Обмани меня

      Вечером в Сеуле начинается сильная гроза, омывающая темные улицы и заставляющая фонари быть похожими на яркие одуванчики в окружении света. Мерзкие холодные капли попадают за шиворот и скользят вниз по позвоночнику, вызывая мурашки по телу. Тэхен дергается, касаясь мокрых волос, и все же делает шаг вперед, открывая небольшие ворота. Намджун живет за городом, около тридцати километров от Сеула, и его небольшой дом с красивым садом всегда порождал в Киме желание обладать таким же. Двухэтажное здание, в котором горел свет только в окне гостиной. Когда хозяин был дома — ворота полностью закрывались только на ночь, все остальное время территорию осматривает очень умный и внимательный пес. Даже сейчас, учуяв постороннего, он высовывает нос из будки и втягивает вместе с запахом влаги аромат Тэхена. Из пасти тут же показались белоснежные клыки, а шум стучащих по карнизу капель заглушил тихое рычание. Ким останавливается, наблюдая, как овчарка полностью выбирается и осматривает посетителя. Кажется, что мурашки теперь собираются у шеи, а от звонкого лая закладывает уши. Тэхен морщится, но не двигается, понимая, что с натасканным псом лучше не спорить. И поднимает взгляд, когда железная дверь открывается, и из нее выходит хозяин дома. Намджун улыбается коротко, устало и качает головой. — Позвонить не решился, да? Зверь, на место. Собака гавкает еще раз, поворачивается и тут же ныряет в будку, начиная отогреваться и вылизываться от холодных капель. А Тэхен проскальзывает мимо, уже вблизи удивляясь изменениям, произошедшим с Намджуном за столь короткий срок. Его глаза стали глубже, внимательней, но вместо искры заинтересованности была только затаенная боль. Уголки губ опущены, да и двигался мужчина словно через боль. — Заходи. Зонтик ты специально не взял? Я дам во что переодеться. Давай, не тупи. — Ким-старший подталкивает Тэхена внутрь теплого дома, выдавая тапочки, и идет ставить чайник на кухню. В комнате зажигается еще один источник света, и стянувший курточку детектив шуршит тапками туда. Молчаливо садится за стол, слыша, как в другой комнате работает телевизор с какой-то дурацкой передачей. Но, прислушавшись, Тэхен различает одну из реклам, а значит — перерыв между чем-то. Мужчина осматривает спину начальника, одетого в майку и серую кофту, и немного дрожит: реакция тела на смену температур. На стол ставится вазочка с печеньем и, неожиданно, разогретый рис с кусочками морепродуктов. — Ешь. А то я не знаю, что ты вечно голодный шляешься. Не стесняйся, все же ты сейчас не мой подчиненный. — Намджун садится напротив, вытягивая длинные ноги в теплых носках, и чешет затылок. Мужчины смотрят друг другу в глаза несколько секунд, прежде чем вмиг расслабившийся Тэхен берет в руку палочки. — Спасибо, — тихое и больше похожее на бурчание. — Извини, что не звонил и не предупредил, что заеду. — Ты все равно приехал бы рано или поздно. Тем более, Чимин мне звонил недавно и предупреждал о том, что творится в отделе. Сколько на данный момент жертв? — Намджун следит за тем, как лапша исчезает в чужом рте, и хмыкает на столь явный, но скрываемый голод. — На данный момент два парня убиты и предполагаемая первая жертва с временной амнезией в больнице. — Тэхен облизывает испачканные губы, отвлекаясь на щелканье электрического чайника позади. Но Намджун встает не сразу, барабанит пальцами по поверхности стола. — Что говорят врачи? — Сегодня работал наш судмедэксперт. Парень с трудом выдержал вопросы, а после едва не впал в какое-то пограничное состояние. Мы ушли, как только закончили. Юра сказала, что пока чего-то конкретного добиться будет невозможно. Время работает против нас. — Тэхен невесело улыбается, благодарно кивая на кружку горячего чая с запахом лесных ягод. Он предпочитал черный чай, но у Намджуна всегда оказывалось нечто новое, интересное, собственно, как и цитаты к любой ситуации в жизни. — Сложно. Что Хосок? — Мужчина добавляет две ложки сахара себе в чай, задумавшись над третьей. — Прислал сюда за информацией об Оборотне. — Ким наблюдает, как начальник моментально поднимает взгляд, кривясь, словно от горькой пилюли. Воспоминания потоком проносятся в голове Намджуна. Фотопленки сменяют друг друга с тихим, раздражающим щелчком, меняясь ближе к настоящему цветными файлами. Он видит, как детектив читает его, делая собственные выводы, и отпивает глоток чая. На тарелке остается еще немного лапши. — Он считает, что это Оборотень… Любопытно. Причины? — Намджун греет об чашку руки, несмотря на то, что в доме достаточно тепло. — У Юнги, первой жертвы — следы удушения, изнасилование, гематомы на внутренних сторонах бедер. У остальных жертв — такие же. Правда, — Тэхен мешкает, выдыхая в сторону, и трет переносицу, — одного мальчика изнасиловали после смерти. — Все мальчики? — Мужчина дожидается подтверждающего кивка и задумчиво мешает ложкой в чашке, отпивая глоток и немного хмурясь. — Не думали, что