Холли

Но доверять друг другу нужно не только радости и мечты,

но также и горести, и проблемы, а это куда сложнее.

Олег Рой.

Холли заподозрила неладное, когда следующие две встречи секс снова был в одни ворота. Аманда сваливала всё это на неопытность светловолосой и прочую лабуду, а когда аргументов больше не хватало, прикрывалась делами и быстренько уходила прочь. Но сегодня Шелдон отступать не планировала. В дверь звонят, а значит план захвата шатенки пора внедрять. — Привет, — Уокер закрывает за собой дверь и ерошит тёмные волосы, стряхивая крупные хлопья снега. — Так валит, я еле машину откопала, — шмыгает носом, стягивая уже мокрые ботинки. От неё веет морозной свежестью и запахом сигарет вперемешку с ментолом, её нос красный, как и руки, губы обветренные. Внутри Холли снова загорается что-то тёплое, хочется стиснуть Аманду в крепкие объятия, усыпать горячими поцелуями и завалить на кровать. — Привет, — помогает снять куртку и вешает на крючок. — Будешь чай? — Неа, в планах согреться тобой, — ухмыляется, протягивая к ней руки. — О, тогда пошли наверх, может, хотя бы сегодня наконец-то дойдём до моей кровати, — смеётся и хватает холодную ладонь, утягивая в сторону лестницы. И вправду, пора бы переместиться на что-то мягкое и более тёплое, а то диван и кухонный гарнитур гостиной порядком поднадоел. — Но сначала помою руки. Аманда скрывается за дверью ванной комнаты, а Шелдон включает гирлянду над кроватью, выключает верхний свет, поправляет подушки, пытаясь успокоить свой внутренний тремор. — Эти огни у тебя повсюду, да? — она проходит в комнату, обтирая ладони друг об друга, согревая. — Неа, в туалете и ванной их нет, — широко улыбается, подходя ближе. — И на том спасибо, — фыркает уже в её плечо, загребая в объятия. Холли лезет под её водолазку, мягко проходясь по позвонкам вдоль спины. Целует за ушком, глубоко вдыхая любимый запах. Опаляет горячим дыханием, спускается к шее, чувствуя, как участилось дыхание темноволосой. Проводит носом линию от ключицы к челюсти, наслаждаясь её ароматом. Нежно, едва касаясь целует заветренные губы, заглядывая в янтарные глаза, в которых горят огненные блики ни то гирлянд, ни то возбуждения. Разворачивает и ведёт её в сторону кровати, не выпуская из рук. Снова целует, тягуче, чувственно. Ставит ладонь на солнечное сплетение, отстраняется и толкает на кровать, прожигая взглядом. Аманда тут же встаёт на локти, не понимая, что происходит. Облизывает губы, пытаясь считать в голубых глазах ответы. Шелдон садится на уже знакомые бёдра, ладонями давит на живот, принуждая лечь обратно. Руками опирается на кровать по обе стороны от её лица и мысленно говорит себе спасибо за то, что собрала волосы в хвост. — Что… — Уокер даже не успевает ничего сказать, Холли буквально затыкает страстным поцелуем, руками залезая под чёрную ткань. Целует жадно, с напором, кусая, то нижнюю, то верхнюю губу. Пальцами одной руки слегка царапает бока, вжимаясь в талию. Поднимается выше, к груди, не желая отступать. Аманда сквозь поцелуй пытается что-то сказать, привстаёт на локти. — Да что с тобой? — шепчет, растерянно бегая по лицу напротив. — Что со мной? — вскидывает брови, выпрямляясь. — Это с тобой что такое? Или я пропустила тот момент, где мы договаривались на секс в одни ворота? Уокер хмурится, отводя взгляд от голубых ледоколов, что таранят без тормозов. Тяжело дышит, пытаясь найти выход. — До тебя никого это не волновало, — обречённо кусает губы, продолжая прятать взгляд. — Что это значит? Шелдон ладонями обхватывает её лицо, с легким нажимом пытается повернуть к себе, стараясь наладить зрительный контакт. После нескольких минут темноволосая всё же сдаётся. — То и значит, Холли, — смотрит насквозь, чеканя каждое слово. — Весь мой секс последние годы такой и был, — на последних словах сдувается, теряя былой напор. — Поэтому второй раз ты ни с кем не, — вопрос замирает не продолженным, повисая в воздухе. — Не только поэтому, — обречённо выдыхает. — Но да, из-за этого тоже. Холли ослабляет хватку, но слезать не собирается. — Значит, пришло время исправлять эту несправедливость, — целует в макушку, после заглядывает в янтарные глаза. Аманда никак не реагирует, лишь падает на спину, закрывая лицо ладонями. Внутри неё буря похлеще, чем за окном. Было наивно полагать, что с Шелдон всё будет, как со всеми до неё. Она ведь чёртово исключение. — Что случится, если кто-то полюбит тебя, м? — шепчет, начиная отдалённо подкрадываться к её душевным ранам. — Мир схлопнется? — Ты не понимаешь, — убирает руки от лица, смотря в потолок. — И вряд ли поймешь. — Я попробую, — сжимает её