you will be mine

Чонгук возвратился в Ломмарр спустя три недели, все это время успокаивая безутешного Хосока, который, в отличие от брата, очень нелегко воспринял смерть отца, а потому был не в состоянии полноценно готовиться к церемонии коронации и свадьбе, вследствие чего Чонгуку пришлось взять на себя основные обязанности по организации важнейших мероприятий. Непрерывно взаимодействуя при этом со знатью и придворными, которых, казалось, стало ничуть не меньше даже после «чистки», Чонгук держался из последних сил, стараясь не сойти с ума от творящегося вокруг сумасшествия, к которому он совсем не привык. Более того, он, всегда уверенный в собственной координации, даже будучи в нетрезвом состоянии, умудрился в последние дни пребывания во дворце нечаянно поскользнуться в собственной комнате и упасть на спину, которая с того дня безбожно ныла от боли. Сие событие переполнило чашу терпения Чонгука, и он был вынужден отказаться от приглашения Хосока на коронацию и свадьбу, куда слетится несметное количество надменной аристократии, раздражающей Чонгука до скрежета зубов; к тому же, принц нуждался во временном постельном режиме и должном уходе. Через полторы недели боль пошла на убыль, и Чонгук чувствовал себя готовым вернуться в Ломмарр. Напоследок он дал искреннее обещание старшему брату, который уже мог похвастаться императорским титулом, посещать его так часто, насколько возможно, и направился в Ломмарр, грея надежду, что за время его отсутствия там ничего не стряслось, и они с Тэхеном, наконец, обретут долгожданный заслуженный отдых. К счастью для Чонгука, Ломмарр встречает его полнейшей стабильностью, а Тэхен – с распростертыми объятиями. Убедившись, что в Катао теперь все спокойно, а на новость Чонгука о неуклюжем падении безнадежно покачав хорошенькой головой, Тэхен, обвивая шею Чонгука, шепчет ему на ушко, что к их отъезду все готово. Преисполненный восторга Чонгук сдерживается, дабы не закричать от радости и иных положительных чувств, ибо сия фраза, сказанная на низком выдохе, способна довести до слухового экстаза. Чонгук ближе притягивает к себе сладко улыбающегося Тэхена, который сам полон нетерпения, и не без игривых нот произносит: – Хочу наслаждаться каждой секундой с тобой…

***

Загородный дворец встречает молодых во всей красе – специально к их приезду была осуществлена серьезная реконструкция здания, что подвергалось неоднократным разрушениям во время гражданской войны. Отныне ничего более не напоминает о когда-то царившем хаосе и беспорядке – раскинувшийся подле сад снова благоухает, заставляя терять голову от заполняющего все вокруг нежного аромата, а сам дворец, естественно, намного меньший по размерам, чем королевский, неотступно притягивает к себе, олицетворяя желанный покой, уют и отрешенность от суматошного мира (в чем оба принца крайне нуждаются). Рядом выстроено несколько небольших деревянных домиков, где располагается прислуга и охрана, которые появляются во дворце лишь тогда, когда этого пожелают сами хозяева, так что все здание, по существу, находится в распоряжении Тэхена и Чонгука. Вот так прожить жизнь – максимально уединенно, тихо, вдалеке от посторонних глаз – предел утопических мечтаний Чонгука, который намерен растянуть буквально каждую секунду пребывания в их персональном раю. …Чонгук медленно оттягивает нижнюю губу Тэхена, неспешно прижимая послушное тело вплотную – боже, как он скучал по этой ни с чем не сравнимой близости. Тэхен сам льнет теснее и, вырывая свои вишневые губы из плена, куда их уверенно захватили уста Чонгука, шепчет, приближаясь к розоватому ушку и щекоча горячим дыханием раковину: – У моего Чонгук-и все еще болит спина? И улыбается так хитро, так игриво, что Чонгук напрочь забывает, что спина его уже, вроде как, и не тревожит вовсе… Не дожидаясь ответа, Тэхен легко, едва касаясь ладонями грудной клетки Чонгука, подталкивает его к кровати, а Чонгук, медленно проходясь по губам кончиком языка и приблизительно понимая, к чему ведет искуситель-Тэхен, наконец, находит, что сказать: – Ммм, предположим, а что? В глазах Тэхена загорается нечто дьявольское, и он уверенно укладывает ладони на широкие плечи и, надавливая, заставляет Чонгука опуститься на просторную кровать, бесцеремонно устраиваясь сверху и одаривая его полным лукавства взглядом: – Могу это исправить. Взбудораженный Чонгук чувствует, как неспешно ерзает на нем Тэхен, что резко вызывает прилив довольно приятных ощущений, и кладет вспотевшие ладони на обхватившие его бока бедра, поглаживая их и переключаясь на гибкую спину, прикоснуться к коже которой позволяла объемная рубашка, что, по глубокому убеждению Чонгука, лишь мешала, скрывая от его глаз нечто крайне