Nothing new, how about you?

Была первая неделя июня, и почти все экзамены остались позади. Привычно спустившись вниз и увидев там Ньюта, Криденс собрался позвонить Персивалю, чтобы узнать, как у того дела, и поделиться своими успехами. Чего он никак не ожидал, так это того, что Ньют позовет его к себе на чай. — Я просто подумал, что мы с тобой так ни разу нормально и не общались, — с робкой улыбкой сказал Ньют, разливая чай, и достал вазочку с конфетами. — Угощайся. — Спасибо, — удивленно произнес Криденс, разворачивая фантик. — Я толком и не поблагодарил вас за то, что вы для меня делаете, мистер Скамандер. — Я немногим старше тебя, так что можешь обращаться ко мне просто по имени. Я хотел предупредить, что на следующей неделе меня не будет. — Почему? — запивая конфету чаем, спросил Криденс. — У меня тоже экзамены – сессия в университете. Я буду слишком занят. Так что тебе лучше сообщить мистеру Грейвсу, что звонки придется на некоторое время прервать, — смотря куда-то мимо Криденса, ответил Ньют. — Я ведь знаю, ты больше не просил ни у кого телефон, кроме меня. — Не думаю, что кто-то еще пошел бы мне навстречу… Это ореховая помадка? — внезапно спросил Криденс. Ньют кивнул. — А можно взять с собой? — Да, конечно! — Ньют с улыбкой едва не пихнул ему вазочку прямо в руки, и Криденс выудил три конфеты, засунув их в карман. — У вас ведь все серьезно? — Простите? — С мистером Грейвсом. Он на самом деле заботится о тебе, Криденс. Ты очень изменился за последнее время. В лучшую сторону, разумеется. — Только не говорите никому пока, но… — Криденс понизил голос, — мистер Грейвс собирается забрать меня отсюда. — Я знал, что это произойдет рано или поздно! — Правда? — Ну, разумеется, — просиял Ньют. — Это видно со стороны. На моей памяти еще никто не прикладывал столько терпения и времени, чтобы пробиться к ребенку и наладить с ним контакт. — Только не говорите пока… — Никому. — Особенно мадам Бэрбоун, — нехотя подсказал Криденс. — У мадам Бэрбоун сейчас другие заботы. Кто-то стащил у медсестры сиропы от кашля, и теперь она собирается устроить обыск во всех комнатах. — Невероятно, — округлил глаза Криденс. — Кому бы это могло понадобиться? — Вероятно тому, кто балуется наркотическими веществами. В тех сиропах содержатся кодеин и фенобарбитал. Уж кому как не мне быть в курсе действия подобных лекарств, пусть я и собираюсь работать с животными. — Надеюсь, нарушителя поймают быстро. — Я тоже. Во всяком случае, мысль о том, что у меня сессия, вызывает какое-то утешение – мне не придется наблюдать весь этот бардак, — с извиняющейся улыбкой закончил Ньют. Криденс сидел в столовой на своем привычном месте подальше ото всех и читал библиотечную книгу, когда начался переполох. Кто-то из ребят помладше засмеялся, несколько девочек вскрикнули, и Криденс поднял голову – Гэвина охватил приступ аллергии. Он весь покраснел, лицо стало одутловатым, пальцы, казалось, раздуло, как сосиски. Йен помог ему выбраться из-за стола и вместе с Брэдом быстро повел его прочь из столовой. — Вот придурки, — пробормотал себе под нос Криденс, переворачивая страницу учебника. Он застал парней в комнате после того, как вернулся от Ньюта, и полез в карман, где лежали конфеты, которыми тот его угостил. Они не разочаровали его и сделали то, что наверняка сделал бы каждый хулиган на их месте – отобрали конфеты и тут же демонстративно съели их на глазах у изумленного Криденса. — Как раз три, — самодовольно сказал перед этим Гэвин. «Ага, как раз три, — подумал Криденс. — Надеюсь, ореховая помадка придется тебе по вкусу». Спокойно закончив обед, он решил вернуться назад в комнату, чтобы позаниматься перед следующим экзаменом. Как он и ожидал, там оказалось пусто, но радоваться было глупо, ведь скоро кто-нибудь из них точно вернется… и тогда он будет готов принять удар, каким бы тот ни был. Но учеба не шла в голову – Криденс не мог перестать думать о том, что Персиваль сказал ему. Уже завтра он приедет вместе с Тиной и почти готовыми документами, чтобы просить Мэри Лу оформить опеку. Криденс не смел и надеяться, что сможет уехать прямо завтра – у него еще оставались два последних экзамена на неделе – и все же эта новость грела душу. — Уже скоро, — тихо прошептал он, поправляя