ладонь, большим пальцем поглаживая тыльную сторону. Янтарные глаза встречаются с голубыми и замирают на мгновение, внутри разгораются дебаты разума и сердца, ангела и демона. Здравая часть кричит и просит убежать сейчас же, закрыть для Холли все двери и бежать без оглядки. Сердечная же плаксиво умоляет остаться, излить душу и разрушить хотя бы один кирпич из её оборонительной стены, в которой, к слову, и так уже парочку выбиты благодаря светловолосой. Ангел и Демон устроили внутри настоящую перепалку, и только Аманда может всё остановить, наконец-то приняв решение. — Хорошо, — почти давится, сжимая тёплую ладонь в ответ. — Только слезь с меня. Холли повторять дважды не нужно, она плюхается рядом, опираясь на подушки. — Садись передо мной, вот сюда, — хлопает по пледу меж своих ног. — Просто ты говорила в прошлый раз, что тебе проще разговаривать на неудобные темы без зрительного контакта. Аманда растерянно моргает, ведь Шелдон запомнила такую маленькую деталь. Подумала о ней, об её комфорте. В её мире это такая роскошь.Она, наконец-то соглашается, кивает и ей, и себе в том числе. Мол, смотрите, я делаю верный шаг, меня готовы поддержать и выслушать. Устраивается между её ног, откидываясь на правое плечо. Шелдон обнимает её за талию, притягивая ближе к себе, носом утыкается в тёмные волосы. Уокер ощущает, как от волнения учащается сердце, как бледнеет лицо и холодеют руки. — У меня никогда не было родителей, — начинает тихо, почти шепотом, сжимает лодыжки, чтобы переключить внимание. — Я из детского дома. Холли закрывает глаза, а в голове тут же всплывает образ маленькой девочки с веснушками, с большими янтарными глазами, что полны печали и тоски. Сердце внутри сжимается, отдаваясь глухой болью. — Если это вообще можно назвать домом, — хмыкает, вспоминая атмосферу внутри тех стен. — Это была тюрьма, где выдавали хавчик, по-другому назвать то месиво у меня язык не повернётся. Снабжали минимальным набором одежды и выгуливали один раз в день. Этакий концлагерь, в который сажают просто за то, что ты родился, — грустный смешок вырывается из её груди, а Холли целует в затылок, пытаясь поддержать. — Друзей у меня не было, — она старается контролировать свой голос, но тот предательски ломается. — Воспитатели и учителя особо не старались как-то нас сдружить, каждый выполнял свою работу в каких-то невъебенно узких рамках, за которые они не рвались выходить и что-то менять. Тон отображает всю ту злость, что сидит у неё в груди на взрослых, которые отказались быть опорой и поддержкой для маленьких ничего не понимающих детей. — И меня, — она тормозит, слова вертятся на языке, а сказать их как будто бы невозможно, ведь тогда можно показаться слабой, а это значит позволить ещё одному кирпичику свалится и разбиться вдребезги. — Били, — голос сипит, в глотке резко стало сухо. Шелдон перестаёт дышать, внутри становится так горько, отчего в уголках глаз начинает щипать. Она хочет забрать её боль, воспоминания, переписать всё детство, наполнить его живыми, яркими красками. Подарить любящих родителей и навсегда избавить от участи несчастного брошенного ребёнка. Но, она не Бог, а всего лишь человек, который может только надеяться на то, что в силах сделать что-то, что сможет облегчить страдание другого. — Я, эм, — замирает, заламывая пальцы на руках. — Не могла дать отпор до шестнадцати. А потом нашла какие-то книжки в библиотеке по самообороне и как-то всё завертелось, закрутилось и у меня получилось, — улыбается, чувствуя, как гордость разливается по венам. — Получилось поменять всё местами, меня больше не трогали. — Тебе пришлось бить других, чтобы не били тебя, да? — кладёт подбородок на её плечо. — Да, и я совсем не хвалюсь этим, — опускает голову вниз, боясь осуждения со стороны голубоглазой. — Эй, ёжик, ты чего? — шепчет в ухо. — Тебе не за что стыдиться, ты ведь защищалась. Лучше уж быть палачом, нежели жертвой. — Ты правда так думаешь? — Конечно, если есть вероятность получить в морду, то лучше сделать это первым. Сказать, что Аманда ахуела, значит ничего не сказать. Она тут переживаниями всякими ненужными голову заполонила, да сердце растерзала, а оно оказывается зазря всё. — Или ты думала, что я из тех, кто всё решает разговорами? — ухмылку её можно буквально почувствовать затылком. — Есть люди, с которыми шанс остаться покалеченным стремится ввысь со скоростью света и тогда вариант посидеть и попиздеть за чашкой чая, увы и ах, становится не актуален. Аманда от растерянности зависает, смотря на стену перед собой. Образ Холли резонирует с тем, что она говорит, но шатенка тут же вспоминает, что девчонка эта