Обмани меня

      На столе, заваленном бумагами, стоят две чашки: давно остывший фруктовый чай и обычная вода. За несколько часов Тэхен к ним даже не притронулся. Он то и дело укладывает голову обратно, падая в черное беспамятство и вырываясь при очередном громком звуке, а таких с каждым часом становится все больше. Пришедшие на работу полицейские тут же узнают о подозреваемом, сидящем на нижнем этаже, и с любопытством ожидают начала действия. Но хуже становится, когда Чимин, тихо тронув Тэхена за плечо, сообщает, что о задержании Джихуна знают журналисты, а вслед за ними и родственники жертв. Первые занимают выжидающие позиции снаружи, под усилившимся утренним ветром, а вторые — в тепле и хаосе полицейского участка. Ким всего лишь мычит, не осознавая весь кошмар надвигающейся угрозы, через призму сна заметив осунувшегося, с залегшими под глазами тенями Йонгу. Он нарочито долго вчитывается в документы и выжидательно наблюдает за бегающим Чимином, целью которого является дополнительный контроль судмедэкспертов. Проснувшийся через час детектив замечает увеличивающийся объем документов на своем столе и новую чашку, но уже ароматного кофе. — Ты как? — Чимин поднимает взгляд, в глазах рябило из-за перечитывания одних и тех же бумаг, пока ожидали конечных результатов. — Как будто по мне проехал самосвал несколько раз. Сколько времени? — Тэхен тянется к горячему кофе, делает глоток и удивленно облизывается: явно не из местного дрянного автомата. — Четыре утра. Ненавижу это время. — Уголки губ Пака дергаются в подобии улыбки, но на самом деле сил на нее даже нет. — Почему? — День еще толком не начался, но уже кажется неудачным. Типа, ты застрял в прошлом. Иногда случаются такие ночи, что не хочется их продолжения. — Младший зевает, прикрыв рот ладошкой, и обновляет почту. Снова пусто. Ожидание устраивается на языке горьким осадком, пока где-то внизу команда специалистов усиленно работает, даже не мечтая о ближайшем отдыхе. — Хочу, чтобы это все побыстрее закончилось, — Тэхен говорит тихо, криво улыбаясь и прижимая чашку к губам. Он закрывает уставшие глаза, чувствуя, как сердце набирает ход. По венам разливается привычное жесткое «надо», и можно только предположить, сколько у него осталось времени в бешеном ритме недосыпа, ненормального питания, невозможности дышать без боли. — Нужно засадить подонка. Богом клянусь, с чистосердечным дело в шляпе. — Чимин передает бутерброд, замотанный в пищевую пленку, пожимает плечами на молчаливый вопрос. — Успел купить, прежде чем все началось. — Спасибо. Ты забываешь, что чистосердечного недостаточно. — Тэхен скорее приступает к еде, чувствуя болезненные спазмы в желудке. — Если он в любой момент сможет отказаться от своих показаний. — При допросе будет камера, на всякий случай. Плюсом будем наблюдать, если вдруг… - Чимин не договаривает, пожимает плечами, вызывая у детектива горькую улыбку. — Он типа был удивлен, когда за ним пришли. Открыл дверь с улыбочкой, которая быстро исчезла, как сраные свидетели при поножовщине! — Тебе пора отдохнуть и научиться выражаться нормально. — Ким улыбается, отводит печальный взгляд и видит свое отражение в темноте оконного стекла. В первые секунды он не узнает этого человека: взлохмаченные волосы, синяки под глазами, помятая одежда и общее желание быть уничтоженным. Тэхен помимо воли сжимает стаканчик, пока Чимин распинается о том, как они доставляли Джихуна в участок. Слова младшего пролетают мимо, становятся фоном для осознания, что время совершенно не пощадило детектива, сделав памятником самоуничтожению. Ким не помнит, когда в последний раз спокойно ел, принимал ванну или занимался обыденными вещами, которые другим кажутся рутиной. Дни, когда его разум был занят вопросами, какой же фильм посмотреть или чем себя занять несколько часов до наступления ночи. Ему не позволена подобная роскошь, и Тэхен внезапно осознает, насколько он выпал из жизни. Оказывается, он уже давно не помнит лица, не запоминает ничего, кроме мелких деталей преступников, а в данном случае - Оборотня. Получается, что о жизни Джихуна детектив знает больше, чем о самом себе, потерявшись между часовыми стрелками и запустив колесо непрекращающегося кошмара. — Чимин, обнови почту и распечатай документы. — Выглянувший из кабинета Хосок заставляет детектива вздрогнуть и, наконец, оторвать взгляд от окна. Он несколько раз быстро моргает, силком стягивая с себя навалившееся отчаянье, и наблюдает, как Пак быстро выполняет приказ. — Тэхен, приведи себя