Обмани меня

      Поезд в Кванджу остался позади, распространяя возле себя пар и аромат чужих жизненных судеб. Тэхен забирает сдачу, кивает улыбчивой девушке и отпивает глоток кофе. Пообедал, как и поспал, он в поезде, доставившим его в город за чуть больше, чем два часа. Ким набирает замерзшими пальцами в навигаторе адрес и рассчитывает путь, как лучше добраться. Он никогда не был в Кванджу, и поэтому, несмотря на то, что это его страна, все кажется ему незнакомым и другим. Люди, проходящие мимо, не обращают внимание на человека с чашкой имбирного чая в руке, и не замечают, как этот самый незнакомец сканирует их любопытным взглядом. Тэхен облизывает обветренные губы и делает еще один глоток, отходя от небольшого магазинчика. У него нет с собой чемоданов, рюкзаков, по сути, нет ничего, кроме папки. Но одно ее содержимое готово заставить отвернуться, поджать губы или сочувственно вздохнуть над отобранными жизнями. Ким хмыкает про себя и идет в сторону метро, забираясь поскорее в теплоту подземки. Он еще раз сверяет путь и про себя радуется, что идти от станции до дома матери Джихуна не так уж далеко. Детектив садится на сиденье и продолжает греть руки, посматривая на пассажиров. Кто-то из них дремлет, несколько оживленно разговаривают, остальные заняты своими телефонами. Мужчина отвлекает себя от размышлений, легкого страха путем анализа других людей. Проверяет себя, читая жесты радости, удивления, счастья. Знает, что скоро ему придется впитывать в себя противоположности увиденного. Вряд ли мать Джихуна будет рада его видеть, но Тэхен со всей силы надеялся, что он узнает здесь, в этом городе, в семье Чхве недостающую деталь. Он потратил едва ли не час ценного времени в поезде, борясь с неуверенностью в том, что он мог понять не так, придумать себе то, чего нет. Но каждый раз, когда он вспоминал Юнги, его спрятанные под одеялом руки, неловкую улыбку уголками губ, осторожный взгляд — в душе поднимался ком тепла и особенного вдохновения. Тэхен выходит из метро нехотя, по пути выкидывая уже пустой стаканчик чая. Первый же холодный и сильный порыв ветра взлохмачивает отросшие волосы детектива, но он даже не пытается что-то с этим делать. Зато идет по навигатору, по пути любуясь красными и желтыми листьями на асфальте, обходит не высохшие из-за недавнего дождя лужи. В них отражается серое небо, спешащее уйти в успокаивающую темноту. Ким тоже спешит, он не хочет лишний раз задерживаться, ведь за двести с чем-то километров остался маньяк-убийца. Конечно, Тэхен доверял Чимину и был уверен, что без него с Джихуна глаз не спустят, а также, что Юнги под охраной полиции, но мужчину тянуло и довольно сильно. Он останавливается перед многоэтажкой, задирая голову и пытаясь предположить, куда выходят окна нужной ему квартиры. И греет руки возле лица, дожидаясь дребезжащего лифта. В его кармане уже готовый полицейский значок с отпечатками Юнги, и Тэхен перекрывает их своими, когда подходит к двери и нажимает на звонок. Детектив считает шаги, проигрывая в голове возможный диалог, зная, что от него, наверное, и смысла не будет. И отходит на шаг, стоит щелкнуть ключу в замке. Ким приветливо улыбается хмурой и все еще властной женщине, в глазах которой поселилась злоба и недоверие. — Кто вы такой? — Добрый день, я из полиции. Ким Тэхен. Могу ли я войти? — Мужчина отрепетировано показывает свой значок и ждет, пока мать Джихуна наконец впустит его в теплоту своей квартиры. — Что вам нужно? — Ким замечает, что после каждого вопроса женщина поджимает губы, возле которых уже и так было достаточно морщин. В черных волосах виднелись редкие седые волосы, и казалось, что госпожа Чхве постарела больше от излишней жестокости и нервозности, чем от бега