Принцип подобия

У южного черного хода толпа оказалась поменьше, или разбрелись уже. Целеста пошатывало от усталости, млечная капля луны перекатилась к зениту – ночь на дворе. Впереди день и работа, мы-поймаем-Амбивалента. Целеста знобило. Крохотными затяжками он проглатывал сигарету, боясь выронить – так тряслись руки. «Словно с перепою… а я трезв как сенатор на совещании». — Это можно исправить. — Ч-чего? – Целест столкнулся с Ависом. Синяки на бледном, словно ящеричье пузо, лице делали его похожим на маску Трагедии. – Охота тебе ресурс тратить? — Я не читал твоих мыслей. Ты произнес вслух. Авис протянул жестяную флягу, оттуда пахнуло резко и горько – виноградным огнем, коньячным спиртом. Целест сделал пару больших глотков. — Спасибо. «У тебя хорошие друзья, красавчик». Бен-Герой прав, отличные друзья – зря Целест не доверял «парочке». Целест протянул сигаретную пачку: — Хочешь? Сигаретную пачку будто стадо коров жевало, содержимое соответствовало. Другого нет. Утром можно купить – неоновая реклама в том числе с Вербеной залог курева. Вербене не нравится табачный дым. Диссоциативно. — Нет. Ависа морозило тоже, он закашлялся, постучал себя по узкой, по-птичьи костлявой груди. Глотнул из железного горла. Он смотрел прямо перед собой – куда-то мимо встопорщенных дикобразов-кустов и голых деревьев, сквозь забор, бессветный пустырь и сам Виндикар. — Я буду, — маленький Тао появился незаметно и сигареты забрал все – Целест только вяло разжал ладонь. – Новость есть. — Еще одна. Держу пари, плохая, — Целест отшвырнул окурок в ближайший сугроб. Тао-всезнайка – работает круглосуточно, без перерыва и выходных. Тао как-то намекнул, что теоретически может сунуть нос, ухо или любопытный взгляд в любой уголок Цитадели. «Вот вне ее сложнее, правда», добавил китаец извиняющимся тоном. Тао коллекционировал все металлическое и электронное – горелые диоды, лампы, проволоку. Электрокинез давал «жучкам» вторую жизнь. Целест тогда погрозил кулаком: подглядывать за нами с Вербеной вздумаешь – пирсинг в неожиданном месте устрою. Кажется, Лин понял. «На самом деле, он умница. Хорошие у меня друзья, правда… я как-то и не думал, вроде так и надо. А они хорошие…» — Именно. Гораций и Флоренц ругались. Оказывается, это теоретики запретили про Амбивалента говорить – мол, паника начнется, ничего хорошего не выйдет, хватит с этих мутантов инструкций. Им все равно по кайфу одержимых пытать. Целест кивнул. Эмоции болтались оборванными проводами. Всякий ресурс исчерпаем, а на теоретиков во главе с Горацием и подавно расходовать жаль. — Про кайф тоже сказал? – поддел Авис напарника. — Другими словами, — Тао проигнорировал насмешку, его рот сокрыло темно-фиолетовым табачным облаком, — Но да. — Сволочи. Холод гладкий и хитрый, елозит по одежде, пока не найдет прореху, уязвимое местечко. А как заберется – грызет; Целест тщетно кутался в мантию и дышал на руки – на огонь сил не было; ночь и зима слились в бело-лиловую мглу, мигали лунным бельмом. Трррупы. Будут трррупы. Отключенные сейчас вычищают столовую. Аида буквально взорвала блондинку, точно переполненный водой бумажный пакет – внутренности раскидало по углам и заляпало даже потолок жирными кровавыми кляксами. Вряд ли закончат к утру. Малыши, небось, до сих пор по кельям рыдают. Месть воинов жестока…мистиков тоже. Нелюди безжалостны. С мутантов хватит и инструкций, да. — Ну-ка, девиз Гомеопатов? – сказал Целест. Дружное «хмы» и слаженный ответ: — Подобное исцеляется подобным, — вместе, а Авис хмыкнул снова, — только при чем здесь… — Амбивалент угрожает всем – воинам, мистикам и людям. Без третьего компонента не справимся. Нужно просить помощи у людей, — Целест хотел хлопнуть Ависа и Тао по плечу, но лишь безвольно скользнул обледенелой ладонью. – У Сената или нет. У людей. Утро расстелилось покоем. Обеденную залу вычистили – заставляя задуматься, сколько же отключенных припасено