это подражатель? — Думали, думаем, продолжаем думать. — Ким трет покрасневшие глаза и тяжело выдыхает. С момента, как он вышел из больницы, прошло несколько часов, из которых он помнит только, как увидел дом Намджуна. Все остальное — туманный сон, покрытый обрывками чужих фраз и взглядов. — Сколько ты уже не спал? — Мужчина слегка наклоняет голову и усмехается на скривившегося Тэхена, сжимающего переносицу в попытках уменьшить боль в голове. Из уголков его перенапряженных глаз выступает жгучая влага, которую Ким быстро стирает. — Не знаю. Как приехал из леса, где нашли Юнги. Сколько суток назад это было? — Детектив усмехается иронично, отпивая немного чая, и тянется к сладковатой конфете. — В любом случае, мне нужна информация о том, как и что вы делали с Сокджином в Кванджу. Даже если маньяк — подражатель, он слишком хорошо знает, как убивает настоящий Оборотень. — Разница только в поле жертв и в наступающей деградации? — Намджун трет в задумчивости подбородок, наблюдая, как возле младшего копится коллекция фантиков от шоколадных конфет. В попытках восполнить энергию организм выбирает самый оптимальный способ после сна — быстрая энергия, глюкоза. — Да. Вроде да. — Мужчина зевает, прикрывая рот, и ставит пустую чашку на стол, чувствуя, как по телу разливается тепло и умиротворение. И сонливость только усиливается, вынуждая следить, чтобы сознание не отключилось. Намджун только усмехается, наблюдая жалкие попытки, и спустя несколько минут встает, забирая посуду и отставляя в раковину. — В гостиной удобный диван. Или занимай любую гостевую комнату на втором этаже. — Джун, так не пойдет. В любую минуту… — Мясо, которым ты являешься сейчас, ни на что не способно. Твой организм устал. От тебя никакого толка, а если ты собирался отключиться посередине моего долгого и утомительного рассказа — не стоило тратить время. С таким же успехом могу поговорить с тумбочкой. — Намджун облокачивается об раковину, встречаясь с упрямым, но уставшим взглядом своего подчиненного. Тэхен всегда докапывался до правды, несмотря на собственное истощение и потребности. Его разум работал на износ, вытягивая из организма последние крохи сил. Но то, как он выглядел сейчас, вызывало желание отстранить его от дел. Намджун видит отдающие чернотой круги под глазами, потрескавшиеся губы и лопнувшие капилляры возле зрачков. Движения были слишком замедленными, а взгляд — стеклянным. — Через несколько часов я подниму тебя и все расскажу. Если пойдешь в душ, бери синее полотенце. Одежду, так уж и быть, субсидирую, пока твоя покрутится в режиме быстрой стирки. — Ким-старший улыбается на послушность, с которой детектив поднимается и идет в сторону лестницы. Он обещает себе, что это необходимость и всего лишь на несколько часов. Надеется на мощность звука телефонного будильника, поставленного разбудить из самого глубокого сна. Тэхен заходит в одну из гостевых комнат, стягивая с себя всю одежду, и валится на кровать, забираясь под одеяло. Он оставляет телефон поближе к подушке, готовый в любую секунду сорваться, несмотря на то, что добираться придется на попутках или вызывать кого-то в помощь. Ким тяжело вздыхает, вдыхая запах каких-то трав, и прикрывает глаза, погружаясь моментально в вязкость сонного состояния. Ему снятся кольца какой-то темной твари, изгибающейся в особом, сложном и магическом танце. Тэхен чувствует ее пульсацию вокруг, холод чешуйчатого тела, и слышит собственный крик, несмотря на то, что он открыл глаза. В доме совершенно тихо, и, приготовившись к резкой боли, Ким нажимает на кнопку телефона, удивляясь цифрам, появившимся на экране. Пять часов и двадцать восемь минут утра. Ким поднимает голову, всматриваясь в еще темное небо, и валится обратно на подушку. В постепенно просыпающемся теле начала появляться неприятная ломота, а в голове так и не прошел туман, но теперь он был не из-за сонливости, а по причине разбитости организма. Будильник так и не сработал, и Тэхен, зайдя в нужный раздел телефона, понимает, что он и вовсе отключен. Сделал ли это сам детектив или вовремя зашедший Намджун — уже неважно. Кстати, одежда тоже исчезла, на тумбочке теперь высилась стопка из футболки, кофты и обычных домашних штанов. Ким с трудом садится на кровать, разминая затекшие мышцы, и через пару минут уже одевается. Он не знает, во сколько и когда лег Намджун, да и будить его будет полным сволочизмом, но порыться на кухне в поисках кофе было бы неплохо. Мужчина осторожно открывает дверь, шлепая сначала в поисках туалета, и только после спускается на первый этаж, с удивлением находя хозяина дома все в той же гостиной. Намджун поднимает взгляд от толстой книги и стягивает очки для чтения, хрустя шеей. Рядом с ним стоит стаканчик воды и пачка обезболивающего, и Тэхен кивает на нее, безмолвно задавая вопрос, но в ответ только тихое: — Голова болела. — Старший откладывает книгу, удобнее устраиваясь в кресле, пока детектив устраивается