лет. — Я насчет вашего сына — Чхве Хену. Мы могли бы поговорить наедине? Не думаю, что будет хорошим вариантом продолжать на лестничной клетке. Мало ли, кто может услышать то, что не хотели бы знать даже вы, верно? — Улыбка не сходит с лица Тэхена, она становится лишь более фальшивой, особенно когда он замечает, как на секунду расширились чужие глаза. Женщина отступает внутрь квартиры, пропуская полицейского, и наблюдает, как он стягивает ботинки и шевелит замерзшими пальцами в носках. Детектив ожидает какого-то приглашения, но оно не следует. Госпожа Чхве молча идет на кухню, помешивая что-то в кастрюле и недовольно косясь на Тэхена. — Ну и? — Извините мою наглость: не угостите меня чаем? На улице безумно холодно, и я немного замерз, пока дошел сюда. В Сеуле, кажется, немного теплее. — Ким улыбается, но его улыбка тут же тает, ведь женщина смотрит осуждающе, гневно: ее брови сведены вместе, а рот предсказуемо сжат в тонкую полоску. — Да. Она больше ничего не спрашивает, и поэтому Тэхен пользуется моментом, проскальзывая в гостиную и садясь в кресло. Он подозревает, насколько сильно взбесит этим хозяйку квартиры, но вряд ли на кухне будет нечто, что поможет детективу в его допросе. Он скользит взглядом по фотографиям в рамке, хмурясь от замеченной детали и прислушиваясь к звяканью ложек. Пользуется тем, что женщина еще занята, и встает, подходя к одной из рамок, действуя быстро: переворачивает и подцепляет дно, вытаскивая снимок, проводя по зазубренному краю кончиком пальца. И, слыша приближающийся кашель, возвращает все на место, встречая госпожу Чхве вежливой улыбкой. Она ставит на кофейный столик поднос с единственной маленькой чашкой и таким же блюдечком, словно надеясь, что малое количество жидкости намекнет нежеланному гостю, насколько он здесь «не». Тэхен и сам это видит, поэтому благодарит и кладет папку рядом с собой. В квартире жарко, поэтому в повисшей тишине он еще и стягивает теплую куртку, кладя также поближе к себе. — Извините еще раз за вторжение, госпожа Чхве. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Скажите, пожалуйста, вы общаетесь со своим сыном: Хену? — Нет. — Быстрый ответ, моментально поджатые губы, ледяная маска на лице — Ким едва ли мог догадаться, чем именно родной сын мог настолько не угодить матери. Только если она не знала о его убийствах. — Расскажите, каким он был в детстве? — Тэхен пробует новые пути, но получает глухую стену в виде пожимания плечами и таким же на грани грубости: — Нормальным. — Он любил читать книги? — Да. — Был замкнутым ребенком? — Средне. Тэхен и сам поджимает губы, слегка наклоняя голову и внимательно смотря на женщину. Она встречает его взгляд открыто, но в ее зрачках навечно отпечаталось нечто темное, паскудное, до тошноты знакомое чувство. — Зачем вы задаете все эти вопросы, Ким Тэхен? Приехали из самого Сеула, замерзли. Ваш чай стынет. Мужчина больше не улыбается, наоборот, со всей серьезностью наблюдает за движениями чужих губ, способных в любую секунду впрыснуть яд, разъедающий кожу. Мать Джихуна или Хену, без разницы, читала людей не менее способно и быстро, чем сам Тэхен. И она так же, как и детектив, искала малейший промах, чтобы тут же воткнуть иглу до самого ушка. Они были похожи на бойцов ринга, и если Тэхен был по-своему уставшим, то госпожа Чхве словно все время копила силы для этой встречи. Чем он мог вывести ее? У него не было сил для длительного, изнуряющего боя. Ему нужен был один удар, чтобы чужая маска разбилась на лице женщины с душой гарпии. Птицы, бывшей некогда прекрасной женщиной, в напоминание у которой остались только лицо и груди. Что он мог отдать взамен за информацию этому живому воплощению грехов Тавманта и океаниды? Что могло