в нижних камерах, — запах печеной плоти перебило запахом традиционного омлета. Можно есть без комка в горле. Почти. Утро тихо, словно простыня на лице покойника. Целест глотнул мерзкого, зато крепкого кофе, усмехнулся своей же шуточке. Поделился бы с Рони, но тот думает о чем-то своем… как обычно. Повизгивала малышня, негромко спорили теоретики и ученые. Магниты сосредоточенно жевали завтрак, а закончившие ночную смену заразительно зевали. Цитадель будто оправилась от приступа безумия – и теперь сама смущалась, единым организмом. Ну что это на меня нашло… — Пойдем к Эл, — Целест все же потыкал напарника указательным пальцем. – После вахты, а? Нужно поговорить, ну и… «Я хочу видеть Вербену», — наверняка, мистик прочитал. А может, и просто понял, как понимают друзья, не только эмпаты. — Обязательно, — Рони отодвинул тарелку с нетронутой желто-коричневой плюхой – омлет не был райской пищей, но съедобен… и вообще, кто угодно мог воротить нос, только не Рони. — Ты здоров? — Все в порядке. Я даже умудрился выспаться. Зимой утро перепрыгивает в вечер. Густеет мороз и синеватая темнота, и поглядываешь на площадные часы – скоро ли смена караула. Стрелки примерзли – не двигаются. Скучно. Лучше скука, чем то, что случилось вчера, думал Целест. Наскреб мелочи и купил сигарет, дышал холодом и никотином. Когда-нибудь он умрет от воспаления или рака легких… впрочем, Магниты не умирают от такой ерунды. Магнитов убивают. Амбивалент – конец времен. Встряхивал рыжими волосами, отгоняя паршивую муторь – она ползла из темноты, пещерными страхами. Гул Рынка чудился рыканьем волчьей чащобы. Выпадал снег – мокрыми комьями, похожими на слипшийся рис. Разноцветное людское море боролось против снега, впору ставки делать. Победила природа – к концу вахты расползлись все, кроме самых упрямых торговцев, лениво согревающихся из фляжки (Авис у них и добывал – и сегодня то ли купил, то ли занял содержимое — доверху) стражей. Стрелка ткнулась острой мордочкой в отметку «шесть часов». — Ура, — Рони махнул косматой рукавицей. – Можно к Эл, да? Лишь бы дома оказалась… — Вряд ли где-то еще, — Целест покачал головой и затоптал в грязное серое месиво бессчетный окурок. – Ей должны были сообщить вчера, и не думаю, что ее скоро потянет в клубы. Пара стражей переминалось с ноги на ногу, наверняка мечтая о большой кружке горячего бульона или чего покрепче. На изразцовом витье калитки нависли носатые сосульки. Стражи пропустили без лишних слов – слишком холодно, чтобы говорить. С порога окутало теплом и бархатом полутемного покоя. Пахло чем-то съедобным – с кухни, и терпко, померанцами и астрами – из комнаты. Целест озирался по сторонам. — Вербена обычно встречает меня, — зачем-то сказал он. — Наверняка, на репетиции, — предположил Рони, вытирая ноги, чтобы не испачкать мрамор или ковровую дорожку, пушистую, как хвост персидского кота. Он так и не привык к резиденции Альена. – Господин Селио не щадит даже богинь. — И то верно, — улыбнулся Целест. – А Эл дома? Ты ее чувствуешь? Мистик занес ногу над ступенькой, и застыл в неловкой позе. — Да, — сказал он, выцепив из бисерного вороха эмоций и мыслей нужные. Не труднее, чем различить золотые крупинки в речном песке. – Чувствую. Наверху горели несколько тускловатых искусственных факелов. По высоким стенам вытанцовывали блики и тени, а полумрак казался крепким, словно чайная заварка. Целесту живо вспомнился «Вельвет» и бумажные цветы. Вместо «Вельвета» — камни и руины, может быть, братская могила и несколько торчащих ног. Трупы вывезут – вручить безутешным родственникам. — Эл! – Целест толкнул дверь сестриной комнаты. – Ты здесь?! Дверь не поддалась – заперта изнутри. Вельвет отражается в сегодня. Доппельгангер, черт его дери – ничего нового под луной и искусственными чайными факелами. — Я здесь, — оденься Элоиза в черное вечернее платье, Целест бы точно выругался куда-нибудь в небеса или