напротив, осматривая еще и гостиную. На стенах — десятки наград, в углу — большой шкаф, забитый любимыми книгами Намджуна, включая коллекционные издания. Некоторые из них были залистаны, настолько начальник любил перечитывать интересные моменты. — Ты сбросил вес. — Тэхен отводит взгляд от дорогой пепельницы, подаренной Киму-старшему на прошлый день рождения. Тогда Джун еще курил, и доходило до критических полторы пачек в день. А после в один день все прекратилось. Детектив смотрит в глаза, наконец находя подходящее слово: постаревшие. — Мы будем обсуждать меня или Оборотня? — Мужчина прикрывает рот при зевке, прекрасно зная, что отдохнувший Тэхен — анализирующий Тэхен, и сейчас его разум обрабатывает пласты информации. И Намджун даже не собирается что-то скрывать от него, если спросит. Только если найдет в себе желание узнать что-то, кроме купания в собственной боли. — Расскажешь мне о первой жертве или предпочтешь выпить сначала кофе? Алкоголь не предлагаю — тебе вредно. Печень и желудок убивает. Да и моветон пить с самого утра. — Хозяин дома усмехается, замечая острый взгляд Тэхена, понявшего намек. Детектив фыркает про себя, цепляясь за молчаливо лежащие таблетки. В голове крутится страшная догадка, но озвучивать ее совершенно не хочется. — Что ты хочешь узнать? — Чимин мне кратко пересказывал, как ты нашел его. Давай, что нашел наш судмедэксперт. — Ладно, — Тэхен выдыхает, облокачиваясь об мягкое кресло, и подкладывает подушку под уставшую поясницу. Задумчиво облизывает губы и поднимает глаза.

***

      Дверь закрывается, и в палате остаются четверо. Юнги моментально уменьшается, отводя взгляд, но Ким видит, что лисьи глаза мальчика следят за незнакомым мужчиной. Врач коротко здоровается и представляется, объясняя принципы своей работы и необходимости ее проведения. Тэхен знает, что Мин и сам понимает, поэтому кивает, только единожды скользнув взглядом по Юре. Девушка тут же улыбается, и в этом коротком жесте была видна вся ее поддержка и уверенность. — Юнги, запомни, что здесь тебе никто не сделает больно. Детектив будет задавать уточняющие вопросы, если понадобится, а врач тебя осмотрит. Это важно для следствия. Но если ты почувствуешь себя плохо или покажешь жестами, что на сегодня достаточно — мы тут же все прекратим, хорошо? — Юра дожидается кивка от мальчика и встает у стены, внимательно следя за процедурой. Ей нужно было отследить малейшее изменение, предвидеть возможные приступы и не дать ее пациенту сойти с ума. Человеческий разум — хрупкая штука только с виду, но в его возможностях так много методов сокрытия, и, к сожалению, часто достаточно жестоких. — Мне нужно, чтобы ты разделся, — Голос врача тихий и спокойный, но как только он видит испуганный взгляд, мягко уточняет: — Но позже. Я опишу все ссадины и следы, оставшиеся на твоем теле. Следствию поможет любая зацепка. Как только мы закончим, тебя вымоют, и будешь отдыхать и восстанавливаться. — Парень старается успокоить взволнованного мальчика, забирая необходимые ему инструменты. — Пожалуйста, не бойся. Я буду всего лишь осматривать тебя и записывать наблюдения. Возьму несколько мазков для определения… последствий. Это скоро закончится, Ю-юнги. — Врач уточняюще смотрит на Юру. — Если ты хочешь, чтобы кто-то вышел, только скажи. — Девушка подходит поближе, и Тэхен вздрагивает, когда взгляд Мина останавливается на нем. Глаза жертвы, наполненные болью, унижением и немыми вопросами: «За что так со мной?», «Почему я?», «Сколько это будет продолжаться?». — Нет. — Юнги отворачивается, и Ким внимает первому услышанному слову от молчаливого парня. — Спасибо. — Юра ласково благодарит, обращая все внимание на себя, позволяя врачу начать изучение тела мальчика. Тэхен следит за каждым мазком, хотя понимает, что должен задавать вопросы, попытаться разобраться в паутине происходящего и закончить с этим как можно скорее. Избавить себя, Юнги и город от напавшего на них чудовища. Но вместо каких-либо действий — его молчание и поддерживающие слова судмедэксперта, собирающего остатки листьев, делающего мазки и фотографии, заставляя Мина жмуриться и прикрывать устало глаза. Ким проводит по лицу, словно собирает невидимые остатки тонких нитей, когда мальчика попросили снять верх. Он мешкает, снова посмотрев на Юру и выслушав напоминание о возможности прекратить все это. Но Юнги только качает головой, позволяя осматривать себя дальше, морщась на малейшее касание. — Ему назначат лечение, не только нервной системы, но и странной болезни, когда касаться больно. Из головы вылетело. — Юра шепчет Тэхену, выдохнув теплым дыханием. От нее приятно пахнет, чем-то вроде цитрусовых, и совсем немного — мятой. — Аллодиния. Детектив видит, как тонкая слеза скользит из уголка глаз, скатываясь по щеке, пока мальчик смотрит в стену, стараясь не замечать или абстрагироваться от происходящего. Ким помнит, что Юнги сейчас под успокоительными, но даже они не могли