you will be mine

Спустя несколько дней стало более чем очевидно, что Чонгуку, по существу, решительно нечем заняться – месяц, по истечении которого молодожены, согласно древней традиции, должны были на некоторое время уединиться в загородном дворце, тянулся безбожно медленно. Подобная традиция являлась одной из немногих, которой Чонгук готов был следовать искренне и с большим желанием – временная изоляция от все более раздражающего дворцового окружения, когда они с Тэхеном останутся наедине и смогут делать, по сути, все, что угодно – предел мечтаний Чонгука, с нетерпением предвкушающего это блаженное время. А сейчас, когда Тэхен по-прежнему занят обучением, Чонгуку ничего не оставалось, кроме как дни напролет проводить за найденными в библиотеке книгами, которые Чонгук еще не читал, или же изредка покидать спальню и слоняться по бесконечным коридорам в тщетных поисках Чимина, который по-прежнему оставался единственным человеком, с кем Чонгук действительно хотел поддерживать контакт.

flashback

Чимину не потребовалось слишком много времени, чтобы выяснить, что внешняя грубость и показная дерзость молодого дипломата Юнги на самом деле не более чем элементарная оболочка, с помощью которой он привык постоянно закрываться от всех и вся, якобы опасаясь нарушения личного пространства, на которое, в принципе, никто и не посягал – хватало мимолетного взгляда на это строгое выражение лица, чтобы вмиг понять – этот человек навряд ли захочет поддерживать с вами беседу. В первое время Чимин даже проводил определенные параллели между высокомерным Чонгуком и суровым Юнги и старался отыскать в них нечто общее, однако при этом невозможно было не признать, что между молодыми людьми существовала значительная разница – дипломат искусственно отстранялся от людского общества в силу специфики характера, в то время как принц делал это вполне преднамеренно и с немалой долей презрения к окружающим. Чимин понял это благодаря внимательным наблюдениям за действиями и словами Юнги в обществе других людей, где от него не сквозило пренебрежением – скорее, даже наоборот – Юнги с присущей ему осторожностью, так сказать, дипломатично, всегда пытался вклиниться в общую беседу, всячески поддерживая ее и в то же время внимательно выслушивая мнения, отличающиеся от его собственных суждений. Зато вся напускная резкость в полной мере выплескивалась на безобидного Чимина, когда они оставались наедине, ибо Юнги, ярый патриот своей страны, никак не мог окончательно примириться с мыслью, что ему прислуживает человек, являющийся представителем враждебного, как искренне полагал дипломат, государства. Умный Юнги был буквально одержим глупым предубеждением о том, что все мысли хищного Чонгука сосредоточены на захвате Ломмарра и лишении его с трудом добытой независимости. Соответственно, и Чимин, в понимании Юнги, напрямую отождествлялся с враждебными силами и был призван каким-то магическим образом содействовать осуществлению корыстных планов Чонгука. Всякий раз, выслушивая незаслуженные обвинения дипломата в адрес себя и Чонгука, Чимин страстно желал прервать настойчивого Юнги и спокойно объяснить, что Чонгук прибыл в Ломмарр с благими намерениями, а он, Чимин, вообще когда-то являлся подданным другого государства, поэтому никаким боком не заинтересован в присоединении Ломмарра к могущественной державе. Чимин несколько раз безуспешно пробовал заводить разговор на эту тему, однако упрямый Юнги слышать ни о чем не желал и ни разу не подумал, что кажущееся бесконечным терпение может однажды закончиться не только у мягкого и кроткого Чимина, что было не так страшно, но и у осторожного и сдержанного Тэхена, что уже грозило потерей прибыльного местечка. Принц был неплохо осведомлен о довольно предвзятом отношении Юнги к Чонгуку и Чимину, и, несмотря на все урезонивания, предпринимаемые молодым наследником Ломмарра, дипломат упорно держался своего мнения. Тэхен, несомненно, высоко ценил компетентного Юнги, однако по мере того как принц все более убеждался в неподдельной