подушку и ложась на кровать. В этот момент очень некстати появился Брэд. Он был сам не свой. Еще бы, не каждый день видишь, как твоего друга раздувает, словно воздушный шар. Он тяжело опустился на свою кровать и будто только сейчас заметил Криденса, который демонстративно на него не смотрел. — Что было в тех конфетах? — спросил Брэд. — Не знаю, я не успел их попробовать, — равнодушно ответил Криденс. Он ощущал какую-то странную пьянящую власть и каждый раз ловил себя на мысли, что его больше не тянет свернуться подобно сжатой пружине. Теперь он начинал чувствовать уверенность в себе, и когда все же замечал, что по привычке сутулит спину, то заставлял себя выпрямиться и расправить плечи. С него было довольно, уже скоро… уже скоро он покинет это место совсем, вместе с Персивалем. — Там были орехи, так? — продолжил наседать Брэд. — Может быть, тебе виднее, — невозмутимо ответил Криденс. — У Гэвина аллергия на орехи. — Прости, если забыл, — проговорил Криденс, сев на кровати. — В следующий раз, когда вы у меня что-то отберете, я обязательно скажу: «Стой, не ешь, там могут быть орехи». — Ты сделал это специально, — сказал Брэд, прищурившись. — Да? А на что аллергия у тебя? — участливо спросил Криденс, и Брэд сжал кулаки. — На тебя! — Забавно, меня вот от тебя тошнит, — вкрадчиво произнес Криденс, сидя напротив него. — А от полицейского твоего не тошнит? Думаешь, раз связался с копом, то теперь все можно? — Не знаю, не замечал, чтобы вы общались с копами, однако вам все всегда было можно, — Криденс безмятежно пожал плечами, наблюдая за тем, как потихоньку закипал Брэд. — Такой храбрый стал, потому что думаешь, что он тебя защитит? — Я дружу с ним не потому, что он коп. — А почему же? — Это не твоего ума дело, — просто ответил Криденс и потянулся за книгой. — Думаю, все дело в том, что ты ему не просто друг, а нечто большее, да? — ледяным тоном спросил Брэд, смотря на Криденса в упор, заставив внутренне поежиться. Нужно было не перегнуть палку до возвращения Йена и Гэвина. — Что ты… — Я думаю, что он сделал тебя своей шлюшкой, и оттого ты счастлив спрятаться у него под крылышком, — елейно произнес Брэд. — Что? — фыркнул Криденс, едва не поперхнувшись воздухом. — Ты просто помешан на теме секса. — Хочешь сказать, что я неправ? — Я хочу сказать, что меня очень беспокоит, что тебя беспокоит, с кем я могу спать, — не моргая, произнес Криденс и немного склонил голову. — Меня не беспокоит, — огрызнулся Брэд. — Правда? — хохотнул Криденс. — Но ты все время вопишь «педик», это должно о чем-то говорить, разве нет? У тебя аллергия на педиков, Брэд? — Да. На таких, как ты. — Вот мы и нашли твое слабое место, — спокойно произнес Криденс, словно довольный доктор, который выявил причину болезни. — Ты знаешь, как говорят? Когда у человека на что-то аллергия, то он страстно желает получить именно то, что ему запрещено. Именно поэтому люди с аллергией на шоколад или апельсины получают такой невероятный кайф, когда обожрутся этим самым запретным, пусть им и обнесет потом прыщами пол-лица. — Намекаешь на то, что я хочу тебя? — внезапно дошло до него, и он испуганно посмотрел на Криденса. — Я не знаю, как еще объяснить твою слепую ненависть ко мне, — с ничего не выражающим лицом ответил Криденс. Это было даже забавно, что у них получалось общаться. Пусть так дико и глупо, но у них выходил диалог. Однако теперь, когда Брэд почувствовал, что его поймали, в его глазах начал зарождаться страх. Криденс испугался, что внезапно попал в точку, вывалив на Брэда правду, в которой тот, возможно, никогда не решался признаться себе сам. — Ты… — медленно проговорил Брэд, поднимаясь с кровати. — Ты никому не посмеешь сказать… Это ложь! — Да? — продолжал испытывать судьбу Криденс, чувствуя, что теперь отступать поздно. — Переубеди меня теперь в этом. — Я не такой, как ты! — зло прошипел он, стоя посреди комнаты. — Я не педик! — Брэд, с чего ты вообще взял, что я педик? — А разве нет? — скривившись, фыркнул он. — Только потому, что меня хотела усыновить гей-пара? — закатив глаза, спросил Криденс. — Поэтому я гей? Или, может, это ты втайне хочешь, чтобы я был геем? Брэд молчал. Криденс видел, как его подмывает сделать что-нибудь… Но Брэд знал, что если