справиться с душевной болью. За первой слезой пошла и вторая, и Тэхен чувствует, как внутри него все сворачивается в тугой узел и начинает душить его. — Юнги… - Голос детектива звучит чуждо даже для него, он сам не ожидал, что позовет мальчика, который, тем не менее, сразу же откликается. Переводит взгляд и смотрит в глаза своего спасителя. — Что последнее ты помнишь? Врач говорит, что у тебя небольшие проблемы с памятью. — Тэхен отвлекает мальчика от действий врача, собирающего как можно больше зацепок для анализа. — Помню, как… — Мин задумывается, морщась и прикасаясь пальцами ко лбу, стараясь подавить яркие вспышки боли, возникающие в голове. Он молчит несколько минут, но его никто не торопит, относясь с пониманием к чужим ощущениям. — Как искал сайты с записью к врачу. Мне было очень больно в последнее время. Даже дышать больно. — Юнги опускает взгляд, устало прикрывая глаза и стараясь не сломаться еще раз. Он кажется еще более хрупким, сливаясь белизной с чистым постельным бельем больницы. Тэхену хочется прекратить, коснуться немного иссушенных, грязных волос и рассказать какую-то чушь о том, что все будет хорошо. Но он и так понимает, что подобного не будет. После выписки Мина ожидают курсы реабилитации, как только он вспомнит, что произошло — новые вопросы и причинение боли даже после сотни диалогов и записей. И даже когда все закончится внешне, внутри душа будет страдать, возможно, до конца жизни. — Поэтому бросил баскетбол? Почему не обратился к родителям за помощью в записи к врачам? — Ким замечает, как врач переводит взгляд на ноги Юнги, быстро передавая взглядом скрытый намек. Тэхен знает, что должно произойти сейчас, поэтому подходит ближе. Дает немного времени, прежде, чем мальчику придется пройти через последнюю ступень ада и унижения. — Да. Играть было тоже очень больно. М-м-м, отчим часто пропадает на работе, а с… — Юнги замолкает, пальцы левой руки сжимают простынь, пока правая скользит по следам на шее. Мин прикрывает глаза, выдыхая, и на его лице отражается судорога боли, находящая выход уже не только внутренне. Ее проявления становятся видны всем, сообщая, что у троих в этой комнате слишком мало времени. — Не очень хорошо общались, — Тэхен заканчивает, видя несколько быстрых кивков и отведенный взгляд приоткрытых глаз. На слипшихся от слез ресницах застыли капельки чистейшей боли. Детективу нужно очень много спросить, ведь впереди — допрос матери мальчика, если ее признают вменяемой после психиатрического анализа. — Хорошо. Что еще ты помнишь? — Только как отправил заявку на прием у врача. У меня в голове исчезает окошко с написанным комментарием, а дальше — темнота. — Голос Юнги очень уставший, его взгляд становится расфокусированным и немного стеклянным. Тэхен отмечает каждое движение, но любой прочитанный жест не имеет под собой ничего особенного. Юнги — закрытая книга с исковерканной, испачканной душой, и читать его сейчас — запутываться в проводах нарушенной психики. — Какие у вас отношения с Джихуном… твоим отчимом? — Детектив видит взгляды судмедэксперта, остерегающегося, что Мину попросту не хватит сил. Но ему нужно урвать хотя бы крохи пазла, чтобы после создать тайминг происходящего. Юнги молчит долго, заставляя Юру заволноваться и подойти ближе, но мальчик не реагирует на нее. — Все в порядке? Как ты себя чувствуешь? — В глазах женщины беспокойство, уголки ее губ опускаются в неодобрении, и она коротко, но явственно смотрит на Тэхена, забравшего последние силы у мальчика. — Нужно дать ему перерыв. — Юра вздыхает, убирая длинные пряди за плечо и посматривая на часы, отсчитывая, закончилось ли действие успокоительных. — Я еще не закончил. Без определения факта изнасилования следствию будет не с чем работать, — Судмедэксперт отзывается сразу. Он уже приготовил инструменты для финальных мазков, которые будут отданы для анализа на наличие спермы и возможного заражения венерическими заболеваниями. — Вы слышали? Ему нужно немного времени. Нельзя доводить психику до… — Он просил меня рисовать. — Неожиданно для всех Юнги подает голос, выходя из своего пограничного состояния и обводя присутствующих неосознанным взглядом. Он поднимает голову на ласковые и успокаивающие слова Юры, кивая и делая так, как она скажет. В голове у Тэхена крутится еще больше вопросов, задавать которые пока не имеет смысла — Мин слабеет очень быстро психически и остается еще истощенным физически. Так что, детектив осторожно выходит в пустой коридор, хмурясь и осматриваясь в попытках найти отчима мальчика. Но так и не находит, зато слышит через стенку небольшой спор и тишину, которую через несколько минут прерывает крик и рыдания. Мужчина закрывает глаза, зная, что Юнги лежит обнаженный на кровати, снова открытый и грязно-доступный, несмотря на то, что эти мысли возникают в отношении врача. Но почему-то каждое из них бьет детектива в грудь, выдергивая из исковерканного сердца едва зажившие куски.

