Kustutatud

Ты бы знал, что такое муза. Это блядь с ошалевшей панели, которую ты не купишь за свои жалкие гроши, никогда не купишь. Это шалава, которая отдается всем, кроме тебя. А ты смотришь на её наливное, как сказочное яблоко, тело, и желаешь, желаешь, желаешь… И жалеешь, что когда-то с ней повстречался. Со свежей школьницей, у которой кипа чистых тетрадей в аккуратном ранце с Рапунцель. У неё такие же длинные волосы были. Теперь это грязный пепел, едва закрывающий уши, чтобы тебя не слышать. Теперь это огромная грудь, попадающая в ладони всем, всем, всем. Ставшая для тебя всем миром. Ставшая для тебя чумным вожделением, горделивым позором, мол: «вот я каков, я с ней знаком, но я с ней не спал. Не трахал её, да, чего вы смеётесь?» Ты бы знал, что такое — её глаза. Это колодцы презрения (её-то презрения!) к тебе, ко мне, кроме него, и него и, может, ещё вон той дамочки. Ты бы видел её руки. Это лианы, из которых надо вить канаты, чтобы держать нашу падшую Землю (а то Бог, не дай бог, стукнет кулаком, наконец, по столу). Ты бы видел её задницу. Все, кого она туда посылает, страшно умирают. Вот единственное, чего я не хочу увидеть. Никто не выжил, ты знал? Не подходи к ней со спины, смотри только в глаза-колодцы. Ты бы видел её ступни. Их невозможно сдвинуть с места. Под ними всё преет и благовоняет. Ты спрашиваешь, почему все хотят её? Спрашиваешь, почему я хочу её? Потому что я последний дурак. Я кончаю кривые строки, вонзая в неё чёрную шариковую ручку — свой меч ненависти. Я не кончаю ни единого стихотворения, потому что она последняя блядь.