начнет, то потом будет сложно остановиться. Он не был полным кретином и понимал, что стоит ему броситься на Криденса с кулаками – и все закончится плохо для них обоих, потому что некому будет их растащить. К счастью, в этот самый момент в комнату вошел Йен. «Слава Богу», — подумал Криденс и облегченно выдохнул. Он и не заметил, что все это время, пока Брэд маячил перед ним посреди комнаты, был напряжен, как струна, в любую секунду ожидая атаки. — Брэд? — удивленно произнес Йен, входя в комнату, и посмотрел на неподвижно сидящего на кровати Криденса, затем на друга, который сверлил того злым взглядом, и сжимал, и разжимал кулаки. — Чувак, что происходит? — Брэд переживает из-за Гэвина, — ответил Криденс и подобрал с кровати книгу. — Ты точно в порядке? — на всякий случай спросил Йен, хлопнув Брэда по плечу, и тот едва не шарахнулся от него. — Да, все в норме, — Брэд закрыл лицо руками, тяжело выдохнув, и уставился на Йена. — Как Гэвин? — Медсестра оставила его у себя на всю ночь. Говорит, к утру отек спадет. Криденс уже не слушал их. Подхватив вещи, он вышел из комнаты и направился в библиотеку. Его колотило, будто он только что побывал в клетке с живым львом, который его едва не сожрал. Он и в самых смелых мыслях не мог подумать, что провоцировать кого-то может быть так выматывающе. Криденс и прежде думал, что что-то нездоровое было в отношении Брэда к нему, но теперь с ужасом понимал, что был прав. Тот, правда, сходил с ума, находясь рядом, и нарочно пытался задеть побольнее словами, так как других возможностей у него просто не было. Хорошо, что он не рискнул проверить свою догадку прежде, иначе его жизнь превратилась бы в сущий Ад намного раньше. Стоило ему завернуть за угол, как за спиной хлопнула дверь, и Криденс от неожиданности выронил книги, когда его нагнал Брэд и с силой прижал к стенке. — Только попробуй кому-нибудь сказать о том, что только что произошло, — процедил он, надавив ему локтем под подбородком. — А что-то произошло? — с трудом проговорил Криденс, проскребя ногтями по стене. — Отпусти, ты меня задушишь. — О том, что… ты узнал, — тихо произнес Брэд, оглядываясь по сторонам. — Так я оказался прав? — не удержался Криденс, и Брэд надавил сильнее. — Ладно-ладно, я ничего не видел и не слышал. Брэд наконец-то отпустил его, и Криденс подобрал книги и поспешил убраться, изо всех сил прикусив себе свой длинный язык, чтобы Брэд вновь не погнался за ним по коридору.

~ ~ ~ ~ ~

В понедельник, приехав вместе с Тиной, Грейвс с некоторой грустью подумал о том, что Криденс не встретил его в холле, ведь наверняка еще сдавал экзамен. Они прошли сразу в кабинет Мэри Лу Бэрбоун, чтобы огорошить ее радостными известиями, прихватив все имеющиеся документы. Следующий шаг на пути к избавлению зависел от нее. Грейвс чувствовал нервозность. Ему сразу не понравилась эта женщина, с самого первого взгляда. Она была слишком дотошной, слишком неуступчивой, слишком высокомерной по отношению к остальным и слишком раздражающей для самого Грейвса, чтобы спокойно разговаривать с ней. Он предпочел бы, чтобы Тина разбиралась сама, но девушке нужна была поддержка, если Мэри Лу начнет копаться во всем с присущей ей сварливостью. Бэрбоун была у себя и изучала за столом какие-то бумаги, когда они вошли. — Ах, мистер Грейвс, давно вас не видела, — вместо приветствия сказала она, не поднимая глаз. — Вернее, видела я вас довольно часто, да вот только вы забыли дорогу в мой кабинет. — Добрый день, мадам, — с напускным добродушием произнес Грейвс, занимая одно из кресел. — Мы с мисс Голдштейн пришли к вам по поводу Криденса. — Как неожиданно, — Бэрбоун прервала свое занятие и внимательно посмотрела на визитеров. — Мадам Бэрбоун, — кивнула Тина, присаживаясь на краешек кресла рядом с Персивалем, и полезла в сумку. — У нас с мистером Грейвсом было время подготовить необходимые документы, чтобы оформить официальное попечительство над Криденсом, — она протянула папку. — Мы просим вас ознакомиться с ними и предоставить нам личное дело мальчика, чтобы можно было перейти на следующий этап. Бэрбоун не спешила. Она тщательно прикинула что-то в уме («Наверняка избирает тактику поведения», — подумал Грейвс) и пытливо посмотрела на Тину. — Что же, можете оставить