***

— Что показал анализ? — Намджун убирает руку от лица, выслушивая рассказ Тэхена стойко и без особых эмоций. Он сконцентрирован больше на описаниях, пытаясь вычленить, какое сейчас состояние у жертвы. Но сам Ким выглядит еще более бледным, расстроенным и разочарованным, его взгляд скользит по шторам, закрывающим окна от любопытных глаз. Попытки переключить внимание и перевести фокус сознания на что-то более реальное, пусть и однотонно зеленое. — Что он не болеет венерическими заболеваниями и следов спермы нет. Ни на бедрах, ни…внутри. Анализы еще идут, но это самое первое, что мы смогли получить. — Тэхен криво усмехается, больше не скрывая за маской силы свою боль и ненависть к тому, чем вынужден сейчас заниматься. Он никогда не был против помогать людям, решать загадки, каким бы тяжелым ни был случай. Но сейчас сил уже больше не оставалось. Детектив истощился внутренне и внешне не меньше изнасилованного мальчика, потерянного в лесу. Только вот у Юнги демоны приняли материнское обличье, а Тэхен видел их кроваво-красные глаза возле себя постоянно. — Мало хорошего. Кто будет допрашивать мать? — Намджун вытягивает ноги, разминая пальцы, и косится в сторону кухни. За окнами начало постепенно сереть, подготавливая мир к новому наступающему дню. И, чтобы отвлечься, старший пытается угадать — будет ли сегодня у погоды такое же плохое настроение с дождем и молниями. — Не знаю. Возможно, уже допросили. Мне еще никто не сообщал. Хосок беспокоится, что маньяк впадет в полную регрессию, потеряет контроль и начнет убивать без разбора. Пострадает много детей. — Тэхен отзывается, когда хозяин дома поднимается с кресла, направляясь на кухню и начиная готовить кофе. Конечно, Ким тут же следует за ним, морщась из-за прохлады, царившей в комнате — здесь форточка не была закрыта на ночь, и сейчас нос тревожит запах пожелтевших листьев и сырой земли. — Когда маньяк впадает в состояние регрессии — стоит только ждать, когда он совершит ошибку. В таком состоянии они перестают полностью контролировать то, что делают. Точнее, не настолько осторожны. Но Хосок не зря волнуется, вместе с осторожностью растет и жестокость. Разорванного на части ребенка ни власти, ни родители Хосоку не простят. — Намджун открывает пачку кофе, засыпая в кофемолку и наблюдая, как зерна превращаются в темно-коричневый порошок. И теперь вместе с остальными ароматами Тэхен вдыхает запах своей прошлой жизни, где чашка ароматного кофе была неизменным началом дня. — Доводить маньяка до регрессии — уже плохой ход. — Тэхен продолжает следить за движениями Кима и через несколько минут благодарно кивает и греет пальцы о горячую чашку. — Только пара индивидуумов в истории уберегли себя от подобного состояния. И один из них — Зодиак, думаю, именно поэтому никто так и не знает, что это был за человек. Наш Оборотень или подражатель сдается быстро, а значит есть все шансы. — Намджун рассуждает жестко и поглаживает нижнюю губу, делая глоток и добавляя сахара и побольше сливок. — Три года назад в департамент Сеула поступила заявка о помощи следствию в Кванджу. Произошло уже второе жестокое убийство, а зацепок не было совершенно. Отправили меня и Ким Сокджина. — Мужчина усмехается, замечая, как глаза Тэхена потемнели от затаенной злости и грусти. — Девочку нашли второго апреля, через пять дней после предыдущей жертвы. На сборы дали три часа, и к вечеру мы уже были в Кванджу. — Намджун хмурится, задумавшись, и со вздохом встает. — Подожди, принесу материалы. Тэхен слышит грузные шаги начальника, поднимавшегося на второй этаж в свой кабинет. Просчитывает необходимое для поисков время и поднимается, быстро заходя обратно в гостиную. Берет в руки пачку таблеток, рассматривая и запоминая название. Открывает небольшую тумбочку рядом, выдохнув и прикусив губу, мысленно считая количество баночек с разнообразием препаратов. Внутри режет сильной болью, и Ким спешит вернуть все так, как оно было, встречая Намджуна спокойным и сосредоточенным взглядом, открывая положеную перед ним папку со множеством документов и фотографий. — Такая же хранится в архивах департамента, но лучше подстраховаться, да? — Мужчина улыбается, начиная пить свой кофе и изредка балуя себя сладким печеньем или конфетами, пока Ким разбирает документы. — У девочки, как и у остальных жертв, были светлые волосы и бледная кожа. Конечно, когда мы ее нашли, она была грязной… - Намджун запинается, видя, что Тэхен рассматривает нужную фотографию. — Она пропала после посещения караоке вместе с друзьями. Разошлись после наступления темноты, а после ее никто не видел. Родители прождали сутки и подняли шум, а спустя пять суток ее нашли