благонадежности Чонгука, проповеди наставников и дипломатов начинали порядком нервировать; дошло до того, что Тэхен был вынужден сообщить матери о желании заменить учительский аппарат на более беспристрастный и менее субъективный. Ким Ен А решила созвать небольшой совет и провести нечто вроде профилактической беседы, необходимость в которой, впрочем, вызревала давно, однако правительница, поглощенная более важными делами строительства своего государства, была вынуждена постоянно откладывать это дело, но, получив непосредственную жалобу от сына, поняла, что далее медлить нельзя. К слову, беседа принесла положительный результат, на который рассчитывали принц и мать – Ким Ен А обладала ораторским искусством и действительно умела убеждать, недвусмысленно намекая о потенциальной возможности лишиться своего поста за распространение ложной информации, что формирует искаженный образ Катао в целом и Чонгука в частности. После непродолжительного совещания, во время которого Юнги изо всех сил сдерживал себя, чтобы не высказать собственную точку зрения наперекор правительнице, дипломат стал осторожнее в своих взглядах, однако в глубине души понимал, что преодолеть засевшую внутри антипатию возможно лишь со временем, когда Чонгук зарекомендует себя в качестве соправителя, которому можно полностью доверять. Сейчас же Юнги стремился сдерживаться в суждениях и даже решил послушать, наконец, то, о чем отчаянно пытался сообщить ему Чимин. Он, к слову, немного удивился, когда незадолго до свадьбы Тэхена и Чонгука в один из вечеров Юнги повелел ему несколько задержаться после того, как Чимин закончил с прислуживанием, причем дипломат за целый день ни разу ни в чем не упрекнул его. В ультимативной форме Юнги потребовал, чтобы Чимин выложил всю правду об истинных намерениях Чонгука, ничего не утаивая. «Неужели! Наконец-то он снизошел до того, чтобы выслушать меня» – облегченно выдыхает Чимин и принимается за свой рассказ, который Юнги слушает чересчур внимательно, хватаясь чуть ли не за каждое слово. Во время монолога Юнги не спускает глаз с прислуги, в который раз невольно подмечая, что юноша невероятно похож на его младшего брата, который не был так успешен в карьере, как Юнги, и поэтому несколько лет назад отправился испытывать колесо фортуны в другую страну. Не поддерживая с ним связь и не ведая ничего о его судьбе, дипломат страшно скучал, о чем лишний раз напоминало существование и присутствие Чимина, так что слуга, естественно, ни о чем не подозревая, становился жертвой не только потому, что он якобы потворствует коварным планам Чонгука, но и потому, что вызывает в Юнги печальные воспоминания и неконтролируемые приступы ностальгии. Завершив повествование, за время которого Юнги ни разу не перебил Чимина, чем приятно удивил последнего, слуга продолжил сидеть с хладнокровным выражением лица, не без внутреннего интереса, однако, выжидая дальнейшие действия. Однако Юнги, ничего не предпринимая, еще несколько секунд смотрел в кажущиеся такими знакомыми глаза и, в конце концов, отводя взгляд, равнодушно-спокойным тоном произнес: – Ты можешь идти. Юнги необходимо какое-то время, чтобы о многом подумать. Что скрывается за его так называемой ненавистью к этому мальчишке? И почему один взгляд на него так тревожит сердце, вызывая неуправляемую волну светло-грустных воспоминаний о любимом брате, что Юнги, кстати, мастерски скрывает и боится в этом признаться, в первую очередь, самому себе? Может быть, стоит все-таки одолеть собственные внутренние барьеры и хотя бы попытаться установить контакт с этим на первый взгляд безобидным Чимином? Вдруг это именно тот способ, который позволит Юнги не столь остро и болезненно переживать отсутствие родного брата… Чимин не в силах логически объяснить, что произошло с Юнги, которого с того памятного вечера будто подменили, но, как бы то ни было, факт остается фактом, что не может не радовать Чимина, который порядком устал от незаслуженных укоров в свой адрес; а посему ему не остается ничего другого, кроме как радоваться