мне их, я с удовольствием все изучу, когда у меня будет время, — ответила Мэри Лу, откинувшись на спинку кресла и сложив кончики пальцев. — Мы не хотели бы растягивать это дело надолго, — поймав внимательный взгляд Грейвса, сказала Тина. — Как вы можете заметить… — продолжила она, роясь в папке, — мистер Грейвс уже успешно прошел курсы для лиц, которые желают взять ребенка на воспитание и… — Я посмотрю, мисс Голдштейн, спасибо, — кивнула Мэри Лу, явно не испытывая большого энтузиазма от грядущей затеи. — Мальчик, я так понимаю, в курсе текущих дел? — Разумеется, — кивнул Грейвс с непроницаемым лицом. — Как только я получил официальное согласие от Криденса, то сразу занялся оформлением документов. — Могу я взглянуть? — спросила Бэрбоун, протягивая руку. — На что? На официальное согласие? — искренне удивился Грейвс, предвкушая долгий разговор. — Оно было дано на словах. — Были свидетели, которые могут поручиться? — Бэрбоун задумчиво посмотрела на него и перевела взгляд на Тину. — Что, свидетели? — неверяще произнес Грейвс, сложив руки на груди. — К чему все это? Неужели вы думаете, что я пытаюсь принудить Криденса против его воли? — Это мы выясним, — невозмутимо ответила Бэрбоун, поднимаясь из-за стола. — Что же, давайте пригласим мальчика… Она вышла в коридор, и Тина с подозрением посмотрела на Грейвса, но тот лишь пожал плечами. — Думала, будет просто? — хмыкнул он, без стеснения разглядывая убранство кабинета, который занимали в основном многочисленные шкафы, унизанные папками от пола до потолка. Сразу за креслом Мэри Лу расположилось довольно ветхое окно, где на подоконнике стоял чахлый фикус, но во всем чувствовался зубодробительный порядок, даже в вещах, лежащих на столе. — Не думала. Я вообще прежде не занималась этим, у меня немного другой профиль, Персиваль, — ответила Тина шепотом, наклонившись к нему. — Она этого не знает. Все законно, нам не о чем переживать, — мотнул головой Грейвс, когда Мэри Лу вернулась в кабинет. — Мальчик сейчас придет, — ответила она на вопросительные взгляды. — Может, хотите чаю? Спустя десять долгих минут, которые они провели в напряженном молчании, пока Мэри Лу вновь читала свои отчеты, Персиваль невозмутимо копался в телефоне, а Тина разглядывала носки своих ботинок, раздался стук в дверь. Стоило Криденсу увидеть Персиваля, как на его губах появилась осторожная улыбка, но он тут же совладал с собой и замер посреди кабинета, словно нерадивый ученик, которого собиралась отчитывать мать. — Криденс, полагаю, ты в курсе, зачем я тебя позвала? — внимательно смотря на него, произнесла Мэри Лу. — Да, мэм, — осторожно ответил Криденс, переводя взгляд то на Персиваля, то на Тину. — Хорошо, — кивнула Бэрбоун, поджав губы. — Мистер Грейвс утверждает, что ты официально давал согласие на то, чтобы он установил над тобой попечительство. — Да, мэм, — повторил он. «Тогда я подарю свое обещание. Я хочу уехать из приюта, мистер Грейвс. Вместе с вами… я понял, что готов к новому этапу. Готов разрушить до основания старое и построить что-то новое… более светлое и безопасное». Грейвс незаметно сжал кулаки, начиная догадываться, что сейчас произойдет. — Ты готов повторить свое заявление при свидетелях? — спросила Бэрбоун, испытующе смотря на Криденса. Персиваль почувствовал, как у него затекла шея от напряжения, пока он старался не оборачиваться и сохранять невозмутимый вид. — Д-да? — удивленно произнес Криденс, и Персиваль почувствовал спиной, как тот пытается просверлить ему взглядом затылок, чтобы прочитать мысли. — Разве я не должен сделать это письменно? Персиваль молча кивнул, жалея, что не может сейчас взять Криденса за руку. — Мистер Грейвс, — осекла его Бэрбоун. — Не нужно давить на мальчика. — Разве я давлю? — удивился Грейвс, в упор посмотрев на нее. — Я хочу его подбодрить, потому что вы собираетесь подвергнуть его унизительным… — Мистер Грейвс. Тина насторожено взглянула на Персиваля, вцепившись в папку так сильно, что у нее побелели кончики пальцев. Грейвс сделал приглашающий жест, откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и уставился на настольную лампу. — Криденс, — продолжила Мэри Лу, явно наслаждаясь тем, что смогла задеть Персиваля. — Что именно ты сказал мистеру Грейвсу, и