быть достаточным взамен других жертв, чужих душ… Что могло спасти и сохранить Юнги? — Я люблю мужчин. — Тэхен улыбается откровенно и спокойно, видя, как с лица женщины, словно воск, стекают на пол остатки превосходства и яда. Ее верхняя губы поднимается в диком, безумном отвращении. Кажется, ее сейчас вырвет прямо на цветастый пол, делающим комнату более-менее уютной. Ким же наоборот, наконец расслабляется и удобнее устраивается в кресле, ожидая горячего чая в лицо как минимум. Он наблюдает за пальцами женщины, впившимся в обивку кресла напротив, и ему кажется, что в этот момент ногти превращаются в длинные когти, а под длинной юбкой формируются птичьи лапы грифа. — Хену тоже любит мужчин? — Следующий вопрос подрывает женщину, которая трясет пальцем в сторону двери. — Убирайся из моего дома, отвратительная мразь! — У госпожи Чхве дрожат губы от омерзения, она наблюдает, как детектив даже не двигается, только кладет ногу на ногу. — Ты меня не услышал?! Выметайся сейчас же! — Она подходит к Тэхену не боясь, но количество ненависти топит мужчину с головой. Еще никто настолько не ненавидел его, не хотел уничтожить, вбить ему в грудь нож до рукоятки и повернуть, чтобы сердце точно больше не застучало. Она цепляется в его руку, впивается ногтями в кожу до крови, и нервные импульсы в хаосе мечутся от очага повреждения к мозгу, умоляя сделать что-то, чтобы защититься. Но Тэхен только слегка щурит глаза, пережидая и упираясь пятками в пол, чтобы не подняла. Свирепа, когда спровоцирована, но и одновременно открыта. — Настолько любит, что сначала убил своего брата, а после пошел на улицы Кванджу? Вы же смотрите телевизор? Видели, сколько детей жаждут отмщения? — Голос Кима слегка вздрагивает, он закусывает губу от усилившейся хватки, но смотрит в глаза. И сам придерживает, когда госпожа Чхве внезапно слабеет, отшатываясь от него, как от кучи мусора. Она открывает и закрывает рот, похожая на рыбину, ищущую спасительный путь назад. — Что ты несешь? Как твой поганый язык поворачивается?.. — Сейчас покажу. Вы присаживайтесь. Мне не хочется стать причиной вашего обморока, инсульта или инфаркта. — Тэхен спокойно достает папку, открывает, но фотографии пока не показывает. Зато пользуясь тем, что мать Джихуна наконец-то упала в кресло, подходит к снимкам и проделывает то же самое, что и несколькими минутами ранее. Он кладет их на стол и улыбается, настолько же мерзко и с превосходством, как и госпожа Чхве. — Что же мог натворить старший сын, что его вырезали со всех семейных фотографий, выставленных в гостиной на обзор случайным или нет гостям? Наверное, нечто страшное, постыдное, мерзкое. Такое, о чем не говорят на людях, предпочитают не обсуждать и никогда не поднимать наверх все это мужеловское дерьмо, — Детектив хмыкает на чужую бледность, на вернувшееся отвращение, и ему плевать. — Скажите, что это было, госпожа Чхве? Сократите мне время или посмотрите в глаза тех, кого ваш сын насиловал, а после душил? Насиловал до крови на простынях, до развороченных органов, до… — Хватит! — Женщина рявкает так, что звук ее голоса не тонет в воздухе еще несколько секунд. Звон поселяется в ушах детектива, и он послушно замолкает, но вместо этого бросает фотографии на столик. Они рассыпаются градом, привлекая внимание, и от вида снимков еще живых и уже мертвых у матери разрывается в грудной клетке. Она хватается за сердце, сжимая грудь, и дышит тяжело, сипло и часто. Смотрит на невинные улыбки, на возможное величие в глазах, на сияние мысли, а следом — на развороченные тела, исковерканные судьбы, на пустые оболочки, кинутые без надобности. Ким не мстит за них, ему не нужно, чтобы еще кто-то пострадал, поэтому сверху бросает папку, перекрывая