Холли

За любовь всегда должны бороться двое.

И.С. Тургенев

Время близится к полуночи, когда Аманда одним рывком открывает тяжелую дверь спортивного зала. Комплекс работает 24/7, именно поэтому пять лет назад Уокер купила абонемент здесь. В то время её часто настигала неконтролируемая апатия или злость. И чтобы не биться в стену или чего хуже — не набрасываться на людей, она скидывала свои эмоции на боксерской груше или на силовых тренажерах. Помогало всегда на все сто процентов, мысли становились чище, а на смену кортизола приходила эйфория и легкость. Уже давно Аманда не посещала зал вне расписания с тренером, потому что причин не находилось. А тут нате, получите и распишитесь. Она смутно помнит, как отвезла Холли домой, как собрала спортивную сумку, как мчалась сюда, иногда проезжая на красный светофор, ведь дороги в это время почти пустые. И вот она уже здесь, проходит мимо администрации, не поднимая взгляда. Здороваться и быть вежливой нет ни сил, ни желания. Каждое движение у Аманды резкое, неконтролируемое. Дверь ящика в раздевалке открывает так, словно это он ей в душу насрал, вещи достает с такой же неуправляемой агрессией. Пыхтит, натягивая на себя спортивку, собирает волосы в тугой хвост, словно специально делает себе больно. Сильно завязывает шнурки на кроссовках, хватает боксерские перчатки и вываливается в тренажерный зал, чувствуя напряжение в каждой мышце тела. Везде ожидаемо пусто, даже привычный запах пота выветрился. Уокер чувствует, как её внутренний стеклянный сосуд наполнен гневом до самого края нервной системы. Еще чуть-чуть и будет взрыв. Наспех затягивает перчатки и тут же таранит боксерскую грушу рваными, неровными ударами. Словно лезет на таран, пытается выбить всю дурь. Какого блять черта, Аманда? — вопрос в голове рождается десятки раз и на каждый повтор удар становится сильнее. Мирно вообще не живется, да? Перчинки захотелось? — бьет наотмашь, не следя за дыханием. Любви захотелось? Серьезно, что ли? — на мгновение останавливается, чтобы перевести дыхание и снова срывается с еще большей отдачей. Думаешь тебя полюбят? Таких, как ты не любят! Убийц не любят! — сознание добивает снова и снова, мышцы рук начинают забиваться. Аманда в какой-то момент не успевает отбить грушу, и та бьет её в плечо с той же отдачей. Она падает, даже не сопротивляясь. Падает и даже звука не издает, когда тело обдает волной боли от соприкосновения с полом. Так тебе и надо! — тычет ей мозг. — Неужели так сложно не чувствовать? Она что особенная что ли? Красивее других? Да нихуя! У тебя в постели и получше девчонки были! Какого хера ты творишь? — Хватит, — рычит, отстегивая перчатки, закрывает лицо ладонями. — Заткнись. — Почти умоляет, чувствуя себя такой слабой, аж тошно. Уокер встает, направляется к тренажерам, надеясь хотя бы тут закончить эти мыслительные мучения. Вес в каждом тренажере ставит на свой максимум, представляя, как завтра будет ныть все тело. Но лучше пусть ноют мышцы, чем она. Нытиков она всегда презирала. По лбу стекает капля пота, футболка прилипла к мокрому телу, на ладонях краснеет кожа от постоянного трения о ручки тренажеров. Во рту сахара. Аманда рычит, когда сил совсем не остаётся и кидает гантели на пол. Тащится к кулеру, чувствуя себя полностью опустошённой, поток нескончаемых мыслей вроде бы отступил. Последним изречением подсознания было требование больше не при каких обстоятельствах не встречаться с блондинкой, не вспоминать её глаза, запах. Полное игнорирование, как бы сложно это не было. Под тёплым душем она чувствует себя настолько разбитой, что даже сложно думать. Но именно с этой целью она сюда и приехала. Выбить