что он спрашивал у тебя? — Он спрашивал меня... Спрашивал, хотел бы я уехать из приюта, — проговорил Криденс, делая паузы в словах и покусывая обветренные губы, — чтобы он смог помочь мне, дать крышу над головой, возможность учиться и построить будущее. И… дал время подумать. Он не давил на меня и не торопил с принятием решения. И у меня было достаточно времени, чтобы дать ответ. — Сколько времени? — спросила Бэрбоун, хищно подавшись вперед. — Я не знаю, — удивленно ответил Криденс, чувствуя себя неуютно от развернувшегося допроса. — Несколько месяцев? Практически вся весна. — Хорошо, — она кивнула своим мыслям. — За это время мистер Грейвс делал попытки получить от тебя согласие? Криденс нахмурился. Он чувствовал, что его явно пытались на чем-то подловить, чтобы состряпать ложное обвинение, и он изо всех сил старался как можно более тщательно подбирать слова. — Мы просто разговаривали, ничего такого, — наконец ответил он. — Он говорил… — Да? — Мы просто говорили о том, как будет здорово, когда все закончится, и я смогу жить полной жизнью. Грейвс мысленно прикрыл глаза рукой. Он сдерживал себя из последних сил, наблюдая этот допрос, и догадывался, что Криденса так и подмывает резко ответить, чтобы прекратить весь этот концерт. — А потом в середине мая я сказал мистеру Грейвсу, что наконец-то созрел, чтобы покинуть приют, — выпалил Криденс и с вызовом посмотрел на Бэрбоун. — И что он ответил? «Криденс, ты забыл, что я за рулем?» Криденс пожал плечами и посмотрел на затылок Грейвса. — Что рад это слышать? «Больше уверенности в словах, Криденс. Ты можешь это, я знаю». Персиваль повернул голову, наконец, посмотрев на Криденса, и чуть улыбнулся ему. — Мисс Голдштейн, — внезапно сказала Бэрбоун. — Вы все слышали? — Да, конечно, мадам, — кивнула Тина, улыбнувшись. — Криденс, тебе нужно будет все это повторить в письменном виде, — меланхолично произнесла Мэри Лу, протянув руку Тине, чтобы взять папку. — Сразу после официальных посещений мы вернемся к этому вопросу, господа. — Официальных посещений? — переспросил Персиваль, выгнув бровь. — Ну, конечно, мистер Грейвс. Вы так виртуозно избегали меня, однако я не могу дать официального согласия на то, чтобы вы взяли на себя попечительство за Криденса, пока я лично не буду присутствовать на ваших встречах. — У меня есть официальное разрешение на то, что я имел право забирать Криденса из приюта. — Верно. Однако этого недостаточно для того, чтобы вы могли оформить попечительство. Грейвс плотнее прижал руки к груди, чтобы немного успокоиться и не сказать что-нибудь лишнее. Криденс так и продолжал стоять позади него. — Три недели в стенах приюта, в течение которых я буду присутствовать на девяти ваших встречах, — безапелляционно произнесла Бэрбоун, испытующе смотря на Грейвса, словно ждала, когда он выйдет из себя. — Мы можем посовещаться? — внезапно спросил Грейвс, поднимаясь. — Наедине. — Конечно, прошу вас, — ответила Бэрбоун, махнув рукой. — Криденс тоже, — отрезал Грейвс, готовясь начать спорить, если это потребуется. — Как вам будет угодно. Стоило им выйти в коридор и отойти на безопасное расстояние, как Тина напряженно выдохнула, прислонившись к стене. — Она заставляет меня чувствовать себя, будто я делаю что-то неправильно. — Ты все делаешь правильно, — заверил ее Грейвс и, наконец, смог посмотреть на Криденса, не ощущая на себе чужие внимательные взгляды. — Как экзамен? — К черту экзамен, — выдохнул Криденс и крепко вцепился в Грейвса, словно клещ. Он прижался щекой к его плечу, и Персиваль тяжело выдохнул. — Это было ужасно. — Я знаю, — хмыкнул Грейвс, сразу понимая, что речь идет вовсе не об экзамене, и рассеяно погладил Криденса по спине. — Ничего, мы как-нибудь это обогнем. — Как мы это обогнем? — удивленно спросил Криденс, отстранившись. В его темных глазах горела суровая решимость. — У нас нет вариантов, придется ждать еще три недели. Минимум. — Тина поговорит со своей начальницей, спросит у нее, законно ли это, — спокойно ответил Грейвс, смотря Криденсу в глаза. — Можешь позвонить ей прямо сейчас? — добавил он, обращаясь к девушке. — Это законно, Персиваль, — покачала головой Тина. — Все, что может сделать Пиквери – написать тебе рекомендацию. Если ты хочешь серьезно углубиться в этот вопрос, то тебе надо поговорить с Абернэти. Но говорить с ним ты будешь сам. С тех пор, как Куинни его отшила, у нас несколько… напряженные отношения. — Ладно, — кивнул Грейвс, задумчиво поглаживая подбородок. