потупившего взор Тэхена. − Я не умею… – честно и с толикой смущения признается Тэхен, потягивая кверху уголки губ – наверняка их обоюдная неискушенность со стороны выглядит весьма комично. Наблюдать за Тэхеном, густой румянец на матовой коже лица и шеи которого проступает столь сильно, что заметен в полумраке помещения, возможно вечность и дольше, подмечает про себя Чонгук, и еле слышно произносит: − Я тоже. Но я уверен, что ничего сложного в этом нет. После сих слов Чонгук придвигает к себе будто пламенем объятое лицо Тэхена за подбородок и, чувствуя, что он несколько напряжен, деликатно советует расслабиться. Для Тэхена побороть врожденную застенчивость оказывается нелегко, несмотря на то, что Чонгук вроде как нравится ему, особенно его виртуозные ласки – то, как невесомой рукой, успокаивая, он оглаживает спину, а пальцами другой не спеша проводит по коже лица. Тэхен поддается и отвечает, укладывая одну руку на затылок, немного надавливая, в то время как в густых черных волосах вовсю хозяйничает другая рука. В такие мгновения, исполненные волшебства, Тэхен отчетливо понимает, что тактильное общение – поистине самая фееричная вещь во всем мире. Чонгук стирает между ними последние грани расстояния и, наклоняя голову, осторожно прихватывает нижнюю губу Тэхена, ибо его рот слегка приоткрыт – во время подобной пьянящей близости дышать через нос крайне проблематично, чем пользуется Чонгук, ощущающий, как постепенно размягчаются чужие губы. По мере совершенствования их техники Тэхен обнаруживает, что безнадежно плавится в не по годам сильных руках и идет ко дну по мере углубления поцелуя. Чонгук же, увлекшийся приятной процедурой, чувствует, как впервые в жизни узел возбуждения крепко затягивается внизу живота – Тэхен жмется плотно в одной своей пижамке, сквозь которую, кажется, возможно прочувствовать с ума сводящие тепло и гладкость его кожи. К тому же в комнате безраздельно царит темнота, разбавляемая лишь ярким светом полной луны, а в нескольких сантиметрах красуется немалых размеров кровать, на поверхности которой услужливое воображение вдруг нарисовало во всех сочных деталях прерывисто дышащего и постанывающего Тэхена, в блаженстве запрокидывающего голову… Ощутив не только ментально, но и, так сказать, физически, разгоряченное состояние Чонгука, Тэхен решает, что с их сегодняшней практикой пора заканчивать, иначе до добра она не доведет, чего и опасался Тэхен, ни по одному параметру не готовый к чему-либо более тесному, чем безобидно-невинные поцелуи. Он берет себя в руки и, возвращаясь обратно к реальности, изрекает как можно более спокойным тоном: – Кажется, тебе пора. Тэхен плавно освобождает себя из цепкого захвата, давая понять, что он не намерен переступать черту в их отношениях, с чем Чонгук вынужден молча согласиться, однако его внутренний голос выдает суждение, одновременно пугающее, но и заставляющее лукаво ухмыльнуться на прощание: «Однажды, Тэхен-и, наступит чудесный день, когда ты не сможешь заснуть, не простонав звучно мое имя несколько раз».