в порядок. Нужно начинать, пока СМИ окончательно не сорвало крышу от ожидания. Да и всем нам, — на последних словах голос Хосока становится тихим и хриплым. Мужчина тут же скрывается в своем кабинете, а Тэхен нехотя поднимается, по пути к уборной допивая и доедая остатки своего раннего завтрака. В руке со стаканчиком зажата зубная паста и щетка, те, что он купил после первых ночных смен. Ким становится возле зеркала, но на этот раз в него не смотрит, наблюдает за течением воды, вяло вычищая зубы. За стеной — неугасающий гул, идущий с первого этажа, и от него мурашки по коже. Тэхену кажется, что он никак не может проснуться полностью и оценить надвигающееся на него сумасшествие. На самом деле, он даже не понимает, насколько темным оно может быть. Его разум сейчас оперирует рваными картинками, не собранными воедино кадрами, и Кима это пугает. Минутные стрелки никого не щадят, и Тэхену безумно хочется уйти подальше и начать дышать. Он особенно яро трет щеткой, сплевывает зубную пасту, вымывает рот, умывается и выходит из уборной. Все, что угодно, лишь бы отогнать мелькнувшую мысль, что время играет против него слишком давно, и в гонке, подобной этой, у него не было шансов изначально. Выиграй он дело Оборотня, его внутреннее состояние лучше не станет. Он выйдет из допросной едва живой, а может еще более мертвый. Дело уже не в смерти ни в чем не повинных людей, нет, лично для разрушенного Тэхена эйфория закончится через несколько минут после. А вот для некоторых, для тех, кого он встречает на входе в уголовный отдел, минуты смерти Кима станут блестками будущего успеха. Дьявол, пахнущий вишневыми сигаретами и следящий за ним черными омутами глаз, будет находиться за толстым стеклом, отгородившись от происходящего не только материалом, но еще и чем-то духовным. Тем, что убивало Тэхена в прихожей, когда мужчина молил Чонгука остаться, дать еще один шанс быть лучше. Что же, возможно лучшим для Чонгука он не смог стать, однако, в случае поражения будет легче пустить себе пулю в висок. Ведь остался единственный якорь, удерживающий ветхую лодочку по имени Ким Тэхен в океане синих кошмаров. Юнги. И подвести его — это как стать кем-то вроде Оборотня: лживым зверем за маской человека с пустыми обещаниями. — Готов? — Чонгук заговаривает первым, следуя за детективом к его рабочему месту и внимательно наблюдая за каждым движением. — Документы. — Чимин указывает на бумаги, коротко рассматривает Чона и ускользает в кабинет Хосока. — Спасибо. — Тэхен кивает и вчитывается в полученные анализы, достает маркер и выделяет на листах важные моменты. Ему нужно собрать все воедино, не забыть даже малейшую деталь и не упустить даже то, что кажется незначительным. А хочется попросту повернуться к своему личному мучению и спросить:«Хей, ты не знаешь, когда можно уже будет проснуться?» — Если он не напишет чистосердечное, мы не сможем прямыми уликами привязать его к остальным жертвам. — Тэхен поднимает взгляд от бумаг, улавливая короткий выдох облегчения. — Да. Насколько мне известно, суд, несмотря на презумпцию виновности, может признать только единичный случай насилия. Можно попытаться выехать на похожести случаев, но лучше из него вытянуть как можно больше не озвученных нигде фактов совершения преступления, — Чонгук говорит спокойно, на его губах мягкая полуулыбка не из-за сказанных слов, а из-за вернувшегося внимания Тэхена. — Это все очень хуево, на самом деле. — Ким облокачивается о спинку кресла, наконец полноценно рассматривая прокурора: его взъерошенные волосы, слегка обветренные губы и не по погоде расстегнутое пальто. Все это — тоже картинки, невнятные образы, которые, детектив уверен, станут чем-то вроде рваного фильма. — Почему? — Потому что психопаты не читаемы для невербального анализа. — Тэхен встает, сгребает документы и достает самую упитанную папку. Он аккуратно укладывает сверху нужные, создавая видимость большого количества улик. Чонгук хмурится, его губы поджаты, а взгляд опущен вниз в попытках найти другой выход, предложить запасной вариант. — Тэхен. — Хосок выходит из своего кабинета, тем самым прерывая затянувшееся молчание. Он кивает в сторону двери, и Тэхен тут же быстрым шагом направляется на выход. Сбегает по ступенькам вниз, надеясь, что в холле вытащит из своих легких дурманящий аромат вишни в сочетании с запахом пряности чужого человека. Он убегает от одного монстра к другому, не замечая, как Йонгу провожает Чонгука пристальным взглядом, сжимая губы в тонкую полоску.       