you will be mine

С первыми солнечными лучами и звонким пением птиц пробуждается дворец Ломмарра. Свадьба будущего правителя – это всегда масштабное и грандиозное мероприятие, куда специально приглашаются особо почетные и уважаемые иностранные гости. Еще бы – обширный регион просто обязан знать о крупной сделке, на которую Катао и Ломмарр возлагают поистине огромные надежды. Однако ни для кого не секрет, что договор носит неравноправный характер, в частности, это проявляется в том, что, после того как Тэхен будет возведен на престол, ни один документ не вступит в законную силу без предварительного одобрения соправителя, в то время как будущая супруга Хосока, согласно одному из пунктов, заведомо лишалась аналогичного права. Тщательно подобранные летописцы, не стесняясь, щедро сыплют приукрашиваниями, изображая принцев, в особенности Тэхена, едва ли не живыми богами, что сошли с небес на землю. Необходимость подобного метода описания диктовалась целью наглядно продемонстрировать потомкам и будущим поколениям ломмаррских правителей мощь зарождающегося государства, дабы те не переставали гордиться своей историей даже спустя столетия, несмотря на наличие темных страниц в ней. Специально для молодых были пошиты дорогие свадебные облачения – богато убранный атласный плащ цвета ночи с сапфировой изнанкой и многочисленными золотыми вставками на блестящей лицевой стороне для Чонгука; сатиновая лилейная накидка с расширяющимися книзу рукавами, чем-то напоминающая длинное платье, невесомо струящееся на хрупком теле Тэхена, и также украшенное драгоценным металлом. Уходящая корнями в древность и имеющая определенный смысл традиция, которая вскоре сыграет свою роль во взаимоотношениях молодых людей, предписывает надевать на их юные головы очаровательные венки из свежих цветов, выращенных в особых условиях и предназначенных только для лиц королевских кровей. Пышущие цветом ярко-красные и белые розы эффектно выделяются на черных как смоль волосах Чонгука и выгодно оттеняют его заостренные черты аристократически-бледного лица. На зеркальных волосах Тэхена красуется композиция из роз мягких пастельных тонов, удачно дополняющая его образ, искрящийся лучистым светом. В целом, даже если Тэхен и не является богом на земле, каким он на века останется, по крайней мере, на средневековой потертой бумаге благодаря стараниям хроникёров, то, во всяком случае, подобен ангелу, мысль о чем проносится в сознании Чонгука, впервые увидевшего своего жениха тогда, когда юношей приглашают позировать для портретистов. Надоедливая суета, бегающие туда-сюда полчища слуг, постоянная необходимость расплываться в улыбке и отвешивать поклоны знатным гостям (легче, кажется, не разгибаться, расхаживая в полусогнутом положении) – все это буйство непомерно угнетает Чонгука, привыкшего увиливать от людских сборищ. В последнюю очередь его волнует проблема отношения к себе современников и потомков – он живет здесь и сейчас, получая удовольствие от преходящих радостей и предпочитая не заглядывать в отдаленное будущее. Тэхен же, напротив, воспитан в духе острого ощущения историзма времени – как будущий повелитель Ломмарра, он своими руками призван созидать историю, ошибки и просчеты в которой должны быть сведены к минимуму. Но он подмечает одну занимательную деталь – переписываясь или находясь рядом с Чонгуком, Тэхен перестает воспринимать себя исторической личностью – его охватывает прямо противоположное чувство, будто он – простой смертный, коих история человечества насчитывает миллионы. И подобное самозабвение влечет его к себе с силой, противостоять которой бессмысленно. В сознании Тэхена Чонгук сочетает в себе пугающую и заманчивую двойственность, в чем Тэхен лишний раз убеждается, как только его взору представляется Чонгук в удлиненном черном одеянии и с рядом цветов на голове. Все в нем, до кончиков ногтей, буквально кричит о свойственных ему властности и решительности, сила которых, как сейчас видится Тэхену, будет лишь возрастать с годами; но, с другой стороны, все существо Чонгука излучает ауру спокойствия и уверенности в словах и поступках, в чем кроется секрет того, почему его ласки и объятия настолько сладки и безмятежны, что в них невозможно не погрузиться целиком и полностью.