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он Криденсу. — Да вы слышите себя? — внезапно не выдержал Криденс. — Три недели, Персиваль! Пока вы будете искать лазейку, они уже пройдут. Зачем заниматься всем этим? — Мадам Бэрбоун хочет развести бюрократию, и она ее получит, — мстительно произнес Грейвс, и Криденс закатил глаза. — Тебя раздражает, что она будет присутствовать или что все затягивается? — спросил Криденс, скептически на него посмотрев и по обыкновению склонив голову. — И то, и другое, — кивнул Грейвс, не желая уступать. — Криденс прав, — встряла Тина, указав на юношу рукой. — Лучше согласиться на то, что она предлагает. Это будет намного проще. — А потом она придумает что-то еще. Ей хочется отыграться за наш счет, — сурово произнес Грейвс. — Персиваль, сейчас ты ведешь себя, как ребенок, — покачала головой Тина и сложила руки на груди. — С таким отношением ты сделаешь только хуже. Уступи ей ради Криденса. Криденс с немым вопросом в глазах уставился на Персиваля. — Мы согласны на ваши условия, мадам, — спустя несколько минут сказал Персиваль, занимая свое кресло. — Очень мудрое решение, мистер Грейвс, — кивнула Бэрбоун. Перед ней на столе лежала раскрытая папка, которую принесла Тина. — Еще мне понадобится рекомендация с вашей работы. — Думаете, я только представился полицейским, а мое удостоверение поддельное? — хохотнул он, и Мэри Лу сощурилась, пытливо на него посмотрев. — Персиваль, — тихо прошептала Тина. — Что бы я ни думала, мистер Грейвс, таковы порядки. Я лишь хочу, чтобы все процедуры были соблюдены, — невозмутимо ответила Бэрбоун и протянула папку. — Я сделала копию личного дела Криденса. Также там есть бумаги о несостоявшейся опеке. Думаю, вам будет интересно. — Спасибо, — нехотя произнес Персиваль. — Не смотрите так на меня, мистер Грейвс, — с улыбкой произнесла Бэрбоун. — У вас было время с самого Рождества. На что вы тратили его, на сопротивление? Не противьтесь системе. — Не рассказывайте мне о системе, мадам, я являюсь ее исполнительной частью, — доброжелательно произнес Грейвс, но в его глазах застыл лед. — Я лишь хотел избавить нас всех от излишней бумажной работы. — Обрати внимание, как мистер Грейвс строптив, Криденс, — копируя благодушную манеру Персиваля, сказала Бэрбоун. — Этому человеку мы собираемся вверить твое будущее. У тебя есть еще три недели на то, чтобы все обдумать. — Сомневаюсь, что я передумаю, мэм, — вежливо ответил Криденс. — Лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы упростить всем задачу. Чего и хочет мистер Грейвс. — Я так погляжу, что мистер Грейвс оказывает на тебя дурное влияние. Думаю, мне нужно будет обратить пристальное внимание на ваше общение. Четыре недели, Криденс. За дерзость.

~ ~ ~ ~ ~

— Вот ведьма, — в сердцах воскликнул Грейвс, меряя шагами холл. Тина устало следила за его перемещениями, а Криденс стоял рядом с ней, опустив голову. — Это моя вина, — с грустью произнес он, подняв глаза на Грейвса. — Если бы я держал язык за зубами… — Ты ни в чем не виноват, — Грейвс внезапно остановился, словно его поразила молния. — Она и так нашла бы способ сделать это. — Да, но теперь это с моей подачи… — вздохнул Криденс, и Грейвс испытал внезапное желание хорошенько его встряхнуть, чтобы он перестал корить себя. Он выглядел сейчас особенно уязвимым, словно у него отнимали надежду, и в первую очередь Грейвс винил только себя. И в самом деле, почему он не позаботился обо всем раньше? Тогда он не испытывал бы сейчас такую лютую вину за то, что не сдержал обещание и не вытащил их обоих из этой дыры. Думать сейчас о том, что он затеял в гостевой комнате ремонт к приезду Криденса, было особенно тоскливо. Грейвс не хотел, чтобы тот оставался здесь и минутой дольше, но в итоге они сами еще больше отсрочили долгожданный момент. «За дерзость», — с мазохистским удовольствием повторил про себя Грейвс, изо всех сил пытаясь сохранить лицо перед Тиной и Криденсом. — Позвонишь мне сегодня вечером? — спросил он, засунув руки в карманы. — Ньюта