брошенную на окраине леса. Жестокое изнасилование, матка была практически разорвана, множественные гематомы, особенно на бедрах в попытке удержать. Малышка успела поцарапать сукиного сына, и, думаю, именно поэтому он остриг ей ногти до мяса. — Одному мальчику тоже так сделали. Под мясо, — Тэхен коротко замечает, рассматривая фотографии в разнообразии ракурсов. Он уже видел их, доверившись Чонгуку и его крикам о возможной первой жертве. Неужели тонкая интуиция прокурора постоянно работала или Чон знал нечто, что сам детектив пропустил? — Хм. Что же, девушку задушили голыми руками, но ни одного отпечатка пальцев. Так старался, что сломал ей шею. Волосы обрезаны неаккуратно, их не нашли. У первой девочки тоже. Третьей, как мне кажется, не повезло вовсе. И ее смерть поставила нас в тупик. — Намджун отворачивается, поджимает губы, его взгляд становится еще более тяжелым, печальным, отдающим чистейшей болью. Мужчина сжимает и разжимает кулаки, так и не отпустив стыд за то, что три года назад он не смог справиться с ублюдком, убивавшим невинных детей. — Третью девочку нашли спустя четыре месяца, двадцать четвертого июля. — Голос Намджуна стал ниже, более тихим, как бы он ни хотел абстрагироваться, но память возвращала его в те жаркие и ужасные дни. — Мы с Сокджином прорабатывали вероятности общих знакомых, врагов. На основе двух нападений географию мест составить тяжело. Одну забрали возле церкви в южных районах днем, другую в северо-восточных ближе к ночи. Мог ли он отслеживать их? Да, конечно. Подбирая место, чтобы забрать то, что ему хотелось. Мы составили портрет возможной жертвы. Ублюдку нравились невинные девочки пятнадцати-шестнадцати лет, бледнокожие, светловолосые кореянки, ведущие обычную жизнь. Они увлекались совершенно разными делами: одна пела в хоре, вторая мечтала поступить на врача. Одевались совершенно по-разному, отношения в семье — прекрасные. — Намджун вспоминает детали, стараясь отметить каждую деталь, чтобы облегчить поимку чудовища, продолжающего охоту, но уже в других угодьях. — Их практически ничего не связывало, кроме смерти, да и та была избавлением. А однажды нам позвонили ночью. Мы снимали номер с Сокджином, и первым добрался до телефона я. Собрались за пятнадцать минут, в квартире были уже через полчаса. В квартире стоял ужасный запах гниющего тела, собственно, из-за него и вызвали полицию. — Мужчина касается лба, прикрывает глаза и облизывает вмиг пересохшие из-за нервов губы. — Она лежала в ванне с широко открытыми глазами. С такой болью и ужасом, мольбой о спасении. От воды тело раздуло, оно уже как несколько недель начало разлагаться, наши ребята буквально по отдельным частям определяли, что случилось. Ее он изнасиловал в комнате — все было в засохшей крови. Потом перенес в ванную и открыл воду, смыл все улики. У нее, в отличие от других малышек, были изрезаны руки и ноги. Тонкие порезы, как от перочинного ножа. Девочка была довольно мрачной, плохо училась, родители надеялись, что она подрастет и немного придет в себя. Отец много пил и часто оставлял дома одну, пока мать работала за границей. Когда нашли папашу, он был едва вменяемый, обосраный валялся под забором в трущобах. Когда трезвел — врал матери о том, что у них всё хорошо. Несколько раз приходил, пытался открыть дверь. — Намджун выдыхает и убирает упавшие на лоб пряди, встречаясь с пустым взглядом своего подчиненного, державшего последнюю фотографию с истерзанной девушкой. Ее имя — Миа, всего три буквы, но она больше никогда не вздохнет и не улыбнется кому-то по ту сторону жизни. Ее бросили умирать, зажимали рот, насиловали содрагающееся в беззвучных рыданиях тело. — Написано, что эти порезы она делала сама. — Тэхен прочищает горло, делая глоток остывающего кофе, и едва не давится напитком. — Да. Она часто прятала шрамы под длинными рукавами одежды. Так что, последние порезы она сделала себе сама. Не знаю, видел ли он их и это ли спровоцировало его на последнее убийство или что-то другое, но… вряд ли она хотела себе такого конца жизни, даже если мечтала и просила о нем. — Намджун в несколько глотков допивает и отставляет чашку, пытаясь избавиться от комка боли, поселившегося в груди. — После этого жертв же не было больше. — Ким чувствует, как его немного морозит от атмосферы в доме и состояния напротив сидящего человека. Намджун все больше погружается в моменты трехлетней давности, выныривая оттуда только после вопросов. — Нет. После последней он как испарился. В городе объявили комендантский час, полиция постоянно патрулировала, но — ничего. Скорее всего, Оборотень покинул Кванджу после последнего убийства, не стал дожидаться, пока агония