Обмани меня

      Больничные коридоры отдают серостью, унынием и банальным ожиданием. Тэхен следует последнему уже третий час, смотря в противоположную стену невидящим заторможенным взглядом. Он очень устал, от недосыпа слипаются глаза, под которыми и так залегли черные тени. Это явно не делало загадочно-красивым, только усугубляло и так разбитое выражение лица мужчины. Мимо проходящие редкие медсестры ловили на себе пустой, одичалый взгляд, словно Ким и сам не понимал, где находится. Но это длилось только мгновение, после Тэхен приходил в себя, коротко кривил губы в вежливой ответной улыбке и продолжал гипнотизировать стену. За ней — Юнги, разбитый, искалеченный душевно и физически, возможно, первая выжившая жертва безумно жестокого серийного маньяка. Детективу было страшно от мысли, что парня придется допрашивать, смотреть в эти глубокие колодцы чистейшего ужаса и просить рассказать. Пересказать в деталях и по нескольку раз, добиваясь того, чтобы абсолютно все было записано, отфильтровано и порядочным образом задокументировано. Тэхен помнит, что существует мнение, при котором жертва, пересказывая свои ощущения и увиденное, быстрее избавляется от своего стойкого гниющего чувства боли внутри. И он этому не верил, усмехался в свое время пренебрежительно и никогда не доверял. Сколько ни рассказывай — боль всего лишь превратится в подобие равнодушия. Но на самом деле, эта мерзкая тварь спрячется еще глубже, пустит свои корни дальше и разрастется больше, впиваясь в живое мясо. Она покроется пленкой защитного кривого зеркала, показывающего то, что носителю хочется. Но каждый раз будет выползать, чтобы забрать свое, прокусить до крови и вылизывать ее с наслаждением, вымазывая дикую жестокую морду. Тэхен проводит по уставшему лицу ладонью, словно паутину стягивает, и трет глаза. Стрелки часов неумолимо показывают полчетвертого утра, но за далеким окном еще даже не сереет. Осень слишком быстро забирала себе остатки тепла, вплетая Сеул в подобие холодного кошмара, а для Тэхена он вообще начался с конца августа. Время убегало от него сквозь пальцы, а чувство подвешенности, неопределенности маячило на фоне. В нем столько черного, отвратного и тяжелого, что кажется, еще мгновение, и он рухнет куклой, только убери невидимые нити, непонятно как державшие мужчину на ногах. Ким разминает шею, слыша, как хрустят позвонки, их треск отдается где-то в черепной коробке, но становится легче. Хочется закрыть глаза, даже если лучше не будет, ведь сон совершенно не шел. Только тупое, длительное ожидание, которое прерывается спустя тридцать минут бездумного рассматривания цветных пятен перед зажмуренными глазами. Тэхен поднимается, как только видит не менее уставшего врача, выходящего из палаты с бумагами в руках. — Извините, я по поводу мальчика. — Ким отвлекает мужчину от прочтения диагнозов, и он коротко кивает. — Кем вы приходитесь Юнги? Родственник, друг? — Врач уже привычно уточняет, поправив соскользнувшие с переносицы очки. Под глазами у доктора залегли тени, и Тэхен мог поспорить, что он брал чуть больше смен, чем необходимо. И молча вытаскивает свое удостоверение, держа, пока мужчина скользит по нему взглядом, вчитываясь и сверяя внешность детектива с фотографией. — Сейчас Юнги под капельницей и без сознания. У него серьезное истощение, множественные раны, подозрение на сотрясение мозга, но все это требует тщательной перепроверки. Это так, быстрый анализ. — Врач слегка прикрывает рот рукой, когда зевает, и сразу же извиняется за это. — Скажите, были ли какие-то особенности? — Тэхен подбирается к интересующей его теме осторожно, встречаясь с внимательным взглядом мужчины. — В смысле? — Гематомы на бедрах? Изнасилование? — Ким видит, как доктор вздыхает тяжело, его плечи на мгновение даже приподнимаются, а после он опирается спиной о белоснежную стену больницы. — Да. Следы синяков на внутренних частях бедер. Что-то вроде следов от пальцев. Факт изнасилования нужно проверять тщательней. Повторюсь: пациент прибыл без сознания и в критическом состоянии. Более детальный осмотр будет после его пробуждения хотя бы. — А мы можем пригласить нашего судмедэксперта для анализа? — Тэхен чувствует, как в кармане брюк вибрирует телефон, заранее поставленный на беззвучный. И, добиваясь кивка уставшего врача, отходит в сторону и поднимает трубку. — Ты можешь сейчас приехать в участок? — Чимин делает глоток кофе на той стороне связи и трет переносицу, наблюдая, как собирается все больше людей. И уже чуть тише добавляет: — Это наш случай? — Могу. Да, врач сказал про гематомы, но насчет изнасилования еще ничего непонятно. Нужен наш эксперт и детский психолог. Я бы дождался его здесь, по правде говоря, или поехал бы домой, чтобы отдохнуть. — Тэхен садится на мягкую лавочку и обводит взглядом пустынный коридор, снова