снимки. — Первая жертва умерла двадцать девятого марта. Спустя пять дней — следующая девочка. Вам достать, посмотрите, какая именно? Или помните, как боялись выходить на улицу? — Мужчина смотрит на то, как госпожа Чхве медленно качает головой, боясь признать то, во что старалась не верить. — Все жертвы — светловолосые, хрупкие, бледнокожие. Сначала были девочки. Сейчас — мальчики. Обычно маньяки имеют определенную фантазию. Когда они впервые убивают — получают некий эмоциональный взрыв. Нечто, похожее на эйфорию, — Тэхен говорит спокойно и размеренно, объясняя истины, о которых читал и слышал от увлеченного Чимина. — Обычно они мстят кому-то знакомому, тому, кто мог их обидеть, оскорбить, задушить в детстве некие… желания? — Ким видит, как женщина быстро поднимает взгляд и снова опускает, сжав губы снова в тонкую полоску. Она тускнеет на глазах, сжимается и подсознательно хочет спрятаться. — Почему… Почему ты думаешь, что это Хену? — Потому что вот. — Детектив достает два снимка из кармана куртки, кладет перед матерью фотографию ее младшенького сына с обезьянкой, а следом — Юнги. — Ваш сын сейчас известен под именем Пак Джихун, он является отчимом этого мальчика, изнасилованного и найденного в лесу. У Мин Юнги — временная амнезия, и единственное, что он вспомнил на данный момент — имя Чхве Инсон. Он повторял из раза в раз «Я не Чхве Инсон». — Тэхен закусывает нижнюю губу, вздрагивая, когда первая слеза покатилась из глаз женщины. — Я просидел несколько часов, чтобы понять зацепки, и единственный человек, который объединяет их всех внешностью, — ваш младший сын. Госпожа Чхве, расскажите мне свои мысли. Я вижу, что вам есть, что сказать, — Голос Кима понижается, становится проникновенным, но он тут же замолкает. Женщина тянется к фотографии своего сына, поглаживая пальцем щеку Инсона. Она молчит несколько минут, показавшимися Тэхену вечностью, но он терпеливо ждал, вздрогнув, когда слышит хриплый и дрожащий голос. — Когда я увидела те убийства в Сеуле, единственное, о чем я молила Господа, чтобы это не был Хену. Не знаю, что с ним было не так. Он был прекрасным мальчиком, хорошим мальчиком. — Мать стирает слезу с губ и выдыхает с надрывом. — Инсон родился хрупким, маленьким, немного недоношенным. И несмотря на все прогнозы — выжил. Он был веселым и, даже находясь в кроватке, постоянно улыбался. Как же Хену его любил. Он не отходил от него ни на шаг. Приходилось отгонять, чтобы банально покормить или помыть. Хену всегда помогал, бегал в магазин, оставался дома, если нужно было. Он был ангелом-хранителем Инсона. А когда он подрос, то Хену вообще не отходил от него. Меня не пугало это, наоборот, я гордилась тем, что мой старший так заботится. Ведь бывает наоборот. — Женщина закрывает глаза, успокаиваясь, и продолжает тихо. — Я не помню, когда это началось. Но однажды заметила, что во время игр Хену… касается себя. Он улыбался, глядя на Инсона, и... — Губы госпожи Чхве кривятся от отвращения, она кладет снимок обратно на стол, но заканчивает: — И трогал себя между ног. Я… что же, я избила его. Запретила делать подобные вещи. Но это было не один раз. Дошло до того, что я взяла отцовский ремень и била по рукам, пока он даже плакать уже не мог. — Женщина отводит взгляд от фотографии и смотрит в стену, погружаясь в воспоминания все дальше. Тэхен не перебивает, но у него от чужих слов ком стоит в горле, и он невольно косится на отставленный чай. — Инсон тогда рыдал в другой комнате, слыша, как Хену кричит, плачет, а после только тихо всхлипывает. Муж, когда пришел, слова не сказал, еще и подзатыльник ему раздал. Я тогда целую ночь не спала, все думала: за что мне такое? Откуда он вообще мог такое взять? А через полтора года… Инсон