соблазнительное. Но Чонгук ведь решил не торопиться, тем более что играть с таким невинным и одновременно чувственным Тэхеном – то еще удовольствие. – Я только за, Тэхен-и, – едва успевает выдавить Чонгук мгновенно охрипшим голосом, как Тэхен, прикусывая губу, ловко освобождает выжидающе смотрящего на него Чонгука от рубашки и, кончиками пальцев невесомо пройдясь по молочной коже оголенного торса, осторожно сползает с изрядно распаленного Чонгука, повелевая тому лечь на живот. По комнате разносится густой аромат миндального масла, которым Тэхен немного увлажняет руки прежде чем приступить к сеансу самостоятельно придуманного массажа. В принципе, из какой-то заморской книги, читанной когда-то на досуге, он имел базовые представления, но это был его единственный так называемый опыт, поэтому Тэхен, снова аккуратно пристраиваясь сверху, просит Чонгука, чтобы тот время от времени подавал сигналы о самочувствии. Чонгук же готов взвыть в голос, ибо Тэхен, который снова вертится на нем, избирая наиболее удобную позицию, как будто умышленно провоцирует и без того разгоряченного Чонгука, которому вскоре от подобных манипуляций будет неудобно лежать в данном положении по вполне очевидным причинам. Прикосновение мягких ладоней, медленно растирающих теплое душистое масло по чистой коже – в одно и то же время наивысшее наслаждение и мучительная пытка для Чонгука. Неторопливые поглаживания дразнящих длинных пальцев отзываются сладкой пульсацией не только в спине, но и в остальном теле, что заставляет Чонгука дышать глубже и чаще, шумно втягивая блаженный запах миндаля, затуманивающий сознание. Внимательно наблюдая за реакцией младшего, Тэхен, победно улыбаясь, отваживается на чуть более глубокие надавливания, срывая с губ размякшего Чонгука первый приглушенный стон удовольствия. Это немного раззадоривает Тэхена, чьи влажные губы Чонгук спустя секунду ощущает сначала на затылке, затем все ниже и ниже… Видимо, старший в этом отношении более сдержан и вынослив, нежели Чонгук, балансирующий на грани – похоже, ему придется поучиться у Тэхена железной выдержке, поскольку об ее обладании не может идти и речи – Чонгук с головой выдает себя: – Тэхен-и, я больше не могу… Тэхен чуть пригибается и, довольно урча прямо в ушко Чонгуку, щекочет его своим сдавленным шепотом: – Что ты имеешь в виду? – и кончиком языка задевает мочку, а затем выводит им крохотные узоры по длине раковины. Чонгука ощутимо придавливают к кровати и единственное его желание сейчас – развернуться и, несмотря на их равноправие в отношениях, вжать нагло играющегося Тэхена в похрустывающие от чистоты свежие простыни, освободить это притягательно хрупкое тело от такой лишней сейчас одежды, зацеловать буквально каждый сантиметр фарфоровой кожи, бережно раздвинуть пошире стройные ноги и, хорошо растянув, войти, в конце концов, в горячее, чертовски манящее тело… Тэхен добивается своего – Чонгук еле слышно сипит: «Я тебя хочу» и, распрямляясь, упускает момент, когда Чонгук оказывается уже не лежащим на животе, но стремительно переворачивается, очутившись лицом к лицу с возлюбленным, который, взметнув руки вверх, помогает Чонгуку стянуть с себя опостылевшую рубашку. Без тени смущения Тэхен плавно раскачивается на чужих бедрах, а Чонгук властно укладывает руки на худые бока, соприкасаясь кожа к коже, и накрывает губы напротив своими, однако быстро разрывает поцелуй, чувствуя едва уловимый привкус миндаля – Тэхен негромко хихикает и тянется ко лбу, щекам, носу и подбородку Чонгука, дабы таким образом избавиться от частиц масла. С каждой новой секундой Чонгук все хуже и хуже контролирует себя, поскольку в Тэхене удивительным, но при этом гармоничным образом переплетаются природная застенчивость и разжигающая желание раскрепощенность, что отчетливо проступает во всем его облике, поведении, жестах, взглядах и мимике. Подхватив юношу за бедра, Чонгук приступает к выполнению своего плана – Тэхен, не сопротивляясь, ложится на спину, немного расставляя ноги в стороны, – с одной стороны, он не стыдится собственного желания, но, с другой, все еще здорово побаивается – первый раз, насколько ему известно, обещает быть болезненным… Но в настоящий момент он предпочитает не зацикливаться на этом – умелые ласки Чонгука, по которым Тэхен невыразимо тосковал, выдергивают его из невеселых дум, вынуждая скулить от растекающейся по телу истомы и отдаваться во власть сильных рук и влажных губ, что невесомо скользят от острого подбородка к нервно дергающемуся кадыку, взмокшей ложбинке на шее, линии ключиц и далее. Тэхен прекрасно знает и помнит эти прикосновения, начиная постанывать громче, ибо крайне сложно сдержать себя, когда проворный язык обводит по контуру набухшие