тщательно и внимательно, словно не занимался этим последние несколько часов. На часах, расположенных на стене, перемещается секундная стрелка, добивая минутную и отсчитывая чужое молчание. Но и оно прерывается тихим хмыком. — Хорошо. Думаю, что сегодня ближе к десяти можно будет связаться с врачом насчет обследования. Приезжай, Хосок собирает оперативную группу. Твое присутствие необходимо. — Чимин слышит усталый вздох и не может не улыбнуться. Но эта улыбка грустная, понимающая, ведь после срыва Тэхена прошло всего лишь несколько часов, и организму желательно отдохнуть бы. Но когда в городе появляется опасный преступник, насилующий и забирающий жизни людей, таким как Чимин и Тэхен совершенно не до сна. — Ладно. — Связь обрывается, и Ким поднимается, натягивает пальто и прячет телефон в карман. Мужчина подходит к палате, и желание приоткрыть дверь, увидеть Юнги, убедиться в его живучести достигает критической отметки. Детективу кажется, что он находится в собственном сне, пестрящим множеством деталей и перепутанных между собой нитей. Но как бы Тэхену ни хотелось, не нужно тревожить покой мальчика, отдыхающего после пережитых ужасов в лесу. И ладонь, замершая на ручке двери, оставляет после себя только невидимые отпечатки, а сам Ким разворачивается и идет на выход. Он кивает дежурным медсестрам, находит автомат с кофе и, пока он готовится, вызывает себе такси. Пожалуй, он так скоро разорится, но никакой личной машины у Тэхена не было, да и не хотелось. В этом плане он занимал позицию ведомого, хотя и получил необходимые права. Горячий стаканчик приятно греет руки, но на этом, пожалуй, все. Ким и так понимает, что от подобного напитка толком не проснется, но хотя бы утолит наступающий голод. А там можно будет что-то урвать у Чимина, имеющего привычку наготовить что-то вкусное.       Когда Тэхен заходит в офис, то видит едва ли не полный отдел, и быстро проходит к Чимину, сидящему на стуле и опирающимся об спинку локтем. Он кивает приветственно и двигает к садящемуся коллеге папку с фотографиями. — Час назад эксперты выдали анализ. — Пак переводит свой взгляд на серьезного Хосока, разговаривающего с кем-то по телефону. Судя по всему, Ким приехал как раз вовремя: совещание еще не началось, и он ничего не упустил. Тэхен вздыхает, мысленно готовясь, и раскрывает папку, сразу же морщась от лежащих сверху фотографий. Каждая — цветная, с приближением и без, захватывающая детали, как того и требует качественная работа экспертов на месте происшествия. Тэхен подпирает подбородок кулаком, стараясь абстрагироваться от наступающего холода в грудной клетке, и рассматривает развороченное тело шестнадцатилетнего подростка. Скользит взглядом по голым щиколоткам из-за подвернутых джинсов, понимая, что, несмотря на внешнюю закрытость, в результатах будет стоять «изнасилование». На шее видны следы удушения, губы приоткрыты в последнем крике, а на пальцах виднеется кровь. Тэхен просматривает до нужной фотографии, тихо простонав: ублюдок срезал парню ногти до подушечек пальцев, не жалея и так истерзанное тело. — Какой пиздец. — Ким не выдерживает, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их раздраженно, пытаясь привести себя в чувство. Чимин слегка наклоняется, рассматривая фотографии, которые видел и до этого не раз, и полностью разделяет мнение коллеги. — Это первая жертва. — Пак на мгновение замолкает, трет глаза, и по нему очень видна многодневная усталость и слабость. Совершенно не вовремя начались эти убийства, а может, у зверей, чья жажда крови неутолима, есть особое чувство, позволяющее нападать как раз тогда, когда охотники ослаблены. — Так вот, парня изнасиловали, следов ДНК нет, вполне возможно, он его исцарапал, за это поплатился ногтями. Эксперты работают над одеждой. Нужно понять, не переодевали ли парня. Вдруг у этого психа кинк на разнообразие одежды. — Скорее на безопасность. — Тэхен вчитывается в описание экспертов, скашивая взгляд на светловолосого мертвого мальчика. Его глаза закрыты, и именно поэтому Ким может держать себя в руках немного дольше. Смотреть в пустые глаза убитых — самая сложная часть его работы, кажется. — У больных ублюдков свои бзики. — Чимин поворачивает голову, когда Хосок дает знак всем замолчать и облокачивается на край стола. Он обводит собравшихся полицейских взглядом и в конце на мгновение смотрит вниз и налево. Тэхен лишь мысленно отмечает: сосредоточенность и выбор слов сейчас действительно не помешают. Сейчас начальник представляет собой мрачную решимость и лишь легкую взволнованность: на его шее отсутствует галстук, пиджак, видимо, так и остался висеть на спинке стула в кабинете, а белоснежные рукава рубашки закатаны до локтя. Тэхен замечает блеск дорогих часов, но его больше интересует выражение лица Чона: опущенные уголки губ, жесткий