сгорел. Температура поднялась моментально, на улице дикий снегопад, практически ничего не было видно. Хену тогда от кровати не отходил, все пальцы Инсона целовал и просил его потерпеть, пока скорая приедет. — Женщина вздрагивает и обнимает себя руками, словно в мгновение покрылась льдом в хорошо отапливаемой квартире. Воспоминания душат ее, взрывают ее сознание и сердце равнодушным ковшом потери, и ничего не могло затмить эту боль длиной более тридцати лет. — Инсон… Он задыхался. Кашлял надрывно, до хрипа. Я тогда замотала его сильнее, схватила в охапку и потащила в больницу, как есть. Приказала Хену сидеть дома и ждать отца, но он не послушался. Через пятнадцать минут уже догнал. У тебя есть дети? — Госпожа Чхве поднимает взгляд, вглядываясь в лицо Тэхена, и грустно усмехается. — Нет. Видно, что нет. Ты и представить себе не можешь, что чувствует мать, теряющая свое дитя. Как разрывается все внутри, когда не можешь ничего сделать, кроме как молить Господа Бога забрать свою душу в обмен на любимую крошку. Держишь его на руках и боишься, что он затихнет, что перестанет дышать. Смотришь на него и прислушиваешься, вглядываешься, двигается ли грудная клетка. Хену уговаривал меня отдать его ему, мол, добежит быстрее, справится, найдет любую машину. — Женщина замолчала, но Тэхен не торопит ее, испытывая дикую боль, деля ее на двоих с матерью, но даже так захлебывается. Госпожа Чхве молчит долго, казалось, она засыпает, погрузившись в болото далеких лет, но после, выдохнув, заканчивает: — Скорая увидела нас и остановилась. Хену едва ли не сбил докторов, помогая грузить Инсона в машину. Странно, но я не осознала… Хену первый понял, что ехать уже никуда не нужно. Он держал его за руку, не отпускал до последнего. Хотя, что я там видела сквозь слезы и туман. После этого мой мальчик кардинально изменился. В тот проклятый день я потеряла двух сыновей. В комнате Хену начали появляться книги о реинкарнации, какой-то дурной магии, распечатки статей. Он стал замкнутым, фальшиво улыбался, все так же помогал, пока не… пока не увидела его… он трогал себя, плача и держа в руках фотографию Инсона. Через несколько месяцев мы отправили его к бабушке. К нам он не вернулся, а ремень я спрятала далеко в шкаф. Била я его и по рукам, и по лицу, куда попадала. — Госпожа Чхве опускает голову, сжимая руки в замок, она ссутуливается, уменьшается и являет собой огромный кусок боли и страданий. Заходя сюда, Тэхен думал о ней, как о матери-тиране, о деспотичной женщине с огромным внутренним стержнем внутри. Но сейчас перед ним сидит обессиленная, хрупкая, измученная женщина, желающая только одного — прожить хотя бы день, не виня себя в смертях знакомых и незнакомых людей. — Ваш муж? — Он сейчас гостит у своего брата в Чонджу. Не вмешивай его в это. — Он не знает? Госпожа Чхве поднимает голову, с мучением и молчаливой мольбой смотря в глаза детектива, и тот покорно кивает. Он потирает лицо ладонями, словно стирает с лица вязкую, наполненную холодной росой паутину, и хочет, чтобы этот день закончился. Чтобы ему хватило сил не сойти с ума, да хотя бы встать с кресла и сделать шаг вперед. В комнате уже темнеет, серость неба уступает более мрачной версии, а два человека все так же молчат. Тэхен думает о Юнги, о том, что почувствовал Джихун, он же Хену, увидев живое воплощение потерянного брата. Они не просто похожи — они едва ли не идеальное зеркальное отражение. Как мужчине ежедневно приходилось отпускать от себя веселого и талантливого мальчика, боясь, что тот тоже может заболеть или попасть в беду. Госпоже Хэсам, матери Юнги, действительно было к чему ревновать: она никогда не заменила бы Джихуну его безумную, взращенную с детства ненормальную любовь. Но Тэхен не