ближайшую яму – пусть дойдет куда надо, вверх или преисподнюю. Джинсы и футболка смазали дежа-вю. Футболка, впрочем, не уступала платью — мягко обогнула контуры стройного тела, обрисовала все нужные округлости. Пришлось пихать Рони в бок – он безопасен, он просто влюбленный мистик, и все ж когда пялятся на твою сестру… «Она собирается замуж, верно?» — Привет, — поздоровался Целест. – И тебе тоже, Касси, — пожал протянутую руку. Прилизанные волосы Кассиуса смахивали на серебристый шлем. В петлях темно-лиловой рубашки поблескивали аметистовые запонки. Мизинец обвила печатка с маренговым алмазом. Касси есть Касси. — Добрый вечер. — Эл, Вербена где? – Целест вспомнил, что собирался «поговорить». Он пришел… магнитить. Почти в прямом смысле. — Мог бы стучаться – раз. Мог бы сделать вид, что тебя интересую я тоже – два, — Элоиза задрала нос и подсела к Кассиусу. В кожаном кресле они помещались вдвоем. «И чем он маме не нравится? Ладно, у Рони взгляд побитого щенка, но Триэн – аристократическая фамилия, чего ей не так?» — У нее завтра в Театре выступление, — Элоиза пожала плечами. – Скоро вернется. На прозрачном параллелепипеде стола плакали стеарином ароматические свечи. Ваниль и мед – Элоиза верна себе. Рони следовал за Целестом – шаг в шаг, словно боясь оступиться и завязнуть в зыбучих песках. — Мы дождемся ее, не возражаешь? Нужно поговорить, — Целест забрался в свободное кресло. Подошвы ботинок он вытер, но края джинсов и даже мантии где-то заляпал. Элоиза недовольно поморщилась. Снова дежа-вю. — Когда-то комната была вся розовая, как новорожденный поросенок. И плюшевых поросят тоже хватало, — поделился воспоминаниями Целест – персонально для Касси. Элоиза вспыхнула быстрее пролитого бензина: — Заткнись! Касси, не обращай внимания, мой брат иногда такой придурок… и не иногда тоже! — Все в порядке, — Кассиус закинул ногу на ногу. – Кстати, мне всегда были интересен орден Гомеопатов и в частности Магниты, но нам до сих пор не предоставлялось возможности спокойно поговорить. Вы не возражаете? Из-за кресла вынырнула початая бутылка багряной летней сангрии и вазочка с зефиром. Бокалов только два – «вы испортили романтический вечер, ребятки», звякнуло стеклом о стекло. Элоиза достала из бара еще пару. — Не возражаем, — Целест дернул Рони – в ногах правды нет, и тот присел на поручень кресла. Они тоже могли поместиться вдвоем, но смотрелось бы странновато. – О чем рассказать, Касси? — Вы ведь чудо природы. Одержимые тоже, но одержимые – это сосуды, захлестнутые стихией, — заискрилась сангрия, Кассиус одновременно гладил пальцы Элоизы и хрустальную ножку. И вел светскую беседу. Истинный аристократ. — Если в сей бокал влить море, он разлетится на куски. Но вы удерживаете в себе саму стихию, вы владеете ею. Каково это? Целест потер подбородок. Вопрос на засыпку – в Мире Восстановленном к «чудесам природы» привыкли, таков уж человек – сойди Господь Бог к детям Своим, от Него отмахнутся через пару лет – надоел, мол. Дернулась и погасла свечка. Целест протянул руку, поджигая заново от собственного пальца. Затем сплел простенький пульсар, который лопнул на ехидных розовых поросят – Элоиза погрозила кулаком, а Кассиус два раза хлопнул в ладоши. Затем, «вырастил» связку неядовитых шипов, словно несколько вязальных игл торчали из костяшек – на остриях мигали узкие блики, Кассиус поежился. — Черт. Трудно ответить, Касси. Я всю жизнь Магнит, — Целест запнулся, — То есть, способности проявляются после первого Призыва – у всех так, ученые говорят, надо распознать силу. А теоретики оттуда и вытащили принцип подобия. — «Подобное исцеляется подобным», — кивнул Кассиус. – Симптомы болезни лечат средствами, аналогичными по действию. — Да, именно… ну, а потом само собой, — Целесту припомнилась присказка о сороконожке – она разучилась ходить, едва спросили, как ей удается передвигать бесчисленные лапки. Целест по-драконьи