цепкий взгляд и общее напряжение в теле. Хосок трет переносицу и начинает: — Найден второй труп ребенка за полторы недели. Ким Джонхи, ученик средней школы, 14 лет. Найден недалеко от школы, где учился. Удушение, изнасилование, подушечки пальцев тоже срезаны, как и у первой жертвы. — Хосок останавливается, вчитываясь в документы, пока Тэхен и Чимин переглядываются между собой. — Хочу добавить, что изнасилование произошло после смерти. — Один из пожилых мужчин, стоящих с краю, приподнял руку, обращая на себя внимание. Тэхен узнал в нем одного из главных экспертов, вечно занятых и, кажется, уже слившихся со своим белоснежным халатом и стилем жизни. — В смысле? — Полицейский рядом с Чимином хмурится, поджимая губы и потирая шею в раздражении и непонимании. — Мальчика задушили, раздели, а после изнасиловали тупым предметом, внешне похожим на фаллос. Найдены следы обычной смазки и латекса, так что убийца перед изнасилованием надел на предмет презерватив, — Эксперт говорит спокойно, не раз и не два уже встречавшись с особо жесткой частью людской души. — Значит ли это, что… он сопротивлялся, и у убийцы кончилось терпение? — Тэхен подает голос, чувствуя на себе множество обращенных взглядов и стараясь унять бешено колотящееся в груди сердце. Он совершенно забыл, как работать над серийными убийцами и маньяками. Подобные случаи были достаточно редкими в их стране, да даже убийство по неосторожности передавали в последнее время не детективу, а Мингю. Так что Ким даже подзабыл адреналин в венах и судорожное желание уничтожить убийцу. Детские лица будут мучить его позже, в одиночестве, тянуть к нему руки и шептать на ухо проклятия. — Внешних ран нет. Но могу предположить, что под ногтями у Джонхи, — на этом моменте Чимин вздрагивает, и Тэхен мог понять его — было намного легче не связывать имена убитого и фотографию еще живого мальчика на стене, но эксперта это не смущало, — были следы или ДНК, или того, что могло указать на преступника. Ногти обрезали после смерти, кстати. — Некрофилия — это что-то новенькое, — слышится голос справа, но Ким уже не хочет смотреть, кто именно высказал общую для всех мысль. Тэхен жутко устал, все тело ломило, а мозг становился похожим на плавленный сыр, но тем не менее, выдохнув и сжав переносицу, детектив начал высказываться: — Думаю, это ритуал преступника, который он не должен игнорировать. Мы же сейчас про Оборотня говорим? В зале повисла ожидаемая тишина, и Ким, подняв голову, встречается взглядом с мрачным Хосоком. Начальник молчаливо кивает, отпивая немного воды, пережидая гул обеспокоенных голосов. Кто сказал, что полицейские не могут беспокоиться? У множества из них дома дети-подростки или даже младше. Дочери и сыновья, внуки, племянники, трогательно ожидающие новых рассказов о бравых защитниках покоя Сеула. И появившийся Оборотень вскрывает нарывы беспокойства и страха, погружая город в темноту ужасов своей озлобленной гримасой невидимки. — Давайте по порядку. — Хосока моментально перебивают шквалом вопросов, и ему приходится повысить голос, успокаивая холодом своего тона. — Мы думаем, что это или Оборотень, или его подражатель. Оборотень охотился на молодых светловолосых девушек, в то время как в Сеуле жертвами являются мальчики-подростки или еще не достигшие этого возраста. Но общие черты совпадают: метод смерти, отметины на бедрах и изнасилование. Да, Оборотень не доходил до некрофилии, не было зафиксировано таких случаев в Кванджу, но, как Тэхен и заметил, это может быть необходимым обрядом или подражатель находит свой способ убийства. Смущает еще неосторожность или новый элемент: срезанные ногти. Вполне возможно, что под ними оставались частички улик, способные рассказать о нашем убийце подробней или о месте, куда он их заманивал. — Хосок обводит присутствующих взглядом, отпивая еще глоток холодной воды, и кивает на Тэхена. — Что насчет пропавшего парня? — Он еще без сознания, но врач подтвердил гематомы на бедрах. Насчет изнасилования пока не проверяли. Но позволили направить нашего эксперта, и также желательно, чтобы был детский психолог. — Ким медлит, пытаясь вспомнить, все ли важные факты он рассказал. — Если это выжившая жертва Оборотня или подражателя, то у нас есть неплохие шансы на зацепку. Насчет первой жертвы. — Хосок поворачивает голову, взглянув на фотографию шестнадцатилетнего парня, чьи волосы тоже были светлыми, а взгляд отдавал внутренним превосходством. — Йонгнам, шестнадцать лет, убит в районе Итэвона. Найден одним из завсегдатаев ближайшего бара. Работал… проститутом для иностранных туристов. Родители нашли в компьютере переписки с разными клиентами. Возможно, и в день смерти парень собирался на встречу. — Чон трет лицо, видя замершие в воздухе вопросы некоторых из полицейских, и криво усмехается. — Уточню: да, мальчик продавал