Чем ниже спускается Тэхен, тем сильнее давит на барабанные перепонки усиливающийся шум. Детектив крепче прижимает к себе папку, и смутные догадки настигают его слишком поздно: он оказывается в водовороте творящегося в холле хаоса. Взгляд не может сконцентрироваться на чем-то одном, нет, в окружающем пространстве сила боли зашкаливает. И если бы существовал какой-то измеритель такого человеческого чувства — он бы горел ярко-красным огнем. Мужчина, словно очнувшись, видит перед собой истерзанных, постаревших матерей, чьи слезы стекают по щекам. Они кажутся уже эфемерными, практически прозрачными от собственного горя. Оно не жалеет никого, разъедает подобно кислоте и не дает ранам зажить, постоянно присоединяя к собственным страшным мыслям новые участки души. И это касается не только женщин, возле них стражами, поддержкой стоят мужья, старшие братья, родственники, истерзанные не меньше. Для всех них время остановилось в момент смерти их ребенка, их страдания намного сильнее, чем боль Тэхена. Их часы никогда больше не застучат с новой силой, не начнут свой размеренный бег, и «начать все сначала» будет вызывать лишь горькую улыбку. К своему ужасу, детектив едва ли не стопроцентной вероятностью угадывает родителей маленьких жертв, и от этого пересыхает в горле, а в душе расцветает дикий страх: у него никогда не было права на ошибку. Одна из женщин замечает Кима, и ее глаза расширяются в догадке, она медленно встает, сжимая в тонких пальцах фотографию своего сына, чье живое лицо Тэхен не способен сейчас выдержать. Она делает робкий шаг, в ее глазах столько мольбы, вопросов и надежды, несмотря на то, что он ничего не может ей вернуть. Единственное, о чем его можно умолять: добиться справедливости на земле, быть достаточно сильным, чтобы сделать сегодняшний день триумфальным. Быть больше, чем может быть любой другой человек. Ким закрывает глаза и делает шаги, но не к ней, не к ним, следящим за каждым движением, а к нижнему этажу, где готовится к допросу Джихун. Зло, которое дети встретили на своем раннем пути. — Детектив… - мягкое, практически невесомое, застывшее в воздухе легкой дымкой. Тэхен ускоряет шаг, он слышит вскрики, новые нарастающие рыдания, а еще — вспышки фотокамер. Видимо, несколько фотографов все же каким-то образом проникли в здание полиции. Таким он попадет в сотню газет, на телевидение, запомнится остальным: с глазами, полными страха, снова убегающим, несуразным, слишком молодым внешне и абсолютно мертвым внутри. Ким практически подбегает к фонтанчику с водой на нижнем этаже, жадно глотает все новые порции влаги, стараясь убрать из горла противный застрявший ком. Он разгибается тяжело, прислоняется к стене и прикрывает глаза, облизывая губы. Нервные клетки дрожат от вспыхнувшего напряжения, а пальцы до побелевших костяшек сжимают в руке папку. Тэхен медленно приходит в себя, скашивает взгляд на снующих вокруг людей, украдкой глядящих на него с немым любопытством и отчасти — пониманием. В кармане тихо вибрирует телефон, а детектив все медлит и скорее инстинктивно тянется к устройству. Его глаза расширяются в удивлении: Тэхен не готов видеть пропущенный от Чон Юры. Один, как чертово недоразумение, и несмотря на бешеный стук сердца, неподходящую обстановку, Ким не желает гадать, что могло сподвигнуть психолога Юнги позвонить ему. Только бы не новая трудность, ведь мужчина уже не уверен, что может найти в себе даже крохи сил. Гудки на той стороне трубки длинные, вызывающие боль в натянутых нервах, и детектив не разменивается на приветствие, как только на той связи выдыхают:«Алло». — Что-то с Юнги? — Нет. С ним все хорошо. Детектив Ким, все, что говорят по телевизору, правда? Задержан подозреваемый? — Юра молчит всего мгновение, по ее голосу угадывается легкое волнение. — Это не совсем вовремя… - Мужчина выдыхает и убирает мешающие пряди с глаз. К нему подходит Чимин, спрашивая взглядом, все ли в порядке. Тэхен кивает, знаками объясняя, что он в норме и звонок к делу не относится. — Да, я не об этом. Юнги, он просто увидел репортаж… их транслируют по большинству каналов. Ему просто не спалось… — Черт, слушайте, мне бы очень не хотелось, чтобы... — Тэхен не успевает договорить, как его перебивают так же, как сделал он всего секунду назад. Голос Юры спокойный, мягкий, но слова, которые она произносит, делают невероятные вещи с душой детектива. — Юнги просил передать, что он верит в тебя, детектив Ким. Он бы сказал это сам, но снотворное действует очень быстро. Он просто смотрел на эти