жалеет Хену, не чувствует к нему прощения, он всего лишь понимает его. Если бы сам Ким был более безумен, не сделал ли он то же самое для Чонгука? Любовь делает из людей безумцев, она творит с телами и разумами невероятные вещи. Как великие, так и отвратные. — Спасибо, что рассказали, госпожа Чхве. — Что с ним будет? Его посадят? — Женщина смотрит в лицо детектива, и Ким понимает, что она готова к любому ответу. — Если докажем его вину, а это практически десять жертв, то не думаю, что ему удастся избежать смертной казни. — Понимаю. — Мать Джихуна кивает, задумавшись, и, помешкав, спрашивает: — Он… оставлял на них знаки? Он ведь хотел, чтобы Инсон вернулся. — Нет. На телах ничего не было похожего. Думаю, он просто хотел найти его. Найти и любить любовью, которую ни вы, ни я понять не в состоянии. — Тэхен собирает фотографии обратно в папку, зная, что женщина не отводит взгляда от его рук. Не все вопросы сказаны, но воздух уже перегружен теми, что есть. — Почему мужчины, Тэхен? Ким замирает, улыбка трогает его губы, он поднимает взгляд и смотрит в лицо истерзанной слезами матери. Он уверен, что вопрос намного глубже и совершенно не касается лично его предпочтений. Нет, она спрашивает о другом, молит взглядом ответить ей на то, что волнует все эти годы. — Не знаю. Кто-то может посчитать, что такие, как я, — больные. Что нас избивали в детстве, насиловали или еще что похуже. Что мы не встретили «ту самую». — Тэхен усмехается. — Но я считаю, что со мной все в порядке. Понимаете, госпожа Чхве, при всем моем депрессивном отношении к жизни, я не хочу умирать мучительно. — Умирать? — Женщина удивленно смотрит на странного детектива, сидящего напротив с усталой, вымученной улыбкой на лице. Он кивает, пожимает плечами и слегка наклоняет голову, отчего отросшие пряди падают ему на лицо. — Тайлер Клименти, Луис Виельма, Эдди Джамолдрой Джастис, Кимберли Моррис, Нир Катц и сотни, тысячи других, — Тэхен перечисляет тихо, тщательно выговаривая имена и фамилии, видя непонимание на лице напротив. — Первый покончил жизнь самоубийством после того, как в сеть выложили его секс с мужчиной. Остальные — жертвы стрельбы в Орландо и Тель-Авиве. Один из мужчин заперся в туалете и прощался с матерью, пока его не застрелили. Вы думаете, почему я вспомнил это, верно? — Ким шумно выдыхает и легко улыбается, скрывая за своей улыбкой сотни часов размышлений. — Потому что я не хочу умирать, гонимый собой. Принять себя, госпожа Чхве, трудное и великое дело. И будучи с собой до самого момента смерти, будучи самим собой можно принять смерть с достоинством, даже от рук псевдобогов. Но ведь вы спрашиваете не об этом, вы хотите знать, почему он любил его так, как любил. На этот вопрос у меня ответа нет. Как и нет догадок о том, почему такие, как он или я, рождаются. Единственное, что знаю — мне не хочется, чтобы он убивал дальше. Тэхен встает, подхватывая куртку, надевая и благодаря за прием и чай, шутя о том, что так и не смог попробовать напиток из самого Кванджу. Между мужчиной и пожилой женщиной больше нет соревнования, нет напряженных струн, вынуждающих их сражаться. Нет, осталось нечто вроде родства, опустошения от выплаканных слез и доверия. Госпожа Чхве удивляется, когда Ким осторожно обнимает ее, молчаливо благодаря за помощь. Ведь как только закроется дверь, он снова превратится в детектива, ведущего ее старшего и единственного сына на смерть. Ким, как никто другой, понимал, что цепные псы вроде Чонгука и Сокджина не оставят Джихуну ни единого шанса на жизнь. Возможно, это и было чем-то вроде облегчения. Тэхен, спускаясь по ступенькам вниз и вытаскивая телефон из кармана куртки, старается не думать об этом.       