свое тело мужчинам. Это было, видимо, его хобби или возможность лишнего заработка. В любом случае, он остается человеком, и особенно, насильственно убитым ребенком, и сейчас явно не время для хоть какого-то осуждения. Нужно отработать версию, что убийца находит жертв через сайты знакомств или тематические клубы. Или он познакомился с ним уже на месте, так и не дождавшись очередного клиента. В остальном все так же: изнасилован, задушен, но, как я понимаю, насилие было до наступления смерти? — Хосок поворачивает голову к пожилому эксперту и, дождавшись подтверждающего кивка, продолжает: — Кто бы это ни был, нужно как можно скорее найти этого ублюдка и закрыть его, прежде чем он почувствует себя безнаказанным. И то, что он изнасиловал мертвого мальчика, говорит о его быстро наступающей регрессии. А значит, он вполне может начать убивать при малейшей возможности и пострадает очень много невинных детей. Чимин, ты займешься делом Джонхи: мне нужна самая подробная экспертиза, анализ его окружения и перечень кружков, на которые он ходил. Мингю: продолжаешь заниматься Йонгнамом. Отдай экспертам его компьютер, пусть прошерстят каждый сайт, на который он заходил, и думаю, что некоторые из владельцев бара или кафешек видели парня в тот день или днями раньше. Тэхен, занимаешься делом Юнги, нужна экспертиза с леса, как я понял, ребята еще на месте? — Хосок снова обращает внимание к судмедэксперту и, получив подтверждающее бормотание, возвращает все внимание детективу. — Свяжись с Намджуном, пусть передаст все записи по Оборотню. Он в любом случае копал что-то еще. И да, возьмешь кого-то из судмедэкспертов, мне нужно знать, действительно ли Юнги первая выжившая жертва. — Хосок кивает задумчиво и раздает дальше указания, организовывая группы и отпуская полицейских, переговаривающихся между собой, обсуждающих гипотетическое появление серийного убийцы в столице Кореи. Тэхен поднимается, прихватывая копию документов, и проходит мимо начальника, останавливаясь и уточняя: — Разве Намджун в городе? Я думал, что он где-то заграницей. — Странно, что ты не удосужился позвонить хотя бы раз человеку, прикрывавшему твои косяки и запои столько времени. — Чон поворачивает голову и откровенно смотрит в глаза своему подчиненному. Как и в первый раз, все повторяется, тот же обоюдный анализ, сощуренные взгляды и едкая улыбка от Хосока. — Займись делом, Ким Тэхен. Мне нужна полная информация до третьей мертвой жертвы. Тэхен не отвечает, молча выходя из офиса и смотря на наручные часы, чертыхаясь от застывшей стрелки. Впервые у него появляется желание отнести их в ремонт, сдвинув свою жизнь с мертвой точки. Но сейчас он поднимает взгляд, находя настенные часы, и закусывает губу: максимум, что он сможет до десяти часов — это душевая в полицейском участке и обед в ближайшем открытом кафе. А хотелось бы переодеть пропахшую потом, грязью и смертью рубашку. Дух леса, подобие Аокигахары, прочно впитался в ткань, заставляя везде чувствовать себя неуместно. Но Тэхен разворачивается и доходит до душевой, сомневается еще несколько минут. В идеале, ему бы несколько часов сна, но это тоже можно организовать на работе. Зачем идти в пустую квартиру, даже если демоны пока выжидают ночи? Сейчас там всего лишь серость очередного осеннего дня, выжигающая в душе желание жить. Ким ерошит пряди, но проходит в уже влажное от пара помещение и молча раздевается. Нужно было папку оставить в офисе, а не таскать ее сюда, но это потом. Интересно, его шкафчик не вскрыли еще ради шутки? Нет, так и стоит, Ким даже находит на связке ключей нужный, открывая и роясь между полок. Обычное мыло с нейтральным запахом, маленькое полотенце, запасная зубная щетка, паста и дезодорант. Раньше Ким часто оставался на работе, нередко выгрызая ответ на особо серьезное дело уже под утро, предоставляя свое виденье преступления Намджуну в виде исписанных вручную листов. Потом это приходилось переделывать в нечто упорядоченное, структурированное и нередко такое же неряшливое из-за ненависти Тэхена к бумажной работе. Чонгук тогда только улыбался, посмеявшись однажды, что из-за Кима у него самого слишком много забот, только успевай смертные приговоры клепать. Когда-то давно. Тэхен поджимает губы, кидая на нижнюю полку папку, и скорее сдирает с себя одежду. На обуви еще осталась засохшая лесная грязь, смыть которую тоже необходимо. Мужчина подхватывает необходимые ему предметы и становится под теплый душ, сразу же прикрывая глаза. Он позволяет каплям стекать по его телу, расслабляя уставшие и простывшие мышцы. Моральное состояние убивало его физическое, разъедало по кусочкам, и тут даже никакой психолог не поможет. Спасение утопающих — дело самих утопающих, и не иначе. Тэхен проводит по влажному лицу, стараясь легкими массирующими движениями убрать усталость и