из себя всю дурь, обнулится и идти дальше. На ватных ногах ковыляет к шкафчику, обтирается полотенцем, сушит волосы феном, одевается и выходит на улицу. В голове всё так же пусто, мышцы ноют, но это приятная боль. Садится в машину, доезжает до дома в полной тишине. Поднимается на лифте, игнорируя зеркало, смотреть на себя не хочется. И как только голова касается подушки она засыпает, чувствуя слабость не только физическую, но и моральную. Холли оголила один из её сильно запаянных проводов, над которыми она работала так долго, пряча чувства от самой себя. Киллерам такая роскошь, как любовь непозволительна. Потому как любовь — это счастье, а счастливый человек не может убивать. Это закон и обжалованию он не подлежит. В это же время Холли не может уснуть, ворочаясь в уже теплой, даже жаркой постели. От безысходности хочется выть на луну, ползти на стены, ходить по краю карниза, как лунатик. В общем, что угодно, лишь бы не терзаться мыслями. Аманда после поцелуя почти сразу развернулась в сторону парковки, избегая зрительного контакта до самого дома Шелдон. Лишь на прощание она мельком глянула в голубые глаза с таким разочарованием и тоской, словно навсегда прощалась с ней. А Холли не хотелось прощаться. Она бы хотела доказать шатенке, что у них всё может получиться, если они обе постараются. Потому что проёбывать такой шанс на счастье глупо, но видимо это именно то, чем они обе собираются заниматься в ближайшее время. Проворочавшись полночи, она засыпает ближе к утру, сладко погружаясь в сон. Будильник звенит спустя три часа. Веки Холли отказываются открываться, превращаясь в тяжёлый чугун. Почти на ощупь бредёт к ванной, залезает под прохладный душ. Спустя несколько минут глаза всё же удается продрать, они красные, немного опухшие. Сна не то чтобы не хватило, его как будто и не было вовсе. А впереди ещё целый рабочий день. Сборы Шелдон даются с трудом. Задремала, когда натягивала колготки; упала, не удержав равновесия в попытках залезть в трикотажный теплый костюм; не могла попасть точно в ушной прокол, надевая сережки; чуть не отрезала себе палец, пытаясь сварганить хотя бы скудный бутерброд. Хорошо, что кофе оказалось в желудке, а не на одежде. Садится в такси, всю дорогу слегка кимарит, пытаясь хоть немного восполнить пробел сна. — Как вчера всё прошло? — это первое, что слышит Холли, подходя к рабочему месту. Боб всегда слишком нетерпелив и любопытен. Голубоглазая плюхается на кресло, смотрит на него уставшим взглядом, надеясь на понимание. — Я не выспалась, мне бы день пережить, — стонет, потирая лицо ладонями. — Это настолько быстро у вас развиваются отношения? — Что? — не до конца понимая, поворачивается к нему с помятым видом. — Ты дурак что ли? Я просто не могла уснуть. — Да ладно тебе, что сразу дурак то, — Боб тянется к своему портфелю, выискивая спасательную пилюлю. — У меня где-то завалялась кофеиновая таблетка, мне помогает, когда ночью со сном не складывается. Шелдон чувствует себя виноватой. Наехала на ни в чем не повинного друга, а он еще и спасать её пытается. Ну, что за чудо. — Спасибо, — виновато улыбается, принимая таблетку в руки. — В благодарность скажу тебе коротко, что ничего у нас не выйдет, дохлый номер. Шелдон залпом выпивает стакан воды, пытаясь проглотить пилюлю. — Ну, это совсем коротко. — Она не заводит серьёзных отношений, любит одноразовый секс, и пиздец как круто целуется, — смотрит в его глаза, чувствуя встречный вопрос. — Да, мы целовались, точнее я попросила, чтобы понять, что да как, но видимо я не в её вкусе. Холли включает ноутбук, надеясь на то, что разговор окончен и ей больше не придётся прокручивать