подобным трансформациям в поведении Юнги, который прекращает свои домогательства. Но настоящий шок Чимин познал, когда Юнги снова потребовал, чтобы слуга остался в его комнате и рассказал… о себе? Да, Чимин явно не ослышался – дипломат, не подпускающий к себе Чимина все это время, сейчас в самом деле зачем-то желает узнать его лучше. Что ж, в любом случае, Чимин остается прислугой, а потому не вправе ослушаться и несмело начинает сообщать кое-какие факты из своей биографии. Любопытная информация о том, что Чимин, в прошлом студент, обладающий познаниями в первую очередь в военной сфере, заставляет Юнги взглянуть на него с совершенно другой стороны – он явно не ожидал ничего подобного от самой ординарной, на первый взгляд, прислуги. Юнги снова слушает внимательно, чем немного смущает Чимина, который, весьма лаконично поведав о себе, замолкает, растерянно озираясь по сторонам, дабы не натолкнуться на пристальный взор. Дипломат, сомневаясь, с какой стороны лучше подступиться к Чимину, начинает осторожно заводить разговор о какой-то важной войне, что имела место еще в древности, и глаза Чимина загораются живым блестящим огоньком, ведь он уже давно ни с кем не обсуждал ничего подобного, поскольку твердо решил избегать Чонгука, чтобы скорее забыть о нем, а разыскать другого достойного собеседника было не так просто. Поэтому Чимин с превеликим энтузиазмом включается в диалог, спорит, парирует, приводит аргументы, в общем, совершает все то, отчего успел отвыкнуть, но из-за чего сердце по-прежнему приятно щемит. Юнги несказанно рад, что, наконец, пошел навстречу Чимину – впереди у них столько тем для разговоров и совместных вечеров, благодаря которым Чимину наверняка удастся постепенно вычеркнуть из памяти свою прежнюю любовь, а тоска Юнги по брату станет менее ощутимой, поскольку Юнги не в состоянии отделаться от несуразного чувства, будто эти светящиеся глаза и пухлые щеки он раньше ежедневно видел и когда-то очень-очень любил…

end of flashback

Скучающий Чонгук буквально считает дни, изнывая от неотступного желания поскорее остаться наедине с Тэхеном, как внезапно до него доходят известия о поразившей отца болезни и недавно раскрытом заговоре против Хосока, поскольку верхушка аристократии, уверенная, что император доживает последние дни, не преминула воспользоваться возможностью захватить власть в свои руки. Тяжело больной Ёнхён, сам понимая, что его дни уже сочтены, желал увидеть младшего сына и дать ему кое-какие наставления относительно будущей жизни и деятельности, поэтому Чонгук был вынужден на время оставить дворец Ломмарра и отправиться на родину, дабы поддержать отца и выслушать его последнюю волю. …Чонгук отвык от собственного дома, в котором теперь царила угрюмая и неприветливая атмосфера. Хосок набросился на брата едва ли не с порога, и, кажется, только сейчас, когда его жизни угрожала опасность, Чонгук со всей ясностью осознал, насколько он любит брата. Больше всего хотелось укрыть этот комок бесконечного оптимизма от всех несправедливостей и напастей, что сыпались на него чуть ли не с самого рождения. Не отвечая ни на один поклон лицемерных придворных и полностью игнорируя их, Чонгук вместе с Хосоком направляется в покои отца, который был окружен докторами, тут же покинувшими императора, стоило им завидеть полный злости взгляд поблескивающих от ярости черных глаз. Ёнхён обессилено приподнялся на кровати, желая детальнее разглядеть невероятно бледное от гнева лицо младшего сына, и начал свой длинный монолог, план которого уже несколько раз прогонял в голове: – Я думаю, сыновья, это наш последний разговор, а потому постараюсь быть максимально честным и откровенным с вами, как бы тяжело мне и вам ни было. Хосок, для тебя никогда не являлось секретом, что я всегда любил твоего младшего брата больше, чем тебя – страшно сознавать, в данный момент, когда уже ничего не исправить, что ты, мой мальчик, ничем не заслужил подобной участи – что скрывать, я сам немало способствовал тому, чтобы тебя не воспринимали в качестве