жжение в глазах. Сонливость накатывает с новой силой, спорить с уставшим организмом себе дороже, но у Кима нет другого выхода. И он спорит, выискивая в голове цельную картинку, пытаясь составить ее из сотни разрозненных кусочков. Например, почему Оборотень, если это он, сменил пол жертвы? Обычно необходимый для удовлетворения ритуал не меняется, ведь именно так убийца повторяет свой первый, самый сильный опыт. Для таких, как Оборотень, жертвы подобны дозе наркотика, которого постоянно мало. Нужно увеличивать пытки, страдания, мучения загнанных в тупик детей. Но ведь все убитые подростки не были особо обезображены: насилие и удушение, приводящее к смерти. Ким мысленно хмыкает: когда-то он читал, что у каждого преступника свой определенный почерк, и в зависимости от него можно понять, какие психологические проблемы могли послужить катализатором. И что же, удушение прямым контактом, руками, говорило о желании оказаться как можно ближе к жертве? Нет-нет-нет, Тэхен качает головой, роясь в глубинах своей памяти. Это желание контролировать, обрести уверенность над собственной жизнью, в то время как чужое тело обмякает в его руках. Всевластие. Ким встает так, чтобы вода не попадала в открытые глаза, и цепляется за свою мысль: что он может сказать о преступнике? Оборотень — явный педофил, Ким причислил бы его к мизопедам, если бы на телах нашли жестокие пытки. Но нет, он совершал насилие, да, достаточно жестоко, вряд ли заботился о какой-либо подготовке мальчишек, а после — убивал. В документах не было указано о каких-либо дополнительных порезах, ударах и травмах. Но как он выбирал жертв? Ладно, у него есть определенный любимый тип. Тэхен мешкает, слегка наклоняет голову влево и рассматривает белоснежную плитку. На одной из них была давнишняя трещина, и Ким скользит по ней взглядом туда-обратно. Раньше он убивал девушек от четырнадцати до шестнадцати лет, сейчас же — парней. И те и другие: светловолосые, бледнокожие, только парням он не обрезал волосы. Кстати, еще одно отступление от ритуала. Ладно, но почему послушные, а убитые девушки именно такими и были со слов родственников, доверяли Оборотню? Как ему удавалось втереться в доверие? Тэхен берет мыло, вспоминая в голове решения из фильмов: таксисты, что ли? Службы спасения по типу полиции, медицинских работников, инвалиды? Может быть, у Оборотня есть животное, которое и служит приманкой для добрых детей? Но в жизни срабатывает почему-то банальное очарование и несколько правильно подобранных фраз. Жизнь слишком грязно играет с несформировавшимися разумами. Тэхен спустя полчаса выходит из душевой, ежась от пронизывающего холода. Последние несколько минут он специально стоял под прохладной водой, чтобы проснуться. И список вопросов в его голове только увеличивался. Было бы хорошо, если бы Юнги смог ответить на каждый из них. Собрал бы силы и рассказал следователю и психологу о произошедшем. Ким кивает, нехотя натягивая рубашку и педантично застегивая на все пуговицы, а после заправляя ее в штаны. До десяти осталось несколько часов, из которых Тэхен все же доходит до кофейни, специально выбирая еду покалорийней. Обезумевшему без нормального сна организму явно понадобятся лишние силы. Так что, после обеда мужчина кидает в карман несколько батончиков и по пути пишет родителям Юнги о том, что они нашли их сына. Детектив представляет, как обрадовалась Хэсам, тут же собираясь и вызванивая отчима своего ребенка. Может быть, все подозрения Тэхена развеятся, когда он увидит воссоединение семьи, которую постигло такое несчастье? Он впервые за несколько часов коротко улыбается, позволяя себе немного расслабиться. О произошедшем нервном срыве в лесу вспоминать не хочется. Мужчина слегка качает головой, скорее расплачиваясь и спеша в больницу. Он успевает даже задремать на заднем сидении дежурной машины. Хорошо, что одному из полицейских как раз нужно было в ту же сторону. Ким благодарно кивает, выходя спустя полтора часа, и аккуратно закрывает за собой дверь, кивая коллеге. А через несколько минут уже поднимается на нужный этаж и от волнения ерошит пряди. Он видит приоткрытую дверь палаты, и, скорее всего, мать и отчим уже там. Успокаивают своего ребенка, поглаживая по тонким рукам и переплетая пальцы, создавая видимость безопасности и нашептывая Мину, какой он у них молодец и герой. Мальчик, который выжил. Но стоит Тэхену подойти поближе, как он слышит крики и что-то железное, судя по звуку, упавшее на пол. Ким вбегает в палату, замирая всего на мгновение: руки женщины сжимались на шее Юнги, пока мальчик хрипел, зовя на помощь, и плакал, смотря в глаза своей матери. На его ресницах застыла соленая вода, а хрупкие пальцы пытались оттащить от себя обезумевшую Хэсам. — Сучий выродок, сколько ты будешь портить мне жизнь?! — Женщина шипит в лицо сына, на