вчерашний вечер. Потому что губы предательски помнят каждую секунду поцелуя, а её главная задача забыть, а не вспоминать. — Это она тебе сказала? — девушка стонет от отчаяния, когда слышит вопрос. — Нет, но я не дура и могу распознать, где ложь, а где правда. — А вот сейчас не понял, — хмурится, кусая конец ручки. — Она сказала, что не заводит отношения, потому что вспыльчивая, грубая, не умеет заботиться, проявлять любовь, но всё это брехня, — обнимает себя за плечи, чувствуя вселенскую грусть где-то под ребрами. — Потому что, во-первых, — демонстративно загибает один палец. — Я ни разу не слышала от неё грубого слова, вспышки ярости, хотя я ей там вопросы задавала не самые приятные для первых встреч. Во-вторых, — загибает второй. — Мне сказали, что она так хороша в постели, что девчонки за ней толпами бегают, а хороший секс не может быть с человеком, который не тактильный и весь такой не умеющий любить и заботиться. Потому что довести девушку до оргазма — это та ещё забота. Ну, и в-третьих, — загибает ещё один палец. — После нашего поцелуя она готова была рвануть от меня куда подальше, так что дело во мне. — Иногда люди лгут сами себе, Холли, — голубые глаза непонимающе смотрят в зелёные. — Не осознанно, конечно, но так ведь проще. Убедив окружающих уже не так сложно убедить самого себя в чём угодно. Боб отводит взгляд, словно боится, что его раскусят. Ведь он сам обманывается не один и не два года. И это сложно, постоянно чувствуешь себя виноватым, словно вся твоя жизнь одна сплошная ложь, в которой ты сам уже не можешь понять, что правда, а что вымысел. — Может, ты и прав, — блондинка всё так же пристально наблюдает за своим другом, пытаясь понять, насколько эта тема касается лично его. — А ты так делал когда-нибудь? Парень замирает на мгновение, внутри органы сжались в ожидании ответа от самого себя. — Нет, — снова фальшь, но раз уж начал дело, то будь добр, доводи его до конца. — Просто читал где-то похожую историю, — устало пожимает плечами. — Боб, Холли, у вас сроки горят, а вы разбазариваете время! — из ниоткуда появляется Виктория Бекер, буравя их осуждающим взглядом. — Сначала работа, потом всё остальное, — добавляет она, отправляясь в свой кабинет. Шелдон грустно улыбается другу, обещая себе разобраться с его тайнами в самое ближайшее время. Отворачивается к ноутбуку, погружаясь в работу с головой, которая уже не так сильно болит. Видимо, таблетка всё же подействовала. Парень следует её примеру, они молчат вплоть до обеда. — Мы хотели сходить с тобой к Томасу, помнишь? Офис на этаже совсем пустой, только они остались здесь, заказав еду на доставку. — Да, я помню, можем сходить завтра, как раз выходной, — спокойно отвечает Холли, беспорядочно ковыряясь пластиковой вилкой в салате. Перекинувшись ещё парочкой дежурных фраз и покончив с едой, снова уткнулись в экраны. Всё должно быть готово уже к вечеру, лишаться премии совсем не хотелось. К пяти часам вечера Бекер хвалит их за безупречную работу, одаряя лёгкой улыбкой. Шелдон чувствует, как тяжёлый груз спадает с её плеч. — Ты домой сейчас? — Угу, хочу спать. После вчерашнего пива голова как-то гудит, — они спускаются по лестнице. — Моя тоже, — девушка устало выдыхает, поправляя волосы. — Завтра надо списаться с Томом, — напоминает Боб. — Да, напишешь ему? — Хорошо, потом наберу тебя, как только он ответит. — Замётано. Они стоят в вестибюле, накидывая верхнюю одежду. На улице пасмурно, весь день моросит мокрый снег. — До завтра, Боб, — садится в такси, устало махая другу на прощание. — Пока, — кивает, направляясь к своей машине. Дома блондинка рухнула на кровать и в ту же секунду уснула.