До следующего поезда остается полтора часа, поэтому мужчина устраивается в кафе неподалеку, чтобы поесть нормальной еды. Тэхен чувствует себя истерзанным и безумно уставшим. Кажется, его трясли до тех пор, пока последние крохи сил не выпали из его тела, и только тогда выкинули за ненадобностью. В голове роятся сотни мыслей, но ни одну из них Ким так и не может уловить, развернуть и понять. Нет, все фоново, поэтому он даже не пытается, смотря на тарелку с рисом и цепляя палочками закуски. Его желудок тихо бурчит, наконец-то получая то, что необходимо здоровому мужскому организму, и через полчаса детектив оплачивает счет, решая подождать поезд уже на станции. Тэхен идет по улице, загребая ботинками листья и грея холодные от мороза руки в карманах куртки. Он пытается восстановиться, чувствуя хотя бы физическое облегчение и собираясь с мыслями, чтобы передать всю информацию Чимину и Хосоку. И вздрагивает, стоит телефону как по команде завибрировать от звонка. — Да? — Как у тебя дела? — Чимин звучит тихо, еще более устало, а еще на фоне Тэхен слышит множество голосов и сильный ветер, раздражающий барабанные перепонки. — Был у матери Джихуна. Тебе понравится то, что я раздобыл. Если можно так назвать. — Ким не скрывает своей ответной усталости, позволяя читать его младшему коллеге. — Тебе, пожалуй, тоже. Мы нашли труп мальчика. Который без головы, — Пак уточняет, стараясь отойти от множества экспертов, работающих на окраине леса. Поднявшийся всего за несколько часов ветер морозил уши, пальцы и даже души. Особенно последнее, стоило только увидеть изнасилованное и испачканное землей тело. — Как? — Тэхен даже останавливается, вызывая возмущение у парочки, которая шла позади него. — Пришли анализы почвы. Мы сравнили с тем, где в Сеуле может быть подобное. Хосок отдал приказ взять собак. На втором месте псинки выли так, что их едва держали. Чуть головы нахрен не поотрывали себе… Звучит как дурацкая шутка или не менее дурацкая игра слов, — Чимин хмыкает, усаживаясь в салон машины, спасаясь от пронизывающего ветра. Он наблюдает за тем, как устанавливают новые прожекторы, освещающие огромное пространство, которое им необходимо изучить. — Чим, ты же понимаешь, что он был весь в крови, если он рубил его прямо на месте? Он должен был быть в крови с головы до ног. Это край города? — Тэхен идет еще более медленно, посматривая на наручные часы, отмеряющие его скорое возвращение домой, где оставалось связать все в одну историю, пропитанную кровью и слезами. — Да. Именно поэтому собаки еще тут. Проверяем каждый сантиметр. Он должен был приехать на чем-то, а после незаметным уехать. — Чимин посматривает на собственные ботинки, испачканные в грязи, и прилипшие к подошве остатки листьев. И не сразу поднимает голову, слыша крики и усилившийся лай собак. Пак выныривает из задумчивости, прикрывая телефон рукой, и щурится, всматриваясь сначала, а после срываясь на бег. Тэхен слышит, как шуршит засохшая трава и с новой силой воет ветер. У него чуть меньше, тем более он заходит на вокзал, сильнее прижимая телефон к уху. — Что нашли? Ким вслушивается в ответ, но не особо различает его, проклиная связь и погоду, желая оказаться в одно мгновение в другой части страны. Меряет шагами пространство, посматривая на часы и слыша неистовый стук сердца. Вздрагивая, когда слышит приближающийся звук его поезда. — Чимин? — Погоди минуту. — Моментальный ответ и снова невнятные разговоры. Тэхен выдыхает, облизывая пересохшие губы, и направляется к перрону, отдавая свой билет улыбчивой женщине. Он не запоминает лицо или как именно оказывается на своем месте, но зато едва ли не по секундам разбирает все новые и новые бурчания на той стороне трубки. Сжимая устройство, когда слышится взволнованный, но четкий