ее руках вздуваются вены от напряжения, а рот кривится в презрении и ненависти. Тэхену даже невербально читать не нужно настолько искреннюю ненависть, и от нее он моментально приходит в себя. Оттягивает Хэсам от Юнги, заламывая руки, и плевать он хотел на возможное превышение полномочий. Женщина бьется, как разгневанная фурия, едва ли не зубами рвет одеяло, которым был укрыт ее сын. Не вовремя совсем вспоминается вырезка из статьи о разнице психологического профиля: мужчины любят наслаждаться страданиями своих жертв, женщины — убивают, чтобы убить. Детектив сдерживает беснующуюся Хэсам одной рукой, пока второй ищет наручники на поясе штанов. И с тихим цоком они застегиваются на запястьях госпожи Мин. Ким отпихивает ее на пол, вставая перед ней и закрывая своим телом Юнги. Какого черта происходит? Черные волосы Хэсам выглядят теперь растрепанными, а во взгляде — то самое презрение. На этот раз не скрытое правилами приличия или внутренними барьерами. Эта желчь выплескивается изо рта с жестокими словами. Если бы Тэхен уважал слово «должна», то мать не должна говорить таких слов выжившему ребенку. — Выкормыш. Как я мечтала, чтобы ты сдох в этом поганом лесу! — Ким хочет заткнуть ей рот, но, обернувшись, видит только испуганный взгляд Юнги. На его щеках обычные пластыри, в то время как на тонких и хрупких пальцах — цветные с забавными зверюшками. Шея перемотана, скрывая от всех следы чужих касаний, которые, вполне возможно, вошли намного глубже, потревожив не органы, а душу. Ее пластырями не закроешь. Нижняя губа Юнги дрожит, он ее поджимает и отворачивается резко, пытаясь нащупать и вытянуть из себя иглу капельницы. — Рядом с тобой красная кнопка. Нажми ее, пожалуйста. — Тэхен старается говорить мягче, несмотря на то, что хочется ударить Хэсам так, чтобы она наконец заткнула свой рот. Юнги вздрагивает от чужого голоса, шарит взглядом по тумбочке и, найдя нужное, нажимает легко. Не срабатывает. Еще одна попытка заканчивается удачей. — Ты молодец. Пожалуйста, закрой ушки. У твоей матери припадок. Не нужно… - Ким осекается, видя в чужих глазах понимание, смешанное со злобой. Все эти оправдания — лживы. Юнги все знает, видит и чувствует. Насколько же ты сильный, малыш? — Ради твоего психического здоровья, пожалуйста, закрой уши. — Ким пробует еще раз и добивается результата, Мин покорно все выполняет и вдобавок закрывает глаза. Поэтому не видит, как открывается дверь палаты и заходит врач вместе с медсестрами. Позади них — перепуганный Джихун со стаканчиком какао и сладостями. — Она напала на Юнги. Пожалуйста, позаботьтесь о нем. — Тэхен резко поднимает Хэсам, чей безумный взгляд скользит по людям и останавливается на отчиме ее ребенка. — Родной, я все сделаю ради тебя! — Голос женщины елейный, сладкий, словно разбавленная патока струится по воздуху невидимой рекой. Тэхен дергает ее жестче, доставая телефон и вызывая патрульную машину. Шутка ли, но в участок он поедет уже с эскортом и официально. Хотя нет, Тэхен оборачивается, замечая, как врач осторожно убирает ладошки Юнги от его головы и мягко разговаривает с ним. Тэхен уверен, что сейчас будет успокоительное, и мелькнувший в руках врача шприц только это доказывает. Разговоры с психологом как острая необходимость, и черт, если Хэсам постаралась — ее руки оставили синяки поверх уже существующих. Тэхен не хочет думать, что могло бы случиться, если бы он не зашел так вовремя. Джихун к своей жене не подходит, все еще сжимает пакет со сладостями из ближайшего супермаркета и мнет стаканчик с яркой соломинкой в нем. Он кусает губы, сдирая кожицу в кровь, и посматривает на Юнги, уложенного в постель и смотрящего в потолок. Мальчик моргает медленно, но глаза пытается не закрывать, видимо, боясь продолжения своих кошмаров. Неужели ему вкололи нечто с седативным эффектом? Нужно ли? Тэхен не врач, он всего лишь детектив, выводящий Хэсам из больницы навстречу полицейским, оказавшимся поблизости. Она уже не беснуется, только усмехается довольно и щурит глаза от появившегося на мгновение солнца. И на приехавшую служебную машину смотрит, словно поверить не может, что ее сейчас действительно увезут в участок. — Знаете, детектив, я всегда хотела уехать из этой страны. Начать заново жизнь, влюбиться и поверить в возможность сказки. — Женщина поворачивает голову, смотря на хмурого и мрачного Тэхена. — И что, Юнги так сильно вам мешал? — Ким заставляет себя выдавливать слова, удивляясь улыбке на губах, накрашенных ярко-красной помадой. Хэсам словно готовилась к своему отправлению в полицию. Ким только сейчас понимает, что госпожа Мин выглядит по-нарядному: накрахмаленная и выглаженная блузка, идеально подобранная юбка, туфли, аксессуары, красиво уложенная и зафиксированная прическа. — Просто хотела уехать из вшивой страны, где сотни лживых людей. — Женщина