* * *

В квартире Томаса жутко грязно, воняет сигаретами, потом и чем-то тухлым. Сам парень выглядит не лучше. Кудрявые волосы совсем жирные, словно их не мыли месяц. Вместо ровной щетины красуется неотёсанная борода, его одежда измазана в какой-то еде. Находиться рядом с ним, в его квартире, просто невыносимо. — Боже, — шепчет Холли, пробираясь сквозь мусор на полу. — Том, тебе нужно выбираться из этого, — пару секунд она думает, как именно назвать весь этот ужас. — Дерьма, говна, называй, как хочешь, но ты так помрёшь здесь уже через полгода. Глаза кудрявого смотрят в одну точку, они стеклянные, совсем безжизненные. Сейчас он находится в своём аквариуме, не слыша никого. — Эй, чувак, — Боб старается быть не таким напористым в отличии от Шелдон. — Расскажи, что случилось, тебе ведь нужно выговориться. Зеленоглазый пытается быть мягким и толерантным. — Она бросила меня, — Томас всё так же смотрит в одну точку, голоса почти нет. — Ушла к какому-то богатенькому мужику, словно я никогда… — голос ломается. — Никогда не был чем-то важным для неё. — Сколько вы были вместе? — блондинка стоит около окна, не решаясь садиться на грязную мебель, она слишком брезглива. — Три года, — он жадно глотает алкоголь из бутылки. — Три лучших года моей жизни. — Будь благодарен жизни за этот опыт. Только ты решаешь, что тебе делать сейчас с ними. Превратить их в лучшее воспоминание или возненавидеть, пожирая самого себя. Голос Холли всё так же напорист, она не хочет разводить слюни, иначе сама сядет и расплачется тут вместе с ним. — Ты позволил ей забрать у тебя работу, силы, надежду, да просто жизнь. Посмотри на себя, кем ты стал, — она берёт первое попавшееся фото с подоконника и буквально тычет им в лицо. — Вот, прежний Томас здесь. Улыбается жизни, готов встретить новую любовь, получить повышение по работе, от которого ты был буквально в двух шагах. Голубоглазая немного жестока, но его нужно пробудить, разозлить и вытащить из него эмоции. — А тот, в кого ты превратился сейчас, просто жалкая копия. Даже не так. Просто мешок картошки, а, может, и дерьма, которому всё равно, куда оно плывёт, — её голос холодный и отрезвляющий. — Холли, — кашляет Боб. — Перестань давить на него. — Нет, она права, — перебивает кудрявый. — Так не может продолжаться. — Было бы отлично, если бы ты начал новую жизнь с похода в душ, а лучше принятия ванны, — Шелдон отодвигает тёмные шторы, позволяя свету проникнуть в квартиру. — А мы тут поможем немного прибраться, — улыбается Боб. Холли тут же вопросительно смотрит на друга, не готовая прямо сейчас разбирать этот бардак. Везде воняет и так грязно. Её лицо искривилось от отвращения. — Мы соберём только основной мусор, — уже напористее говорит зеленоглазый. — Думаю, парочка резиновых перчаток у Томаса найдётся, да? — Конечно, — неуверенно встаёт с дивана, бредёт на кухню на поиски, его карие глаза наконец-то начинают оживляться. — Вот, — он протягивает их Бобу, благодарно улыбаясь. Холли всё же смирилась с участью уборщицы и взяла одну пару желтых резиновых перчаток. Слава Богу, они были до самых локтей. — Спасибо, ребят. Я перед вами в долгу, — он виновато опускает голову. — Спасибо, большое спасибо. — Иди-ка ты в душ, а уже потом устроим коллективные объятья, — улыбается Холли. — Ты воняешь. Она смеётся самым заразительным смехом, сама не понимая почему. Просто стоит и смеётся. Боб не может удержаться и тоже начинает хихикать. Кудрявый сначала просто широко улыбался, смотря на этих двух. А потом и вовсе расхохотался, как довольный слон. Вот так вот обычный смех может вывести на эмоцию даже самого сухого сухаря в запое. Пока Томас отмывал с себя тонну грязи, ребята не без отвращения убирали основной мусор по мешкам. Пустые бутылки, упаковки из-под чипс, старая еда из доставки, фантики из-под конфет, грязные вонючие носки, использованные салфетки — всё это и не только отправлялось на свалку. Спустя час в квартире стало заметно чище, хотя бы можно было спокойно ходить, не спотыкаясь о мусор. — Остальное должна сделать какая-нибудь фирма по уборке, — ноет Холли. — Я устала. — С этим я согласен, но зато мы помогли человеку, — он как всегда благородно улыбался. — И то верно. Где-то в коридоре слышатся шаги. Томас помылся, побрился, надел чистую одежду и довольный заходит в зал. — Вау, — восхищается друг. Кудрявые