соски, слегка прикусывая – Чонгук не может сдержать восхищения – они у Тэхена такие аккуратные, розоватые и красивые, когда он возбужден… Порядком вспотевшие ладони Чонгука неторопливо ведут вверх-вниз по ребрам и бокам, пока он припадает губами к плоскому животу, впервые осмысленно испытывая понемногу закрадывающийся страх – он сейчас настолько близок к утолению своей жажды, что подобный значимый момент не может сколько-нибудь серьезно не волновать Чонгука, у которого все предельно ясно вырисовывалось лишь в фантазиях – в реальности он немного теряется, но немедленно берет себя в руки и обращается к Тэхену с вопросом о его самочувствии: действительно ли он готов к тому, что последует далее? Понимая, что рано или поздно их соединение должно произойти, Тэхен решает, что нет никакого смысла останавливаться на достигнутом и, доверчиво кивая, полагается на Чонгука, который всячески пытается уменьшить дискомфорт первых трех-четырех минут, пока длинные пальцы принимаются медленно разрабатывать Тэхена. Он ничего не может поделать с собой – невольно сжимается и не в состоянии заставить себя полностью расслабиться, несмотря на уговоры и нежные поцелуи Чонгука, который изнывает от возбуждения, но знает, что если Тэхен сейчас же не прекратит съеживаться, то больно будет не только ему, о чем Чонгук осторожно намекает, стремясь хоть как-то образумить заупрямившегося старшего. Собственно, результат не заставляет себя долго ждать. Когда свободно сгибающиеся и разгибающиеся сомкнутые пальцы оглаживают тугие стенки и, устремляясь вглубь, достигают заветной точки, пуская по телу разряд наиприятнейших ощущений, Тэхена слегка подбрасывает ввысь; он цепляется за плечи Чонгука и порывисто нашептывает нечто невнятное (но Чонгук разбирает) о том, чтобы он, ради всего святого, не вздумал останавливаться. Спустя какое-то время вынимая влажные пальцы, оставляя разочарованного Тэхена с чувством незаполненности, Чонгук спешно смазывает, растирая, сочащийся естественной смазкой член чем-то до одури приятно пахнущим, чем до того пропитывал пальцы. – Ч-ч-чонгук-и-и-и... – протяжно заикается Тэхен, тяжелые веки которого подернуты непроглядным туманом, а сам он выбрасывает из головы предрассудки о нестерпимой боли и желает как можно скорее ощутить в себе крепкий орган. Чонгук, схватившийся за подрагивающие плечи Тэхена для большего удобства, неспешно проталкивается буквально на пару миллиметров и чувствует слегка сокращающиеся плотные мышцы вокруг открытой головки. Он отчаянно сдерживается, дабы раньше положенного не потерять голову от совершенно нового, ни с чем не сопоставимого чувства потрясающей узости внутри всхлипывающего и ловящего ртом воздух Тэхена, который лишь еле слышно хнычет от распирающих двойственных чувств, расслабляясь и позволяя Чонгуку понемногу тонуть в себе. Чонгук заботливо смахивает навернувшиеся капельки на больших красивых глазах и шепчет какие-то нежности, клюет то в лоб, то в нос, то в приоткрытые губы, тогда как худые ноги скрещиваются на его пояснице, пальцы Тэхена зарываются куда-то глубоко в густые черные волосы, а слух Чонгука ласкают низкие гортанные стоны, пока довольно тихие и несмелые, чего вполне достаточно, чтобы Тэхен услышал сбивчивый шепот прямо возле ушка, умоляющий быть громче; густой голос с заводящей хрипотцой – то, что Чонгук готов слушать бесконечно. Тэхен, внимая просьбе, неприкрыто стонет, тем более, что он бы наверняка сам сорвался на это – неизведанные ощущения неудержимо захлестывают, заставляют крупно дрожать хрупкое тело, инстинктивно вскидывать бедрами, двигаясь навстречу резким толчкам – Чонгук в скором времени достигнет своего апогея, но хочет, чтобы Тэхен разделил с ним столь бесподобное чувство, а потому уверенным жестом накрывает налившийся член Тэхена; белесые капли стекают на впалый живот, а устроенные по бокам ноги сильнее прижимают к себе, не предоставляя Чонгуку ни единого шанса. Тэхен ослаблено улыбается и затягивает все еще пребывающего в нем Чонгука в мокрый, нуждающийся поцелуй, заводя за уши выбивающиеся и свисающие кончики иссиня-черных волос. Затем переводящий дыхание Чонгук буквально рушится на подушку, утягивая за собой старшего – ощущения – абсолютно ни с чем не сравнимые – Тэхен тихонько ластится ближе, и обоих накрывает волна тотальной безмятежности и спокойствия – не существует никаких войн, заговоров, конфликтов, интриг, формальностей и прочего, что ежедневно так или иначе в той или иной степени напоминает о себе. Они без всяких слов отлично понимают друг друга, чувствуя себя вполне обычными людьми, обретшими на какое-то время то, о чем оба страстно желали – редкие минуты тишины, умиротворенности и полной отчужденности от суетного мира.