не будет всю неделю, я не смогу, — напомнил Криденс, мотнув головой, и как бы подтверждая свои слова, посмотрел в сторону проходной. — Вот черт! — Я знала, что ты, Персиваль, вспыльчив, но Криденс... — произнесла Тина больше самой себе, очевидно надеясь, что посреди разыгравшейся в холле драмы ее никто не услышит. — Теперь я понимаю, почему у вас такая гармония – вы друг друга стоите. — Тина! — Грейвс закатил глаза. — Криденс ни в чем не виноват. Она провоцировала нас. — Да. И добилась своего, — грустно сказала девушка. Грейвс почувствовал укол совести за свою вспышку. Он совершенно забыл о том, что и Тине было неуютно переживать весь этот спектакль, который развернулся в кабинете. Наверняка она тоже ощущала свою вину в том, что они не смогли отстоять свои права. — Я чувствую себя преступником, которому разрешены свидания с близкими в присутствии надзирателей, — насупившись, проговорил Криденс и уставился на мыски своих ботинок. — Искренне надеюсь, что ты никогда не узнаешь, каково это на самом деле, — напряженно проговорил Грейвс. Он подумал о том, чтобы потрепать Криденса по волосам, но в данной ситуации это бы смотрелось глупо и неуместно. Криденс вернулся в комнату в плохом настроении. То, что Мэри Лу и правда добилась своего, было возмутительной несправедливостью, однако помимо этого его занимало, как теперь сносить нападки парней. Он уже много месяцев вынашивал планы мести за все годы унижений, и теперь, когда представилась возможность проучить их, Криденс и не предполагал, что придется надолго задержаться в приюте. У него были опозоренный перед всеми Гэвин и сомнительный компромат на Брэда, от которого не было большого толку… И еще оставался Йен. Сразу после экзамена Криденс прокрался в комнату, которая наудачу оказалась пуста. Он залез в шкаф, достал зимние ботинки и выудил из них припрятанные бутылочки с сиропом от кашля, которые исчезли у медсестры. Он бы никогда и не решился залезать к ней в кабинет, но хорошо помнил, что как-то у Гэвина уже были неприятности из-за кодеина. Впрочем, как и у Йена. И когда Ньют предложил конфеты, в голове Криденса тут же созрел план, как можно убить двух зайцев сразу одним ударом. Вот только если его замысел вскроется, то ему несдобровать. Хуже этого могло быть только если бы сиропы обнаружили в его личных вещах: хорош будущий воспитанник полицейского по работе с трудными подростками, нечего сказать! Криденс метался по комнате, ища, куда бы можно было переложить бутыльки, и не нашел ничего лучше, чем подсунуть их в шкаф Йена к зимней одежде, расценив, что если у него в вещах они смогли пролежать эти дни, то и сосед по комнате вряд ли заметит их так скоро среди своих вещей. Оставалось лишь надеяться, что когда начнется проверка – Мэри Лу сунет свой нос в каждую щель. Не находя себе места, Криденс вышел из комнаты, чтобы не попасть под подозрение. Он слонялся по коридорам, пока не увидел вдалеке Гэвина, который брел к себе, и тут же юркнул на лестницу, чтобы тот его не заметил. После сегодняшнего у Мэри Лу вряд ли будет желание устраивать обыск по всему приюту, но завтра… кто знает? Криденс уже заварил кашу, и отступать было бессмысленно. Криденс был на взводе и не знал, куда себя деть, когда столкнулся на лестнице с секретарем Бэрбоун, которая сказала, что Мэри Лу ждет его у себя в кабинете вместе с посетителями. Персиваль! У Криденса совершенно вылетело из головы, что тот должен был прийти. А теперь все летело псу под хвост! Мало того, что Криденс должен будет убедительно изображать неведение в комнате, когда Мэри Лу обнаружит пропавшие лекарства, так еще и с Грейвсом он теперь сможет видеться только в ее присутствии. Криденс не знал, куда деть себя от отчаяния. У него остался только один экзамен – история, и дальше начинались каникулы. Криденс ненавидел каникулы, они делали его слишком уязвимым. От безделья Брэд, Йен и Гэвин начинали развлекаться, изводя его, и потому приходилось большую часть времени торчать в людных местах, возвращаясь в комнату только под самый вечер. Засыпая той ночью, он утешал себя мыслью, что скоро все должно закончиться. Какой-то месяц, и тогда он окончательно покинет это место. Какой-то невыносимо долгий и нервозный месяц, который ему предстоял.