чертовы передачи, попросив меня побыть рядом с ним эту ночь. — Как его здоровье? — Ким отвечает с трудом, его голос не слушается, становясь низким и дрожащим. Внутри него, среди ребер что-то трескается и разрушается, а сердце неистово бьется. — Лучше. — Могу я попросить? — тихое, едва слышимое. — Все, что угодно. — Не включайте ему телевизор. Не показывайте ничего. Просто… не нужно. — Все настолько плохо? — Юра говорит шепотом не специально, даже через телефон слышна ее обеспокоенность. — Мне нужно идти. Передавайте Юнги привет и мою благодарность. Я ему сам все расскажу. Тэхен убирает телефон от уха, несколько раз нажимает на красную трубку и смотрит в потолок, переводя дух. Неужели он считает себя настолько сильным, чтобы при худшем раскладе сказать мальчику в лицо о неудаче? Ким закусывает губу и чувствует себя мальчишкой, взвалившим чужую вселенную на свои плечи. Правда в том, что чужой мир, мир Юнги, нести почему-то легче, чем собственный. И на удивление, в легких вишни больше не чувствуется. Возможно, сегодня он станет одним из самых ненавистных людей в стране: неудачником, чьего опыта не хватило, чтобы уничтожить чудовище. Так вполне может быть, но именно данный момент, сладкий миг веры Юнги в него, скрашивает черноту внутреннего страха. Они уничтожают друг друга, оставляя детектива пустым. Тэхен выдыхает и снова идет, делает новые попытки, подходя к клетке с чудовищем, к которому он убежал от всех. У него нет ни единого оружия, чтобы победить Голиафа, ждущего за дверью. Нет ничего, кроме как говорить от имени всех малышей-мертвецов, жаждущих возмездия с небес.       Джихун поднимает голову, на его губах скользит легкая полуулыбка. Он слегка наклоняет голову, тщательно сканируя зашедшего детектива. Ким кладет папку на стол и садится напротив. Они встречаются взглядами, и Тэхену кажется, что не будь наручников на руках подозреваемого, ему бы скрутили шею в секунду. — Вы долго. Я уже заждался. Предпочитаю теплую постель, а не душную комнату с минимумом мебели. — Мужчина разминает широкие плечи и ставит локти на стол, слегка наклоняясь к Киму. — Очень жаль. — Тэхен нарочито медленно раскрывает папку, концентрируя чужое внимание на ее толщине. Ким достает выписку из реестра о смене имени, пробегает глазами уже знакомые строчки и кивает. — Пак Джихун, 43 года, родился 18 февраля 1974 года в Кванджу. — Ким поднимает взгляд и внимательно смотрит на спокойного мужчину. — Правда мне больше нравится данное вам имя при рождении: Чхве Хену. — О, у вас интересные фетиши, детектив. — Подозреваемый улыбается, опирается подбородком на скрещенные пальцы и выглядит невероятно спокойным. Его голос мягкий, даже медовый и теплый, словно они не в прохладной комнате допросной, а в кафе обсуждают труды Шекспира. — В списке моих фетишей числится честность. — Так вы любите честность? Тогда давайте так: вы мне один вопрос — я один вопрос. Все честно. Я начинаю: в чем меня обвиняют? — Джихун откидывается на спинку стула и разминает шею с неподдельным наслаждением. Хруст чужих позвонков оседает на барабанных перепонках детектива неприятным воспоминанием о последней жертве. Он молчит несколько секунд и медленно отвечает: — В изнасиловании и убийстве с особой жестокостью шестерых детей, а также в похищении одного из них и покушении на убийство. — Ого. Что же, это серьезно. Одному из них, насколько я знаю, даже отрубили голову. Читал в газете. — Джихун снова улыбается, касаясь руками своей шеи и поглаживая. — Ваш вопрос? — Вы убили их? — Тэхен смотрит в чужие глаза, надеясь среди толщи лжи и напускного спокойствия найти человечность. — Нет. — Тогда смысл играть с вами в игры, если ты мне лжешь? — Детектив переходит с официально-вежливого на более обыденный, но более понятный. — А разве у вас есть доказательства? — Если бы у нас их не было, — Тэхен старается не медлить, не показывать даже толику эмоций, — тебя бы не назвали подозреваемым. — Да? Так покажи мне их, детектив. — Джихун резко наклоняется, пугая своей неожиданностью и оскалом, когда маска со звоном падает с чужого лица. В глазах мужчины — звериная жестокость, а кончик языка скользит по губам, едва смазывая. Ким выдыхает, достает результаты анализов и двигает к подозреваемому, но он на них даже не смотрит — не сводит взгляда с детектива, читает все ответы по едва заметной мимике. — У вас ничего нет. Даже не так: нихуя нет. — Джихун снова спокойно устраивается на стуле, вернув на место свою маску обычного человека. — У нас есть достаточно, чтобы