волосы наконец-то вкусно пахнут шампунем, на лице ни намёка на какую-либо растительность, а глаза горят ярче любой звезды в небе. — Чувствую себя новым человеком, — говорит он, осматривая своё тело так, словно видит его впервые. — Ты молодец, — голубоглазая улыбается. — Кстати, по поводу работы, — встревает Боб. — Тебе стоит поговорить с Викторией. Она не может найти достойную замену. Может, она даст тебе второй шанс. Это, конечно, не в её характере, но попытаться стоит. Да и мы с Холли можем замолвить пару слов за тебя. — Правда? — надежда появляется в его глазах. — Ты даже представить себе не можешь, какие классные обложки у тебя получаются, — убеждает Холли. — Спасибо, ребят. Я перед вами в долгу, — тянется к ним, вовлекая в коллективные обнимашки. — Закажи себе клининговую компанию и твой долг тут же аннулируется, — хихикает она, утопая в объятьях. — Хорошо. Томас благодарен вселенной за пинок, который ему устроили коллеги. Он готов бороться ради самого себя, несмотря на боль в груди. Потом станет легче, он верит, а значит всё получится. — Нам пора, — говорит Боб, указывая блондинке на дверь. — Я провожу вас. Мог бы предложить чай или кофе, но у меня только пиво в холодильнике, — смущается кудрявый. — Перестань, твоей улыбки достаточно. — Спасибо еще раз, — Томас мнётся с ноги на ногу, провожая ребят. — Ждём тебя на работе, в понедельник, — напоминает, спускаясь по лестнице. — Обязательно, — кричит в ответ, закрывая за ними дверь. У Томаса началась новая жизнь, новый виток его судьбы. Холли рада, что они с другом смогли стать частью его возрождения. В груди стало по-особенному тепло. Вечером Шелдон по старой классике завернулась в плед, включила юмористический канал и зачерпывая шоколадное мороженое пытается не думать об Аманде. На экране кто-то читал стэнд-ап, зрительный зал буквально орал в припадке смеха, а на лице ни намека даже на легкую тень улыбки. Ей давно так грустно не было. Сегодня особенно чувствовалась тоска по девушке. Они виделись то два раза, а желание хотя бы просто увидеть её росло с огромной прогрессией. И заглушить его никак не получалось, оставалось смириться и надеяться, что это пройдет. От столь увлекательного времяпровождения её отвлек стук в дверь. Он был не громким, но достаточно звучным, чтобы заметить. Все так же завернутая в плед тащится к двери, устало шаркая ногами. В голове ни намека на то, кто бы это мог быть. Крутит замок, после с нажимом открывает дверь от себя, взглядом встречаясь с янтарными глазами. — Аманда? — девушка напротив устало облокачивается об откос двери, держась за грудную клетку. Испуг накатывает, когда замечает спекшуюся кровь под рассеченной бровью, синяк там же рядом с глазом, веко которого припухло. — Что случилось? Холли напугана до чёртиков, сердце колотится в неровном быстром ритме, отчего дышать становится тяжело. Шатенка выглядит обессиленной. Волнистые волосы растрёпаны, лицо местами похоже на мятую сливу, чужая кровь на костяшках смешалась с собственной. Она стонет от боли, хватаясь за живот. — Дружок твой объявился, — голос хриплый, усталый, словно каждое слово дается с титаническим трудом. — Хотела убедиться, что сюда он не заявлялся. — Нет, его не было здесь, — голос дрожит. — Ты как? Нужно скорее обработать твои раны, — подходит ближе, осматривая рассечённую бровь. — Нет, не нужно, я пришла, чтобы удостовериться, что всё хорошо, — она всячески избегает зрительного контакта, из последних сил держась на ногах. После ночной внеплановой тренировки и сегодняшней драки тело измывалось от боли. — Аманда, — голос пропитан отчаянием. — Это я виновата, позволь хоть как-то загладить свою вину. — Аккуратно берёт её за локоть. — Пойдём, пожалуйста. Стоит девушке почувствовать тепло её руки, до боли знакомый запах, как все видимые и невидимые стены рушатся. Рядом с ней невозможно держать дистанцию, единственное желание — схватиться и никуда не отпускать. Это идёт откуда-то из груди, из подсознания, которое требует близости с ней. Шатенка кивает, позволяя вести себя к большому дивану в гостиной. Она с шумом падает на него, лицо искривляется от боли во всем теле. Холли начинает искать в аптечке обезболивающее, попутно доставая пластыри, бинт, хлоргексидин и перекись. Трясущимися от волнения руками протягивает ей таблетку и стакан воды. — Это поможет