непредсказуема. Может, именно это пленило так сильно? Контрасты, которые она излучает? Внутри словно груда камней канула в пропасть, оставив надежду на то, что Шелдон сможет понять её всецело. — Ты поэтому к себе никого не подпускаешь? Не доверяешь? — прижимается к её спине щекой. — Не только из-за этого, у меня просто был неудачный опыт с девушками ещё в колледже. Я пробовала дважды и было больно, неприятно, — воспоминания в голове проносятся, как скоростное метро. — Правда, я потом погуглила и поняла, в чём были ошибки, но желания снова с кем-то попробовать не было. Да и, честно говоря, всех всё устраивало, — грустный смешок вырывается из груди. — Никто даже не пытался меня соблазнить или типа того, — заламывает пальцы на руках, нервозность волной начинает прокатываться по всему телу. — Мне не хотелось отдаваться человеку, который не готов к этому и даже не пытается подготовиться, спросить меня, чего я хочу, например. — И чего ты хочешь? — вопрос озвучивается следом в ту же секунду. Уокер смеётся, трёт лицо ладонями и убирает волосы за уши. — Успокойся, — переплетает свои руки с её, большим пальцем мягко поглаживая тыльную сторону ладони. — Я не про тебя ведь, твой интерес и напор в мою сторону разве что слепой не заметит, — ухмылка касается губ. — Просто нужно время. — Хорошо, — целует в затылок, чувствуя, как внутри разливается чувство нежности и тепла. — Расскажешь мне, что случилось тогда в душевой? Этот вопрос, как проверяющий шаг в поле, что напичкано минами. Делая первое движение никогда не знаешь, рванёт прямо сейчас или чуть позже. Аманда тяжело вздыхает. — Прости, я спросила лишнего, — тут же ретируется, чувствуя, как чужое тело напряглось. — Нет, всё нормально, — врёт, конечно же, но когда-то ведь нужно будет поговорить и об этом. — Я сама виновата, знаешь, отталкивала тебя раз за разом, думала, что смогу справиться со своими чувствами, смогу их заткнуть, — признание даётся тяжело, вот прямо сейчас в горле образовался комок из колючей проволоки, что нещадно давит, не давая ни вздохнуть, ни слова вымолвить. — А потом ты прекратила наше общение, — и снова, как ржавый нож по коже. — И меня накрыло, наверное, внутри я надеялась, что ты не остановишься и у тебя получится достучаться… до меня, — под конец фразы голос садится. — Я лишь хотела дать тебе время, — шепчет, крепче сжимая её ладони. Аманда беззвучно кивает, страшась своих переживаний. Ощущение, словно её плотина, что держала все чувства под контролем, трещит по швам. Волна сдерживаемых эмоций давит на эти щели, тараня и пробивая насквозь. Всё с грохотом рушится, обваливается, внутри потоп из множества чувств. Её в прямом смысле накрывает волной и дрожь проходит по всему телу. Холли, заметив это, целует в затылок, шепчет, что всё будет хорошо, немного качает их из стороны в сторону. Это должно помочь, так делала её мама, бабушка и, теперь, так делает она. Для своего не менее важного человека. — Прости, я не думала, что это так заденет тебя. Ведь ты казалась такой закрытой, — замирает, мысленно подбирая нужные слова. — Я начала думать, что ничего у меня не получится. — У тебя получилось, — горько вздыхает, признавая своё поражение. Холли забрала её покой. Она заполнила все мысли, все её касания выжжены в кожу, как ожоги. Теперь она везде, она повсюду. В каждой минуте её жизни. Пугает ли это? Ей страшно. Страшно до звёзд в глазах. Под ногами нет опоры, она словно в космосе и единственное, что её держит — это канат, что крепится к космической станции. Холли может в любой момент снять карабин, и Аманда улетит в чёрную дыру, умрёт, сгорая в атмосфере. Шелдон аккуратно садится перед ней, лицом к лицу. Смотрит в янтарные, что блестят под светом гирлянды. А в них столько тепла, столько жизни. Янтарь ожил, заиграл совсем другими красками и Холли влюбляется снова. Ещё сильнее, совсем бесповоротно. Сердце её теперь не от одной неё зависит. Второй пульт управления теперь в руках Аманды. И от этого не страшно, ничуть. Наоборот, хочется кинуться в этот омут, довериться и отдаться. Уокер чувствует ничуть не меньше. Сердце в груди бешено бьёт в рёбра, сознание плывёт в голубых глазах напротив. Она подаётся вперёд, разрывая между ними расстояние. Ладонью касается горячих щёк, большим пальцем проводит по нижней губе, оттягивает её, а после целует. Медленно, тягуче, но с напором. От нахлынувших ощущений ведёт и мажет, равновесие теряется, и они падают на кровать. Смеются, загребая друг друга в объятия. Смотрят в белый потолок, а в голове каждой немой вопрос загорается яркой лампочкой подобно красной звезде на новогодней ёлке. А, может, получится?