законного наследника и смотрел сквозь пальцы на несправедливое к тебе отношение со стороны окружающих – если сможешь, то прости меня, ибо мне тяжело умирать с чувством, что я, по сути, загубил жизнь собственному сыну. Я сталкивался с твоими глазами практически ежедневно и каждый раз снова и снова поражался, сколь много доброты и искренней любви в них заложено. Ты уникальный человек, Хосок, я хочу, чтобы ты знал, что я очень люблю и ценю тебя, но какое это имеет теперь значение – я должен был проявлять свою любовь и заботу раньше, когда была такая возможность. Я знаю, что ты будешь достойным императором, и по всем параметрам превзойдешь предыдущих правителей, в первую очередь меня, жадных до чужого и скупых, даже слепых к близкому, своему. Не сомневаясь отстраняй от двора всех, кто пожелает продолжить завоевательную политику – она изжила свой век. Тебе решать, что делать с оставшимися под нашей властью провинциями – если они поднимут восстание и потребуют свободы, дай им ее – да, так легко, не удивляйся, поскольку мне понадобилось немало времени, чтобы понять всю абсурдность подобной политики, которая погубила тысячи человеческих жизней. И я не хочу, чтобы ты, когда придет твой черед умирать, покидал сей мир с тяжким грузом осознания впустую потраченной жизни. Чонгук… Ты очень своеобразный человек. Прошу, не растеряй это свое качество, поистине редкостное для нашего времени. Нет, все-таки ты не создан для государственной и политической жизни – мне было непросто принять сей факт, но он неоспорим. Забудь все, что я однажды говорил тебе о планах на Ломмарр – это государство должно развиваться независимо, и, я уверен, ты немало поспособствуешь этому. Люби и поддерживай Тэхена – я совсем не знаю его, но, думаю, он замечательный человек, учитывая, через что ему и народу Ломмарра пришлось пройти. Так что будь нежен и ласков, я знаю твой секрет: у тебя это прекрасно получается, хотя ты не привык демонстрировать нечто подобное. Всегда будь начеку – при первой необходимости, без тени всякого сомнения, становись на защиту целостности и суверенности Ломмарра – я уверен, что ты будешь превосходным полководцем, не зря ведь тебя непрерывно обучали военному искусству. В общем, поступай так, как велит сердце – я знаю – ты проживешь плодотворную и достойную жизнь. Силы с каждым словом покидают меня, а потому я заканчиваю пространный монолог: несмотря на то, что я о многом сожалею, мне не в чем упрекнуть вас, моих любимых детей, мою единственную отраду и гордость – вы уникальны, и я счастлив, что высшие силы подарили мне вас – несите лишь свет и любовь в мир и тогда к концу жизни вам не придется ни о чем жалеть. Хосок безмолвно плакал на плече Чонгука, пока тот на протяжении всей речи крепко держал руку отца. Сейчас в Чонгуке боролись самые противоречивые и смешанные чувства – с одной стороны, скорбь от утраты родного человека, безусловно, посетит его сердце, но, вероятно, ненадолго, ибо, с другой стороны, принц четко понимал, что люди рано или поздно уходят – когда-то он пережил смерть матери, и рана давным-давно затянулась. «Жить настоящим, без всякой оглядки на прошлое» – негласный девиз Чонгука, который думал сейчас преимущественно о том, как обезопасить Хосока от дальнейших посягательств – вот вполне рациональная задача, вытекающая из реальной жизни, и не терпящая никаких отлагательств. Буквально через день, как и прогнозировали врачи, Ёнхён скончался, и к этому событию была приурочена «чистка» (то есть удаление от двора неблагонадежной знати), инспирированная Чонгуком, который не нашел иных способов защиты будущего правителя – в самом деле, не казнить же внушительное количество аристократов, как в каких-нибудь диких варварских государствах. К слову, подобные операции проводились нечасто, но их результативность неизменно превосходила все ожидания – придворные обычно начинали ходить как по струнке и выбрасывали из головы нелепые мечтания о власти, опасаясь запятнать свою благородную репутацию и быть изгнанными из теплого и уютного дворца.