голос младшего. — Мы нашли следы одежды. Огонь уничтожил не все. Тут же топор. Если на нем остались хотя бы одни отпечатки, Богом клянусь, Тэ, он не доживет до весны. — На теле. Под ногтями. Проверь все, и пожалуйста, позаботься о Юнги. — Ким закрывает глаза, сдувая с глаз надоевшую челку, обещая привести себя в порядок, когда все закончится. Чимин хмыкает и внезапно замолкает, вынуждая Тэхена резко открыть глаза. — Что-то еще? — Да я тут подумал... — Пак смотрит в сторону трассы, улавливая поток одиноких машин, стремящихся вернуться в город как можно быстрее. — Тут еще есть видеонаблюдение. Должны были установить недавно. Если на ней будет машина Джихуна — он у нас в кармане окончательно. — Чимин последний раз осматривает топор, кивая экспертам и провожая взглядом поисковых собак, а после идет в сторону машины. Ему нужно отправить несколько запросов, дождаться отчетов из морга, а лучше — посадить Джихуна в клетку и не переживать, что он ускользнет из города. Но Чимин точно знает, что за мужчиной постоянно следят, фиксируя каждый его шаг. — Когда вернешься? — Через два часа с чем-то буду в Сеуле. И доберусь до участка. К тому времени будут какие-то анализы? — Тэхен поворачивает голову к окну, чувствуя легкий толчок и наблюдая, как поезд медленно разгоняется, стремясь покинуть пределы Кванджу. — Вряд ли, но я буду стоять над душой у Старика, если понадобится. — Чимин садится в машину, пристегиваясь и заводя мотор, прогревая, прежде чем начать выезжать ближе к трассе. — Хорошо. Ладно, держи меня в курсе. — Ага.       Тэхен всматривается в собственное отражение в стекле, замечая за ним участившееся количество фонарей. Они наконец-то подъезжают к его едва ли не родному городу. За все пролетевшее время Ким решил для себя, помимо подстриженной челки, наведаться к его матери. Оказывается, он так сильно соскучился по Тэгу. Детектив с нетерпением ждет полной остановки поезда и зевает, уже привычно подцепляя едва начавший звонить телефон. И с удивлением замечает не имя Чимина, а самого Хосока. Его голос звучит хрипло, словно начальник успел за сутки выдохнуться и заболеть. — Напомни настоящее имя Джихуна. — Чхве Хену, — Тэхен отвечает моментально, останавливаясь так, чтобы никому не мешать, и вслушивается в очередные шумы, покусывая и так пострадавшие губы. — Спасибо. — Хей! Вы нашли? Что-нибудь нашли? — Тэхен замирает птицей, не слыша ничего другого, кроме выдоха Хосока и голоса Чимина, зачитывающего выведенное на экране имя и остальную информацию. — Арендованный черный SsangYong на имя Чхве Хену зафиксирован на камере в 2:25 и 3:40 ночи. Мы идем проверять машину, если он ее не засунул в бочку с отбеливателями и чистящими, мы найдем что-то. Даже если ее нужно будет по запчастям разобрать! — Чимин, чей голос полон непонятно откуда вернувшихся сил, вызывает на лице Тэхена улыбку. Он фыркает, ждет еще немного и кладет трубку, направляясь поскорее в метро, чтобы уже через час открывать дверь полицейского участка, где и днем и ночью не затихает работа. Ким поднимается по ступенькам, останавливаясь на последней, и внезапно хмурится: воспоминания раскадровками разворачиваются в его памяти, создавая полноценный фильм. В тот вечер, когда они уходили от Джихуна, так и не добившись от него ничего, не найдя ни единой улики, на парковке стоял черный SsangYong. Тэхен чувствует, как мурашки скользят по его спине, ведь он помнит, как облокачивался о него спиной, сплевывая на асфальт затекшую с губы кровь. Ким делает вдох-выдох и последние несколько шагов, прежде чем зайти в офис: пазлы один за другим складываются вместе. Тэхен проходит дальше, встречаясь глазами с Чимином, отпивающим из пластикового стакана воду, и читает по губам: «Он здесь».