доказать твою виновность, а прокурору выбить для тебя смертную казнь. — Тэхен чувствует, как его ладошки потеют, а в комнате уже нечем дышать. Он не знает, что творится за непроницаемым стеклом и какие чувства бушуют в душе остальных, но то, что он точно знает — на ладони его правой руки расцветают кровавые лунки, настолько он сжал ее в кулак. — Чон Чонгук, верно? Я просматривал все криминальные дела, которые он вел. Ну и так, дополнительно интересовался. Каждый раз смертельный приговор — это сильно. Вы с ним, наверное, неразлучные друзья — он торжество справедливости над грехом, пока всю грязную работу выполняет его грозный щенок. — Джихун рассматривает ногти, пытаясь выковырять грязь под ними. Тэхен молчит, смотря на папку, где лежат собранные жалкие доказательства. Это был изначально неравный бой, и даже если доказать вину Оборотня по единому случаю, выбить смертную казнь — остальным легче не станет. Этот ублюдок из своего адского котла сумеет напомнить о себе: незаживающими ранами, неотомщенными жертвами и спасибо, если не новым потоком убийств от подражателей и ненормальных любительниц подобных тварей. Нет, у Тэхена есть план получше, пусть не идеальный, даже самоубийственный, но раз они играют, то это его последний единственный козырь в рукаве. Детектив встает медленно, сначала складывает выписку из регистрации в папку, а следом — результаты анализов. Делает все спокойно, размеренно и никуда не спеша. — И что ты делаешь, детектив? Мы еще не закончили. — Улыбка так и остается на чужих губах, но меняет свой облик. Тэхену плевать, действительно ли Джихун опасается или начинает бояться. У маньяков всегда было стремление к мазохизму, что же, Ким прекрасно сможет станцевать на нем, уж его учить не нужно. — Раз прямые доказательства есть только в одном случае, что же, будем разбирать его. И кстати, твое дело по предварительной договоренности будет вести не Чон Чонгук, а Ким Сокджин. — Детектив поправляет бумаги в папке, закрывает ее и удобнее прихватывает, переводя взгляд и смотря на озадаченного Джихуна. — Это еще кто? — Тоже прокурор. Он вел твое дело в Кванджу. Или, точнее, дело Оборотня. Неважно. Потом уехал на повышение квалификации в Америку. Ну, ты знаешь, эти разные курсы от ФБР и прочих служб, весьма уважаемых в других странах. Он не такой кровожадный, как Чон, зато с набитым под завязку авторитетом, а мы с ним сядем по пивку да перетрем, в какую из тюрем посоветовать судьям тебя переправить. Правда, шепнем перед твоим приездом кое-кому, с какими статьями ты пожаловал. И подробности опишем, будь здоров. Ты никогда не думал, Хену, — Тэхен кротко улыбается, позволяя считать на своем лице неприкрытую ненависть, — что с тобой сделают, окажись ты на зоне? Уверен, ты не будешь успевать задницу вычищать, уж поверь мне, инфу дадим, дай боже. И кстати, — Ким наклоняется поближе и облизывает губы, позволяя себе короткий смешок, — обязательным будет упоминание, что ты ой как желаешь сдохнуть. Ни одна паскуда не позволит тебе заскучать все твое пожизненное. — И ты позволишь остальным детям остаться безнаказанными? — Джихун криво усмехается, смотря в глаза напротив и все еще пытаясь играть свою роль. Тэхен его не читает, зато он прекрасно улавливает мотивацию: мужчина верит, что при нынешнем раскладе для него — он поедет на смертный приговор. Осталось доказать, что так не будет. — Пусть меня, конечно, ненавидят, но будет греть то, что тебя там выдерут за все твои грехи. — Ким ядовито усмехается, его губы искривлены в презрительной улыбке, о да, он прекрасно знает невербалику, и если не может читать ее в данный момент, то пусть это сделает другой. Поэтому разворачивается, подхватывая бумаги и касаясь ручки двери: — Счастливо оставаться! Он открывает медленно, и пусть Джихун не видит, но Тэхен даже глаза закрывает от страха, а его сердце стучит так громко, что мужчина, наверное, может с легкостью его услышать. Но больше медлить нельзя, Ким дергает дверь и переступает порог уверенно, когда слышит сначала тихо, а после и чуть громче: — Стой, детектив! Стой, черт бы тебя побрал. Вернись. — Губы Джихуна сжаты в тонкую полоску, его тело напряжено, а взгляд режет Тэхена без ножа. Ким медленно поворачивает голову, оборачиваясь и опираясь о косяк двери. — На этот раз тоже будем играть или наконец поговорим по-нормальному? — Вернись на место, — Голос Хену грубый, жесткий, с легкими рычащими нотками загнанного в угол зверя, привыкшего контролировать ситуацию. И позволить ему этого детектив не