родителей дойдет до своего пика. Мать Мии попала в психиатрическую лечебницу, когда приехала. А через два года уехала обратно в Испанию и больше не возвращалась. Отец умер от цирроза печени через полтора. Остальные родители… ничего не сложилось, кроме второй малышки, у которой остался младший брат. Еще живая надежда уберегла сердце матери и отца. — Намджун потер виски, наливая себе воды из графина и делая несколько жадных глотков. — Мы прождали еще полгода и вернулись без единой зацепки. Мия впустила его в квартиру сама — следов взлома не было. Или он нашел ее и под каким-то предлогом попросил впустить. У нее тоже были гематомы на бедрах, изнасилование до разрыва матки — ему пришлось душить уже практически мертвое тело. Волосы обрезал потом и выкинул в унитаз. Красивые пшеничные пряди практически до пояса. Если бы смыл воду — скорее всего забил бы слив, так что оставил так. Ни следов, ни отпечатков, ничего. Он словно волк в овечьей шкуре, знакомился, очаровывал, а после — жрал без жалости. — Лицо Намджуна кривится в брезгливой гримасе, и мужчина едва не сплевывает от грязи, что копилась в горле. — Боль и ненависть к себе после подобной неудачи ломает. Сокджин… уехал в Америку для повышения квалификации, а я… еще некоторое время пытался существовать. Возможно и мне стоило покинуть пределы Кореи, чтобы не видеть стопки газет с огромными заголовками или перешептывания испуганных родителей, встречающих своих детей возле школы. И тысячи писем, новостей и обгладывание костей, приглашение обсудить «а что же действительно было в Кванджу». — Намджун пренебрежительно кривится, снова чувствуя сжигающую ненависть внутри. Она черным маслянистым потоком скользила в его теле, задевая внутренние органы и отравляя организм испарениями. Тэхен подпирает голову ладонью, перебирая документы и натыкаясь на последние несколько листов, удивленно вчитываясь в распечатанное письмо недавнего времени. — А это? — Что? — Хозяин дома обращает свое внимание и криво усмехается, но тут же устало выдыхает и весь словно сдувается. — Попросил хорошего профайлера взглянуть на данные дела и сказать, что он думает об этом. У нас не совсем хорошо развита подобная система, а зря. Может и смогли бы свернуть голову мрази прежде, чем он убил бы хотя бы второго ребенка. — Намджун отмахивается, когда Тэхен взглядом спрашивает разрешение прочитать. — Много преступлений выходит из детских потревоженных впечатлений. Одна травма вынуждает ребенка вырасти и убивать подобных себе. Мы выращиваем сеятелей безумия, собственных убийц, ждем, пока они наберутся сил и перережут глотку или изнасилуют собственную мать, а то и чужую на глазах ее детей. Идем себе на работу, покупаем мороженое, держим за руку любовь своей жизни, пока одно из испорченных зерен решает, достоин ли ты, я, еще кто-то быть счастливее, чем он. И за первым убийством идет второе. Кровь впитывается в их руки, языки, кожу и питает, подбадривает. Им всегда мало, пока они совершенно не свихнутся на своем желании. К животным нужно относиться с сочувствием, пониманием и любовью, а безумных — отстреливать. И если это Оборотень — то жажда крови снова проснулась, и он продолжил свой отсчет в городе, где снова Сокджин и я. — Мужчина хмыкает, встает и кивает в сторону коридора. — Успокоюсь немного, дочитывай. Тэхен провожает своего начальника, пока он не скрывается в одной из комнат, и переводит взгляд на чужое письмо. Слова Намджуна пульсируют в голове и сердце, вселяя одновременно ужас и желание изрезать тело маньяка по кускам, подарить ему ту же боль, что он заставляет испытывать других. Он разрушил жизнь Юнги, выпустив его или, наоборот, поигрался и отпустил, давая себе почувствовать свободу. Нет уж, скорее утратил сноровку после трехлетнего перерыва. Ким трет виски, допивает кофе и сглатывает неприятный холодный напиток, ставший горьким от ожидания. «Доброго времени суток, Ким Намджун. Ознакомился со столь громким делом, и у меня кое-что есть. Судя по всему, вы имели дело с организованным асоциальным типом серийного маньяка. Они достаточно умны и сдержанны для организации преступлений, поэтому посадить за решетку их достаточно сложно. Проанализировав все доступные мне данные, считаю, что вам следует искать мужчину около сорока лет, корейской национальности. Он может быть женат или состоять в гражданском браке. Уравновешен и спокоен, не вызывает подозрений у полиции и окружающих. Его жизнь продумана и упорядочена, этого же он требует от тех, с кем живет. Имеет приятную внешность. Персонализирует жертвы, в нашем случае — пытается изменить под собственную фантазию, которой мучается достаточно давно. Думаю, у него огромная детская травма, связанная с угнетением сексуальных функций. Обычно на месте жертв представляются те, кто каким-то образом оскорбил маньяка: мать, жена и т.