***

…Лучи медленно заходящего за горизонт солнца озаряют все еще крайне оживленные улицы столицы, когда Тэхен и Чонгук направляются в храм в роскошно отделанной закрытой карете, запряженной двумя грациозными рысаками. Резвые детишки, с истошными воплями гоняющиеся друг за другом, замирают как по команде, сраженные наповал видом пронесшегося королевского транспорта (не каждый день увидишь такое). Подлетая к матерям, которые стоят несколько поодаль и о чем-то переговариваются, дергая крохотными руками их длинные подолы, впечатлительная ребятня тычет пальцами в испаряющуюся карету, обсыпая родительниц всякими по-детски глупыми вопросами. Стоит ли говорить, что свадьба наследника вообще произвела настоящий ажиотаж среди всех слоев населения – только ленивый не толковал о принце и его возлюбленном. Плотные черные занавески не дают шанса проникнуть внутрь темного царства ни единому миллиметру света, оставляя позади мирскую суетность, создавая неповторимую атмосферу; Тэхен, прикрывая веки, пытается расслабиться, как вдруг чувствует бродящие пальцы Чонгука, что разыскивают его ладонь, и, найдя, неторопливо поглаживают, массируя костяшки. Тэхен не сдерживается и дышит громко, услаждая чужой слух – все-таки подобные ощущения приятной неги мог породить своими действиями лишь Чонгук, и если поцелуям и прочим интересным вещам необходимо учиться, то искусство доставлять наслаждение одними лишь прикосновениями, похоже, у Чонгука в крови. Он двигается близко, заботливо заводя немного выбившуюся прядь за ушко, и шепот его журчит, словно бы разливающийся ручей: – Ты похож на ангела, Тэхен… Белоснежные одежды Тэхена контрастируют с мраком темноты, в то время как Чонгук практически полностью сливается с нею; картина рисуется такая, будто Тэхен в самом деле безгрешный ангел, которого, употребляя лукавые ухищрения и безграничное обаяние, норовит соблазнить коварный искуситель. Факт непорочности жертвы нисколько не останавливает его, лишь сильнее раздувая внутреннее пламя. Чонгук не усматривает ничего предосудительного в том, что его тянет к Тэхену физически; Тэхен же тает подобно льдинке от выверенных прикосновений, давая Чонгуку очередную причину потешить его самолюбие.