прикрывает глаза, когда Тэхен передает ее в руки коллегам. — Лживые люди есть везде, а теперь из-за покушения на жизнь Юнги, вы здесь надолго. Уведите ее, пожалуйста, я позвоню, чтобы встретили нашу гостью с почестями. Приеду чуть позже. — Тэхен кивает и идет обратно к больнице, сжимая кулаки, слыша за своей спиной веселый смех и продолжение ругательств. Пациенты, врачи, люди, пришедшие проведать, оборачиваются на этот бесплатный цирк, пока мать кричит изо всех сил, какой же ее сын малолетний ублюдок. Ким поднимает голову, морщась: окна палаты Юнги выходят как раз на эту сторону. Есть только надежда, что он всего этого не слышит, уснув спокойным и безмятежным сном. Детектив останавливается недалеко от палаты, посматривая на Джихуна, сидящего на лавочке и закрывшего глаза ладонями. Сладости и какао стояли на небольшом столике рядом, и проходящие мимо детишки со своими родителями голодно смотрели на этот разноцветный букет конфет. Тэхен стоит так, чтобы его не было заметно, и достает телефон, выискивая в контактах нужный номер. Нет, его скинул Чимин в сообщениях, и, находя его там, Ким ждет, пока ответят, крутя в голове мысль о том, что все происходящее напоминает огромный снежный ком. И с каждым новым витком, деталью, ситуацией, он приобретает все большие и устрашающие очертания. — Слушаю. — Холодный голос Хосока, на заднем плане чужие голоса, шуршание бумажек и щелчки мышек. — Хэсам только что пыталась убить Юнги. — Тэхен слышит секундное молчание и чертыхается. — Хэсам — это мать нашедшегося мальчика. Я зашел в палату, когда она его душила. Сейчас ее везут в участок. Чимин ее оформит, пока я вернусь для допроса? — Ким слышит, как Хосок барабанит ручкой по столу, тихонько мыча в задумчивости. — Хорошо. Что насчет изнасилования? — Чон устало трет глаза, покрасневшие от недосыпа, и тянется к уже привычному стакану кофе. Правда, этот молотый, из ближайшей кофейни, с минимальным добавлением сахара и молока. — Сейчас буду разговаривать с врачом. Эксперт уже должен быть где-то здесь. И… Хосок, возможно ли ограничить посещение Юнги? Хотя бы временно. — Тэхен закусывает губу, посматривая на сжавшегося мужчину. Хэсам говорила, кажется, что Джихун хорошо ладил с мальчиком, но сейчас не хотелось, чтобы хотя бы кто-то мог угрожать здоровью Юнги. — Поговоришь с психологом и врачом. На основании этого будем принимать решения. Странно ограничивать ребенка, который и так был один в лесу. Если обнаружат панические атаки… ты сам все понимаешь, Тэхен. Работай. Мне нужна информация по изнасилованию. Тэхен не успевает ответить, слышит методичные гудки и, облизывая пересохшие губы, направляется к палате. Он останавливается возле Джихуна, дожидаясь, пока мужчина обратит на него внимание. Детектив читает его: рассеянный взгляд, опущенные уголки губ, общая зажатость и закрытость. Ким вздыхает и сам отводит взгляд, рассматривая все такие же белоснежные стены. — Врач еще там? — Дверь палаты закрыта, но оттуда слышатся тихие разговоры и шуршание одежды. Первый вопрос как пробный. — Да. Еще не выходил. — У нее были предпосылки к желанию убить Юнги? — Тэхен переходит к сути, видя, как вздрогнул мужчина и моментально отвел глаза. — Да? Наверное. Я знаю, что Хэсам, — имя дается Джихуну тяжело, он выдыхает и потирает шею, — рано забеременела и по настоянию родителей не сделала аборт. Парень, который является отцом ребенка, тут же уехал в другое место, а родители вскоре после рождения Юнги практически прекратили с ней общение. Отдали квартиру, а сами переехали в другой город. Периодически деньги присылали, пока Юнги не пошел в детский сад. — Она могла устроить пропажу Юнги? — Голос Тэхена отдает сталью, он не хочет больше играть в эти игры, связанные с вежливостью. Даже он, привыкший к разнообразиям людской жестокости, безрассудства и банальной глупости, не мог осознать того, что произошло на его глазах. — Не знаю. Я серьезно не знаю. Это меня шокирует. Все это… но я точно помню, что мы легли спать, а утром нашли сообщение, и вещи некоторые исчезли. — Джихун снова закрывает лицо руками, желая полноценно абстрагироваться. Киму внезапно хочется встряхнуть его, ударить изо всех сил, выместить свою злобу, усталость и ничтожность на ком-то. Привести мужчину в чувства и спросить «А как ему?!». Дверь палаты открывается вовремя, и детектив оборачивается, видя мрачное выражение выходящего врача. Он сталкивается взглядом с Тэхеном и молча кивает в сторону. И, отойдя на небольшое расстояние, тихо вздыхает, шлепая по карманам штанов и нащупывая пачку сигарет. Потом, курить он будет потом. — Я попросил Юнги принять вашего эксперта. Как только он немного успокоится — приступим к полному анализу. Но знаете, и без этого я подозреваю у него ретроградную или конградную амнезию. — Мужчина немного кривится в попытке