д. Спусковой крючок — повторение ситуации или обретение подходящего кандидата для фантазии. При допросе будет вести себя спокойно и сдержанно, но в каждом из нас существуют обиды, вынесенные из далекого детства. Знаете, Намджун, серийные маньяки, несмотря на свои изощренные пытки и садистские наклонности, являются мазохистами, желающими, чтобы их нашли и остановили. Но их глубинное чувство заглушается страхом и болью, агрессией и, как следствие, — новым убийством. Он не остановится, пока кто-то не сделает это за него.» Тэхен дочитывает, скользя взглядом по ответу Намджуна на письмо, и старается не смотреть в глаза убитых девочек. Они три долгих года ждут мести, и Ким теперь надеется, что так называемый подражатель и есть Оборотень, ведь уничтожить это чудовище теперь хочется в несколько раз сильнее. Детектив сжимает зубы, доставая телефон и фотографируя письмо от профайлера, складывает все документы обратно в папку. Убирает на кухне и идет переодеваться наверх, с окна замечая Намджуна возле собаки. Мужчина гладит Зверя, машущего хвостом в благодарность за ласку от любимого хозяина. Овчарка тычется мокрым носом в чужую щеку, вызывая мягкую улыбку и тихое: «Так, а ну спокойно» на попытки уложить грязные лапы на широкие плечи. Ким зарывается пальцами в шерсть, посмеиваясь, стоит псу упасть на бок, чтобы ему почесали животик. — Уже уезжаешь? — Иногда мне кажется, что ты не из этой планеты. Когда вырастил глаза на затылке? — Тэхен подходит осторожно, стараясь не потревожить покой быстрого на расправу Зверя. — Он перевел взгляд за мою спину, но не гавкал, а значит смотрел на того, кого я знаю. Но клыки на мгновение показал, потому что предупреждал кого-то не совершать лишних движений. — Намджун хмыкает и встает с корточек, оставляя овчарку еще пару минут лежать в ожидании возможно вернувшихся касаний. — Поеду в участок. Спасибо за информацию, да и вообще. — Детектив пожимает чистую руку своего начальника и поджимает губы, отводя на мгновение взгляд. — Джун, твои таблетки… — Вот я так и знал, что стоит тебя оставить одного, как ты уже все шкафы мои осмотришь. В следующий раз не пущу даже на порог! — Мужчина возмущается, но в голосе помимо легкой шутливой злости нет ничего угрожающего, и Тэхен с трудом поднимает виноватый взгляд. — Если бы не хотел, чтобы я знал, то и не оставлял бы. Он операбельный? Ты поправишься? — Младший ищет в чужих глазах своего друга ответы на волнующие его вопросы. Наверное, поэтому Хосок и цеплялся к нему, вынуждая оторваться от своей боли и увидеть более живую, существующую помимо желания владельца и разрушающую чужое тело. — Готовлюсь к химиотерапии. Говорят, что операбельно, — Намджун отвечает коротко и отрывисто, смотря в глаза и не давая Тэхену подсказок для невербального анализа своего состояния. — Тэ, если это Оборотень, то, пожалуйста, собери все свои яйца в кулак и принеси мне его голову до того, как я сдохну, хорошо? Мне еще хочется посмотреть, как Сокджин или его любовничек засадят эту тварь на электрический стул. Надеюсь, за чертой смерти у Бога отсутствует сострадание. — Старший усмехается на внимательный взгляд шоколадных глаз и пожимает плечами. — Джун… - Ким тянет чужое имя и уже хочет задать вопрос, волновавший его уже слишком давно. Еще с тех времен, когда пьяный третий раз за неделю Тэхен признался начальнику в своей ориентации и в причине того, почему не может заниматься делами повышенной жестокости. Тогда мужчина болезненно выдохнул и, достав бутылку виски, разделил всего один стакан, отправив непутевого подчиненного домой на такси. — Вот тебе и мотивация. Как закончишь — отвечу на все твои вопросы. Признаюсь даже, как пачкал штаны в детстве, если заинтересуешься. А теперь вон из моего дома и привет Чимину. Передай ему, что он все делает правильно и Хосок обожает итальянскую пасту. — Мужчина смеется на хмурый взгляд, а после на ошарашенное понимание Тэхена, уже и так подозревающего своего коллегу в излишней заинтересованности к личности Чона. — Мне кажется, что жизнь проходит мимо меня! — Детектив грустно смеется, напоследок обнимая Намджуна, и чувствует легкие похлопывания, как пожелание удачи. Отрывается нехотя и кивает Зверю, внимательно следящему за безопасностью своего хозяина. Он так же, как и Джун, провожает младшего к выходу, следя, как мужчина закрывает ворота на замок, не желая больше принимать гостей, и, наконец, кривится от боли. — Идем, Зверь. Пора звонить врачу и соглашаться на все, что она там мне в очередной раз предложит.