***

Наконец, повозка подъезжает к величественному зданию, устремленному ввысь, где спустя пару мгновений юноши, прекрасные, как распускающиеся цветы, свяжут себя крепчайшими узами. Внутри сооружения безраздельно господствует благоговейные тишина и спокойствие – несмотря на немалое количество людей, все они практически перестают дышать, стоит благородной чете вступить в пределы залы, утопающей в свете бесчисленных свечей. Огромные сказочные окна с витражами, рассеивающими красочные блики, слабые отзвуки традиционных музыкальных инструментов и едва различимые ароматы благовоний встречают королевских особ, подплывающих к служителю культа, который принимается убаюкивающе лепетать молитву, в то время как молодые люди становятся друг напротив друга и берутся за руки. Поначалу Чонгук стоит, не смея отвести взгляд от милых черт напротив, и с каждой последующей секундой ощущает неуклонно разрастающийся и совершенно не контролируемый наплыв чувств, преисполненных нежности. Тэхен не может не околдовывать, стоя на чуть-чуть подрагивающих ногах, в глубокой покорности, с опущенными глазами (Чонгук видит – каждая ресничка мелко дрожит), в белоснежном одеянии, на котором причудливо поигрывают витражные блики, с обворожительным венком на голове и мягкой кожей на утонченных кистях; Чонгук пробует (и ожидаемо проигрывает) утаить невольно прорезающуюся ласковую улыбку. Тэхен столь легко касается его рук, что Чонгук вынужден сжать их крепче – более всего Тэхен походит сейчас на невесомую бабочку, готовую упорхнуть в следующий миг, стоит ослабить хватку. Приподняв голову, Тэхен наталкивается на любовный взгляд бесконечных черных галактик. Если ранее, смотря на Тэхена, глаза Чонгука подсвечивались пытливым, несколько хищническим огоньком, с немалой долей игривости во всем облике и едва уловимой нежностью, то сейчас его лицо, сияющее в блеске свечей, выражает нечто абсолютно противоположное. Мысли, волнующие потаенные уголки души, прерываются, когда духовное лицо задает главный вопрос сегодняшнего вечера, что требует развернутого ответа, то есть заранее подготовленной клятвы в любви и верности. Как только Тэхен приступает к речи, Чонгука будто молнией поражает – тихий бас пронзает все его существо, врываясь под кожу, оседая в сознании и растекаясь размеренными волнами по телу. С каждым новым словом Чонгук тонет всё безнадежнее. Тэхен произносит то, что молодые люди всех поколений говорили и будут говорить впредь, но для Чонгука это есть особенные фразы, знаменующие то, что отныне сладкоголосый юноша с благозвучным именем юридически принадлежит ему. Однако Чонгук смутно догадывается, что собственнические мысли, похоже, вскоре утратят прежнюю силу – внутри совершается необратимый переворот. Теперь слово переходит к загипнотизированному Чонгуку, а Тэхен, стоически выдержавший мягкое и ласковое бурение взглядом, еле слышно выдыхает с облегчением. Он ловит каждое движение лицевых мышц Чонгука, задаваясь вопросом, что тот испытывает на самом деле. Взаимна ли нежная, трепетная привязанность, которую Тэхен и не думает отрицать; готов ли рассудительный и здравомыслящий Чонгук впустить в свое сердце новое, не известное ранее чувство? Увы, Тэхен не находит однозначного ответа ни в размеренном голосе, ни в скупой мимике Чонгука, владеющего мастерством маскировки эмоций, лишь изредка обнажая их во взгляде или полуулыбке. Для окончательного подтверждения брачного союза остается обменяться кольцами и поцеловать друг друга на глазах затаившей дыхание публики. Подразумевалось, что поцелуй, совершённый пред свадебным алтарем, является первым (святая простота!), а сами обручающиеся могут похвастаться невероятно высоко ценившейся невинностью. В частности, в духе сопротивления соблазнам воспитывался и Тэхен, до встречи с Чонгуком полагавший, что его будущая избранница или избранник должны являть собой тип людей, более-менее схожих с самим Тэхеном. Чонгук же, по сути, взял и влёгкую разрушил основополагающие представления Тэхена о жизни, что оставило глубокий след в его душе. Оказывается, без тени смущения можно преспокойно разглядывать заинтересовавшего тебя человека, не боясь нарушить невесть кем выдуманные правила поведения; а если посматривать на придворных немного высокомерно и отвечать им с плохо скрываемым презрением, то, опять же, не произойдет ничего смертельного; можно на фоне всеобщего веселья и суматохи танцевать в укромном уголке со своим женихом, ближе и ближе прижимая его к себе с каждым новым движением; можно, в конце концов, ввалиться в его покои накануне свадьбы и вместе научиться чему-то сладко-приятному, не страшась силы традиции и не боясь переступить грань… На темно-синем бархате маленькой подушечки переливаются на свету позолоченные кольца с ослепительными бриллиантами – одно из них взволнованный Тэхен не торопясь надевает на палец Чонгука – длинные ресницы едва заметно подрагивают, но вскоре Тэхен поднимает похорошевшее от румянца лицо, а не могущий оторвать глаз Чонгук еле сдерживается – широкая улыбка незваным гостем распускается на лице, хотя атмосфера и прочие условности требуют во время столь эпохального события сохранять строгий вид. Однако если протестующая против формализма натура Чонгука изъявит желание пойти против правил, то вероятность остановить его крайне низкая, даже если обстановка вокруг донельзя серьезная. Чонгук надевает изысканное украшение на тонкий пальчик еще медленнее, не теряя возможности как бы случайно погладить чужую ладонь, с искренним интересом наблюдая за бесценной реакцией Тэхена – Чонгука до невозможности умиляет то, что розово-красный румянец, похоже, прочно обосновался на лице старшего. Впрочем, эти манипуляции не занимают и полторы минуты, но исполняются с таким ювелирным мастерством, что Тэхену приходится в который раз убедиться в тайной силе прикосновений Чонгука. Целоваться у всех на виду обоим до одури не хочется – Тэхену мешает природная скромность, Чонгука же обуревает жгучее желание подхватить ангелоподобного юношу, отнести его куда-нибудь далеко-далеко, укрыв от людских глазищ, и целовать безбожно долго, до саднящих губ. Но дань традиции нужно отдавать, так что, ненадолго переплетая пальцы и губы, молодожены на несколько райских секунд выпадают из реальности, таким образом, подводя к концу официальную часть мероприятия. Дальнейшая программа более чем проста – новобрачные, крепко держась за руки, первыми покидают храм под одобрительные взгляды гостей, которые, наконец, совсем скоро бурно отпразднуют масштабное событие – пир и веселье до первых лучей восходящего солнца никого не оставят равнодушным. Однако сами виновники торжества общей экзальтации не разделяют – Чонгука не отпускает недавно возникшая затея, а Тэхен попросту не знает, чего на самом деле желает в настоящий момент.