избавиться от боли. — Спасибо, — жадно опустошает стакан воды, попутно пихая пилюлю в рот. Уокер облегчённо мычит. Драка не только вымотала её, но и осушила всю глотку. — Нужно обработать твои раны, — Шелдон аккуратно выкладывает всё необходимое на журнальный столик. Аманда кивает, пытаясь занять более удобную позу. — Для начала нужно очистить лицо от крови и пыли. — Не обещаю, что смогу быть тихой, — стонет, смотря в потолок, словно умоляет кого-то сверху остановить эту пытку. — Ненавижу обрабатывать раны. Шелдон вооружившись ватными дисками и хлоргекседином без стеснения аккуратно залезает на колени девушки. Янтарные глаза тут же находят голубые, в них читается шок, смешанный со страхом. — Что? — непонимающе смотрит в ответ. — Так удобнее обрабатывать. Шатенка молчит, не имея сил на сопротивление. Снова откидывает голову на спинку дивана, сидеть в прямом положении больно. Уокер пытается аккуратно убрать руки, дабы не дотрагиваться до оголённой кожи бёдер. — Оставь, они мне не мешают, — говорит тихо, чувствуя как от близости с ней внутри взрываются конфетти. — У тебя и так всё тело болит. — Как знаешь. Аманда пытается игнорировать жар, который неожиданно подступает к щекам, к пальцам, которые слегка касаются её кожи. Эти касания мимолётные, но от них по всему телу проходит ток. — Я буду аккуратной, — голубые глаза наполнены нежностью и заботой. — Угу. Смочив вату в хлоргекседине, аккуратными движениями протирает лоб, попутно обдувая. Ватный диск тут же становится тёмным. Она хмурит лоб, не понимая. — Ты пользуешься тональным кремом? — Да, я замазываю им свои веснушки. — Но зачем? — блондинка достаёт новый диск, так же смачивая его. — Потому что они мне не нравятся. — Глупости какие, — она продолжает протирать лоб шатенки. — Это то же самое, если бы я замазывала свои родинки. — У каждого есть свои комплексы. Кто-то не любит свой нос, а я не люблю свои веснушки, — устало смотрит в потолок, это всё похоже на пытку. Холли молча продолжает стирать не только кровь, но и тональный крем. Отчётливые веснушки начинают проявляться всё больше и больше. Весь нос и щёки усыпаны ими в хаотичном порядке. Синяки, скрывавшиеся за слоем тоналки, становятся ярче. В уголках губ застывшая кровь убирается с трудом. — Ммм, — стонет Аманда, резко отворачивая лицо. — Больно. Голубоглазая чувствует, как девушка сжимает ладони в кулак, едва касаясь ими её кожи. — Давай подую, — с осторожностью держит её подбородок, пытаясь повернуть голову. — Ну же, не сопротивляйся. Она сдаётся в ту же секунду, встречаясь с голубыми глазами, которые до краёв наполнены нежностью и беспокойством. Холли хочет забрать её боль, укутать в одеяло и заботиться о ней столько, сколько понадобиться, пока следы драки не исчезнут с её тела. От переизбытка чувств, наплевав на всё, мягко касается губами её щеки. Целует чуть выше, ближе к виску. — Не надо, — то ли стонет, то ли скулит. Глаза бегают по лицу напротив, пытаясь бороться до последнего. Ей нельзя быть так близко, от неё сносит крышу, это так неправильно и так приятно одновременно. — Не стоит, правда. — Не стоит что? — отстраняется, не отрывая контакта глаз. — Влюбляться в тебя? Заботиться? Чувствовать? — начинает подкипать, с каждым вопросом голос всё настойчивее. Аманда молчит, прокручивая сотни ответов, но не находит ни одного подходящего. — Это невозможно контролировать, — уже спокойнее добавляет она, приступая к обработке брови. — Так это он тебя так? — Всё нормально, ты ещё их не видела, — фыркает, отворачиваясь. — Мне пора, нужно ещё решить кое какие дела, — пытается привстать, как бы намекая слезть с неё. Шелдон не противится, чувствуя, как между ними снова вырастает стена. Уокер подавляет стон боли, когда поднимается с дивана, направляясь к двери. Смотрит под ноги, ощущая на себе испепеляющий взгляд голубых глаз. — И как долго ты будешь врать самой себе? — вопрос звучит, когда рука девушки касается дверного замка. Шатенка замирает на мгновение, после чего открывает дверь, выходя на улицу. Она даже не оборачивается, спускаясь вниз. — Столько, сколько смогу, — отвечает скорее сама себе, когда уже садится в машину. Холли смотрит на открытую дверь, ощущая себя в ловушке собственных чувств. На мгновение она думает, что лучше бы Аманда задавила её в ту ночь. Потому что по итогу мир без неё кажется мёртвым.