может. Он закрывает дверь осторожно, нарочито медленно подходит, кладет папку и со всех сил бьет кулаками об стол. Он подскакивает вместе с не ожидавшим такого мужчиной. — Я тебе, блять, задал вопрос, господин Пак Джихун. И если мы и дальше будем продолжать разыгрывать ебанный детский сад, то, спасибо, нет. Итак, мое предложение: ты сейчас мне на камеру рассказываешь в подробностях как, когда и за что убил несчастных детей. — Тэхен видит усмешку на чужих губах, закушенную губу и то, как медленно мужчина наклоняется вперед. — А взамен? — А взамен ты получишь свою смертную казнь без возможности помилования. Джихун думает несколько минут, внимательно смотря на детектива, еще стоящего перед ним. Между ними — толстая папка с разнообразием документов. Наконец он говорит: — Озвучь мне все доказательства, которые у вас на меня есть. Иначе разговора не будет. — Ты забываешься, Джихун. Не зли меня, иначе разговора точно не будет. Но так уж и быть. — Тэхен присаживается, открывает папку и кидает один за другим листок перед мужчиной. — Ты сработал пиздецки грязно. На Сунмине остались следы почвы, уникальной для определенных районов города. — Сунмин… — Джихун удобно устраивается на жестком стуле, просматривая документы, которые лежат перед ним. — Мальчик, которого ты убил последним. Его звали Чон Сунмин. Ты вырвал ему волосы и пытался выкрасить в белый цвет. А часть его тела отправил в коробке. — Тэхен пока не говорит о Юнги, отгораживаясь от него, пока не успокоится внутренне. Несмотря на его уверенность и грозность, его трусит, как испуганного мальца. — Ах да, Сунмин. Что же, верно. Работа была не из легких, — Джихун задумчиво мычит и берет в руки один из листков. — Ну надо же, даже одежду нашли. И топор? Вау. А это что? Фото с камеры наблюдения. М-да, действительно пиздецки грязно. И говоришь, за это все мне не светит смертный приговор? А если я судьям со всем своим хвастовством расскажу, как смачно ломались позвонки этого… как его… Сунмина? — Подозреваемый усмехается, ищет взглядом камеру и машет туда со всем рвением. — Что тогда, детектив? — Не начинай сначала. — Тэхен хмурится, понимая, что Джихун всячески пытается развести его еще на большие эмоции. Упоминание мертвых детей с таким пренебрежением вызывает волну ярости внутри, и с каждым разом детективу все тяжелее подавить ее. — Ты всего лишь дашь нам время. — Время на что? — На дополнительные расследования, на возможность повторных анализов и на то, что амнезия Юнги пройдет. Она временная, тебе же не нужно напоминать, что это значит? — Тэхен наконец заводит разговор о том, кто так сильно измазался во всей истории с Оборотнем. Джихун хмурится и медленно наклоняет голову, его пальцы барабанят об стол, пока он думает. — Врачи прогнозируют скорое выздоровление, и перед тем, как зайти сюда, я общался с его психологом. Помнишь ее? — Ты блефуешь и безумно неумело. — Ухмылка снова появляется на губах, мужчина цокает губами, наблюдая за тем, как Тэхен достает телефон и показывает список последних вызовов. — Хватит всего этого дерьма, Джихун. Ты тратишь мое и свое время. Ты в любом случае успеешь испробовать все возможные позы и прелести в тюрьме. — Детектив скрещивает руки на груди, закрываясь и показывая, что он больше не намерен участвовать в продолжении бесполезной игры. Мужчина скользит взглядом по детективу, шумно выдыхает и презрительно кивает подбородком. — И с кого желаешь начать? — Как ты выбирал жертв? — Тэхен максимально контролирует голос, сжимая под столом собственное бедро, чтобы трясти наконец перестало. — Блондины, хрупкие, невысокие… от 11 до 16 лет. — Джихун смотрит в сторону, переводя взгляд обратно, стоит детективу высказать свою мысль. — Похожие на твоего брата. — Ого, вы уже успели и туда нос сунуть. Похвально, — Мужчина усмехается, но складки появляются возле губ, глаза же остаются безумно глубокими и жестокими. — С чего изменение типа жертв? Изначально девушки, после — парни. — Ага, понятно. Это напрягает, да? — Оборотень облизывает губы, переводит взгляд на папку, словно желая, чтобы фотографии жертв оказались там и поздоровались со своим мучителем. — Думал, что меня привлекают просто малышки. Но когда увидел сладкого мальчишку, сына Хэсам, все сразу пошло по наклонной. Кстати о ней, какие новости? — Юнги очень похож на твоего младшего брата. — Тэхен сжимает собственное бедро сильнее, подозревая, что синяк ему гарантирован, но лучше так, чем потерять призрачный шанс и спровоцировать Джихуна на новые препирания. На матери Юнги