улыбнуться. — Что это? — Ким хмурится, пытаясь в закромах своей памяти найти хотя бы приближенное понимание. Амнезия… Детектив вздыхает и зажимает переносицу. — Он потерял память? — Частично. — Врач сразу же оживает, стараясь сузить масштабы катастрофы. — Она возникает по нескольким причинам, и одна из них — травма головы. Юнги может не помнить некоторых факторов, но кто он — знает, понимает, родственников узнает. Могу утешить только тем, что со временем память возвращается. В случае ретроградной можно использовать гипноз, но насчет второй — уже сложнее. — Мужчина поворачивает голову, видя невысокую женщину, спешащую к ним. Ее белоснежный халат развевается, и она придерживает его, останавливаясь возле мужчин и оказываясь практически на полторы головы ниже Тэхена. — Это психолог, Чон Юра. Мальчик под успокоительным сейчас. Пожалуйста, позаботься о нем. — Врач слегка кланяется, и Ким спохватывается, просит личный телефон врача для экстренной связи. Женщина смотрит вслед своему коллеге, поворачивает голову и слегка улыбается. — Госпожа Чон, нам нужно провести судебно-медицинскую экспертизу. Случай Юнги очень важен для расследования, которое сейчас проводится. — Тэхен устал начинать все сначала и с удивлением замечает понимание на чужом красивом лице. Несмотря на их разницу в возрасте — женщине около тридцати, психолог выглядит красиво и свежо. У нее длинные волнистые волосы, слегка подведенные глаза и едва тронутые блеском пухлые губы. Но цепляют именно глаза, всепонимающие, внимательные, и Тэхен спустя секунды находит слово — жизненные. Такие, словно человек прошел самый ад, чтобы сейчас от этого пекла спасать других. — Давайте так: я поговорю с Юнги, а после будем заниматься другими делами. Экспертиза так или иначе будет травмировать психику ребенка. Моя задача: минимизировать этот стресс. Так что подождите немного. Я дам свой номер, чтобы мы были на связи. — Юра быстро и четко диктует цифры, поднимая взгляд, и всматривается в черты Тэхена. Мужчине становится неловко, но это чувство исчезает через несколько секунд, ведь женщина спохватывается и заходит в палату, осторожно прикрывая за собой дверь. Снова ожидание. Ким присаживается на сиденье возле отчима, смотрящего на дверь палаты. — Это? — Психолог. — Мир словно проходит мимо меня. Что мне нужно делать, детектив? — Джихун поворачивает голову, смотря в глаза, и Тэхен хотел бы сказать по уставу, но все его слова теряются. Он пытается собраться с силами и ерошит волосы на затылке в раздумьях. — Дождаться разговора с психологом. Доктор говорит, что у Юнги амнезия. Он не помнит некоторые детали, а может и общую картину происходящего с ним в лесу или до него. — Может это и к лучшему? — Мужчина качает головой, всматриваясь в дверь напротив. — Если все будет хорошо, то память вернется. — Тэхен чувствует, как у него начинает болеть голова. Тянет виски, затылок и шею, вынуждая массировать позвонки в попытке унять боль. — Так что не понятно, как ему будет лучше. Привет. — Тэхен замечает знакомого эксперта, подходящего к мужчинам и посматривающего на часы. — Привет. Все в силе? — Парень выглядит достаточно молодо, его светлые, точнее, осветленные волосы резко контрастировали с темной, загорелой кожей. Он замечает внимательный взгляд Джихуна и слегка наклоняет голову в немом вопросительном жесте. — Да. Там психолог. Думаю, что нам позволят все провести, как должно быть. Джихун? — Ким улыбается устало, радуясь, что каким-то чудом к нему направили одного из экспертов, с которым они действительно ладили. Но вот напряженный взгляд мужчины рядом вызывает удивление, однако, словно почувствовав это, отчим тут же пожимает плечами. — Извините, столько людей, новостей, да и после происходящего каждый человек рядом воспринимается как угроза для… Юнги. — Чон коротко и вымученно улыбается, переводя взгляд на палату, из которой как раз выглядывает психолог. Она замечает Тэхена и парня рядом с ним, переводит взгляд на мужчину, догадываясь, что он родственник пациента. — Юнги готов ответить на некоторые вопросы, а еще готов к экспертизе. Давайте приступим? — Юра открывает шире дверь, запуская мужчин, и, видя, как мнется Джихун, улыбается ему: — Что-то не так? — Волнуюсь о том, что Юнги увидит во мне… Понимаете, его мать едва ли не убила его сегодня. Я… подожду, пока все закончится. — Мужчина машет рукой и садится обратно. — Вы молодец. Держитесь. Юнги ведь держится, и, ради него, вам стоит быть сильнее. — Юра прикрывает дверь, успокаивая сжавшегося от незнакомого человека мальчика. Из палаты слышны тихие, успокаивающие слова, пока судмедэксперт достает необходимые ему инструменты. И Джихун вытягивает ноги, коротко осматривается, чувствуя себя свободней в пустом коридоре. — Раз, два, три, четыре, пять, Начинаю я играть. Скоро будет жертва три, Заготовлю алтари.