выдохнул фигурную спираль – шаровая молния взорвалась под потолком. — Целест! – Элоиза соскочила к выключателю. – Только попробуй пятно оставить! – она развернулась к будущему мужу, — Мой брат обожает дурацкие трюки, и лучше не поощрять… — Прости, — Кассиус перехватил ее, тонкокожие пальцы легли туда, где футболка намекала на то, что под ней. – Не сердись, мне правда интересно… — Можешь продолжать, — смилостивилась Элоиза. Целест дернул из пачки сигарету и заложил за ухо. Рони изучал несуществующее пятно на потолке. — Я знаком с техникой безопасности, — сказал Целест. – Ну, в общем… наверное, все. Пиро, электро, гидрокинез. Обычно воин предпочитает одно, я люблю шипы и… и огонь, — почему-то смутился. Огонь – Декстра, Декстра годится ему в матери, но… — Благодарю вас, — губы Кассиуса слились по цвету с сангрией, — Иероним, вас не затруднит принять эстафету? Рони не сразу сообразил – к нему обращаются. Он молчит ведь. Не мешает. Элоиза выбрала его, и пусть – Кассиус достоин… наверное. Желтая футболка, тесные джинсы и полоска кожи цвета морской пены, теплый снег с запахом дорогих конфет. Рони вспомнил одержимую, распяленную на столе в паутине нейтрасети — она торговала собой. Рони не сдался – впору считать себя рыцарем, служащим Прекрасной Даме. А служение целомудренно. — Я… — он сбился, потер пухлыми пальцами виски. Губы Кассиуса казались окровавленными, а улыбка хищной. Рони заглянул, но прочитал любопытство – вполне искреннее, и вполне доброжелательное. Аристократы любят экзотических уродцев, вот только большинство чрезмерно привыкло к Магнитам – Кассиус нашел развлечения поближе Пестрого Квартала с горбунами, бородатыми женщинами и сиамскими близнецами. — Я чувствую. Мысли тоже, но в первую очередь… — Рони замялся. С кресла свешивалась напарникова ладонь, и он схватился за нее. – Целиком, понимаете? Настроение, боль или радость, страх или покой. Любовь или… нелюбовь. «Больше, чем хотелось бы. Я вижу все. Иногда от этого охота кричать». Ключицы Элоизы дрогнули: сглотнула. «Мозгожор». — Но я не всегда это делаю, — поспешно добавил Рони. – Обычно наоборот, ставлю фильтр. Иначе можно запутаться, где ты и где все остальные… А еще мистики могут дарить картинки. — Гипноз и иллюзии? – уточнил Кассиус. — Да. Но мистики не стремятся уничтожить других. Только одержимых, но это ведь наша работа, и либо он тебя, либо ты его, — фильтр давал течь. Кассиус обнимал Элоизу, Элоиза прижималась к нему. Наверное, оба припоминали «Вельвет» и бумажные цветы. – Магниты вообще не враги людям… то есть, *остальным* людям. Госпожа Декстра и господин Винсент… это Главы воинов и мистиков – они вдвоем могли бы весь Эсколер захватить. Огнем и гипнозом. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Но они никогда… я как-то спросил Винсента, почему он не использует *всю* свою силу, и он ответил – если Магниты будут врагами человечества, то кто останется в друзьях? Ой! Вскрикнул: Целест постарался, у Целеста пальцы железные, не хуже дешифратора-киборга. Рони высвободился, подул на руку. Синяк нальется, как пить дать! «Кажется, меня не туда понесло…» В момент молчания погасли свечи, и Целест не решался двинуться с места. Ругаться на Рони? Или хвалить? Он правильно разложил, будто подслушивал разговор с Тао и Ависом на крыльце и подготовил агитационные речи, плакаты из типографии и пачку лозунгов, вот только… «Просить помощи у людей. Касси в том числе. И он сенатор». Элоиза вновь поднялась к выключателю — ее силуэт скользнул бело-рыжей тенью. Потом шагнула к окну, прислушиваясь. — Благодарю вас, — Кассиус выпрямился, протянул руку – сначала Целесту, потом Рони. – Лично я никогда не сомневался в Магнитах. Вы защитники Мира Восстановленного, и его единственная надежда. «Не мы. Не единственная», — Целест и Рони переглянулись. — Вербена! – перебила его Элоиза. – Вербена возвращается. Кажется, вы хотели говорить в ее присутствии?