акцентировать внимание тоже лучше не стоит. Нельзя, чтобы убийца почувствовал возможность сменить тему. — Если бы Инсон не умер на моих руках, я бы подумал, что он спокойно себе живет в Сеуле. Он не просто похож, детектив, они — одно гребанное лицо. И если бы парниша не закрылся в своем ебанном домике, все могло бы быть по-другому. — Мужчина прикрывает глаза, а Тэхен набирается смелости, закусывает щеку до крови и хрипло спрашивает: — Что ты с ним сделал, Джихун? Оборотень медленно открывает глаза, его губы все растягиваются и растягиваются в улыбке, больше напоминающей оскал. Он медленно подается вперед, плотоядно облизываясь и слегка наклоняя голову, напоминая охотничью собаку. — Трахнул его, детектив. Насаживал лапочку на член, пока он мне ноготками выцарапывал на обивке машины неведомые знаки. Сначала я не хотел убивать, кстати. Мне просто нужно было немного разрядиться, Хэсам меня изначально не интересовала. — Джихун смотрит на потолок несколько мгновений, а после переводит взгляд на лицо детектива. — Он меня выбесил. Несмотря на хрупкость, попросту выл, пока мои руки привычно не потянулись к маленькой шейке. Мне было так хорошо. — Оборотень всматривается в Тэхена, питаясь чужой болью, которая перемалывает внутренности детектива. — Я расслабился, вставлял ему размеренно, ну, знаешь, этот приятный темп шлеп-шлеп-шлеп. — Джихун показывает пальцами одной руки кольцо, а указательным пальцем второй входит все быстрее. — Я даже и не понял, как гаденыш вывернулся. Душить я его перестал, скорее, больше придерживал. Он ебнул мне по яйцам так, что звезды оказались как-то слишком близко. Вывалился из машины, пока я вылезал, натянул штаны на свою окровавленную задницу и понесся в сторону леса. — Почему ты не уехал из города? — Собственный голос кажется Тэхену невообразимо чужим, но он должен знать все. — Разве я не достаточно сделал, чтобы защититься? — Джихун кладет ногу на ногу и растирает запястья, сжимая и разжимая кулаки. Он опускает голову, рассматривает руки и мычит себе под нос какую-то мелодию. — И как же ты объяснил все госпоже Хэсам? — Хэсам безумно боялась, что я уйду от нее. И той ночью я изначально отправил смс на ее номер, собрал вещи, сжег, ну все, что вы там собрали. Машинку мне было очень жалко. Вся в крови, смазке, ладно, черт с ней. А потом начал усиленно промывать мамашке мозг, что, мол, ее сыночек намекал мне несколько раз на различные вещи. Но, конечно, я не ожидал, что она попытается сделать всю работку за меня. Приятное удивление. Тэхен забывает, что он умеет дышать, что его сердце обязано биться, а испытывать можно что-то кроме злости, ненависти, презрения и боли. Его внутренности скручивает в жесткий узел, а разум бьется в агонии, надеясь, что все то, что он слышит здесь — всего лишь плод его ночного кошмара. Наверное, он все еще спит на столе, ожидая анализов, или еще лучше, уснул раньше, чем пришел Чонгук, а все это — лишь перегруженность и нервное истощение. Если в мире существует Бог, то в момент рождения Чхве Хену он проиграл свою власть Дьяволу. — П-почему ты сам не убил его? — Тэхен говорит тихо, хотя и пытается контролировать голос, но Оборотню плевать, он наконец рассказывает свои секреты. — Так удачно, что малыш все забыл. А я уж постарался, чтобы его разум и не пришел в себя. Правда, не знал, что он настолько крепкий, — Мужчина недовольно цыкает, покосившись на телефон детектива. — В смысле? — В смысле, детектив, что голова последнего мальца была моим подарком Юнги. Моей гарантией, что уж после такого сюрприза он точно станет овощем. Опекуном стану я, а после можно было и перевоспитать так, как хочется и нравится мне. — К счастью, коробка досталась мне, — Ким слабо усмехается. — Спасибо за сюрприз. Скажи мне, Джихун, как ты уговаривал их идти за тобой? — Не знаю. Видимо, есть во мне нечто, нравящееся детишкам. И главное, детектив, уметь преображаться, то я заблудившийся в городе моей бабушки мужчина, то ой, вы заливаете соседей снизу, а я их приехавший друг. И черт, они сами открывают дверь, сами показывают сторону. Просто немного смекалки и какая-то безделушка, чтобы сделать образ убедительным, — Джихун устало выдыхает, Тэхен видит все более медленные движения, небрежность и учащающиеся паузы. — Вряд ли я назову безделушкой фаллоимитатор в кармане. — О чем ты, детектив? — Третью жертву, Ким Джонхи, ты изнасиловал после смерти. — Детектив ищет нужные результаты и показывает Оборотню. Мужчина внимательно читает, фыркает и отпихивает от себя листок. — Ничего подобного. Если я и трахал их, то до того, как задушу. Может я убийца и педофил, но уж некрофилия? Нет, спасибо. — Джихун поджимает губы, его верхняя приподнята, и Тэхен отчетливо видит отвращение на чужом лице. — Это, детектив, не ко мне. Уж не знаю, кто с ним баловался после, но точно не я.       Ким внимательно смотрит на Оборотня, его опущенные плечи, задумчивый взгляд на голую стену, и наконец забирает все документы. На камере запись нескольких часов с описанием по каждому убитому ребенку, начиная с Кванджу. Тэхена больше не трусит, не болит и не беспокоит, единственное, что осталось внутри него — бездонная дыра и опустошенность. Он молча закрывает папку, встает и касается ручки двери второй раз, останавливаясь снова от хриплого голоса. — Эй, детектив, а что дальше? Детектив не оборачивается, рассматривает безмолвную дверь и спрашивает себя, а действительно, что дальше? — Дальше, Пак Джихун, следственный эксперимент и допросы по кругу, потом суд. И как я обещал, — сразу же уточняет, чувствуя невысказанный второй вопрос, — отдельная камера до суда и после. Поверь, смертного приговора тебе не избежать, если все будет, как нужно. — Знаешь, детектив, я все равно продолжу жить в мире даже после собственной смерти. Просто запомни эти слова. Я буду жить не только в памяти родственников или людей. Ты не представляешь, как их на самом деле много. — Джихун улыбается коротко и прикрывает глаза. — Юнги всегда будет жить с моим последним подарком. Тэхен все же поворачивает голову, рассматривает мужчину, дергает дверь и наконец-то выходит. Он вдыхает более прохладный воздух жадно, заполняя легкие до конца, и идет вперед, к черту, куда. Каждый шаг дается с трудом, словно за спиной детектива волочатся мешки с камнями. Он успевает пройти половину коридора, когда слышит хлопок двери и чьи-то быстрые шаги. Кто-то кричит от эмоций, обнимает его крепко, выбивая папку из рук. Ким снова видит раскадровками, рваньем, и лишь по мелким деталям понимает, что он в руках Чимина. Его трясут, хрипло шепчут что-то и тут же переходят на крик, плевать, ведь допросные с звукоизоляцией. Тэхен закрывает глаза, улыбается через силу, чувствуя, как в глазах собирается влага, солью разъедая роговицу, и выплескивается по щекам водопадами. Он тоже хочет кричать, упасть на колени и выть так, чтобы лопнули стены, но забрали его ужас и боль. Чимина сменяет Хосок с его похлопыванием по плечу, Чонгук сжимает его руку и тоже что-то говорит, его глаза блестят счастьем и благодарностью, тут же становясь обеспокоенными. Тэхен запрокидывает голову к потолку, кусает губы до новой порции крови и пачкает ею плечо Намджуна, который, оказывается, тоже наблюдал. Ким-старший прижимает его к себе, закрывает от всего мира, позволяя разорвать в клочья странную гипотезу, что мужчины не плачут. — Давай, парень. Ты выйдешь отсюда героем, — Голос Намджуна дрожащий, он взглядом отдает распоряжения, и коридор, несмотря на недавние всплески эмоций, пустеет. — Ты молодец, Тэхен. Гордись собой, ну же, гордись, черт бы тебя побрал. — Начальник сжимает в объятиях все сильнее, словно неразумное дитя прижимая еще ближе, защищая от всего мира и защищаясь сам. — Скольких тебе нужно спасти, чтобы наконец простить себя, Тэхен? Хватит уже. Ты все правильно сделал. — Нужно еще раз проверить тело Ким Джонхи. Он действительно не стал бы… - Детектив находит в себе силы, чтобы сказать самое важное, прежде чем его разум провалится в еще большую темноту. — Все сделаем. И тело проверим, и судмедэксперта проверим. Все проверим. Давай, облокачивайся и пошли, посадим тебя в такси и домой. Небось соскучился уже по дому. — Намджун тащит Кима по коридору с абсолютно пустым взглядом, едва передвигающего ноги и едва живого душой. — Нельзя домой, Джун. Я еще не закончил. — Детектив вытаскивает из кармана телефон, кое-как разобравшись с блокировкой и останавливаясь. Ким-старший хмурится, но покорно остается рядом, внимательно наблюдая и слушая. — Привет. Ты еще возле него? Он спит? — Тэхен опирается об стену, получая долгожданный холод, и расстегивает верхние пуговицы рубашки. — Юнги… спасибо, что верил в меня, малыш. Я выполнил свое обещание. Тэхен улыбается, слыша в трубке возгласы и всхлипы, от которых собственное сердце удивительным образом исцеляется и плачет уже внутри, очищаясь. Намджун хмыкает и ерошит чужие непослушные пряди, зеркаля улыбку.

«Моя любовь была безумна. То, что называют безумием, для меня единственный разумный способ любить» Франсуаза Саган