~ ~ ~ ~ ~

Весь мир Персиваля Грейвса, казалось, сосредоточился на одном человеке. Он уже много лет ни к кому не испытывал подобной привязанности, и оттого было прекраснее и больнее на душе. Каким-то магическим образом Криденс занял особенное место в его черством и скупом на эмоции сердце, заставляя переживать чувства, о которых он словно успел позабыть за долгие годы одиночества и пустоты. Грейвс бы слукавил, если сказал, что не любит Криденса. Но что была любовь для старшего сержанта полиции, который проводил дни за вправлением мозгов малолетним преступникам? Заваливаясь домой под вечер, он не желал уже ничего – ни мыслей, ни разговоров, – лишь упасть на диван, бесцельно пощелкать пультом, а после завалиться спать в ожидании нового выматывающего дня. В жизни Персиваля Грейвса появилась осмысленность. Он не был уверен, как правильно проявить свою всепоглощающую любовь к Криденсу, никто не мог объяснить ему на пальцах каково это – любить шестнадцатилетнего подростка, и Грейвс действовал знакомыми и проверенными способами. Он желал защитить Криденса, отгородить его от беснующегося мира, дать возможность развиваться, дать надежду на то, что у него все впереди. О чем еще может мечтать умный не по годам молодой человек? Реализовать себя, найти свое место. Грейвс мыслил практично, он прекрасно понимал, что развлечения Криденс найдет себе сам. Он же хотел выступить, если не в качестве родителя, то кого-то вроде старшего брата и наставника, который может поддержать в любой момент. Персиваль каждый раз замечал, как Криденс из кожи вон лез, чтобы показать свою самостоятельность и независимость, но у Грейвса был опыт, которым он хотел поделиться. О большем он не смел и мечтать. Сидя в свободном классе вместе с Мэри Лу Бэрбоун, он не мог избавиться от ощущения неправильности происходящего. Словно кто-то залез грязными руками ему в душу, пытаясь найти там что-то запретное, легкомысленное и уязвимое, чтобы потом ткнуть его в это носом и сказать «виновен». Грейвсу было неуютно, а ведь Криденс даже еще не пришел, и они не начали разговор при внимательных и нежелательных свидетелях. Стул казался слишком жестким, свет люстр слишком тусклым и давящим на мозги, губы пересыхали, и Персиваль поминутно тянулся к бутылке воды. Мэри Лу смерила его пытливым взглядом, решив что-то для себя и наверняка сделав очередной неправильный вывод, который был более приемлем для ее «правильного» мира, где все были виноваты и греховны. — Что? — не выдержал Персиваль, сжимая в руках пластиковую бутылку. — Вчера был тяжелый день, мистер Грейвс? — не поднимая головы, спросила она, заполняя какие-то бумаги. — Почему именно вчера? Думаете, вчера я пил всю ночь и теперь меня мучает жажда? — сварливо спросил он, желая ударить Бэрбоун ее же оружием. — Вы слишком вспыльчивы, мистер Грейвс, — с улыбкой ответила она, поставив на бумагах заковыристую подпись. — К счастью, я уже взрослый человек и могу распоряжаться собой, — устало ответил он, продолжая мучить в руках бутылку. — Безусловно, — кивнула она, протягивая бумаги Грейвсу. — Распишитесь здесь… Однако мы оба ратуем за благополучие мальчика. — И так уж вышло, что мы… так сказать, по разные стороны баррикад, — заметил Грейвс, поставив подпись напротив своего имени. Он быстро взглянул на бумаги – это был протокол проведения встречи лица, желавшего осуществлять попечительство над несовершеннолетним воспитанником сиротского приюта (далее Попечитель) и несовершеннолетнего воспитанника сиротского приюта (далее Подопечный). Грейвс чуть ли не с отвращением отодвинул от себя бумаги. В какой момент что-то пошло не так, что из Криденса и Персиваля их превратили в безликих подопечного и попечителя? — Если наши цели разнятся, то да, — согласилась она, проверяя подпись. — Какие цели преследуете вы, мистер Грейвс? — Мне казалось, что я уже сполна ответил на этот вопрос, — устало произнес Персиваль, не желая тратить эмоции на эту бездушную женщину, которая стремилась разложить его чувства по полочкам и навешать ярлыки. — Я хочу позаботиться о Криденсе. — Я тоже по-своему забочусь о нем, — невозмутимо ответила она, переложив руки на стол. — У меня больше сотни детей, мистер Грейвс, и для всех приходится быть матерью. — Так позвольте мне, наконец, избавить вас от беспокойств хотя бы за одного из них, — гнул свое Грейвс. — Обязательно, мистер Грейвс, обязательно. Как только мы убедимся в ваших помыслах, — кивнула она, и Персиваль с характерным хрустом сжал бутылку. — А вот и мальчик. Грейвс обернулся. На пороге стоял Криденс с таким видом, словно не знал, стоит ли ему вообще заходить в класс. Он помялся на пороге и прошел в комнату. Сев напротив Грейвса, Криденс робко поднял над столешницей ладонь в знак приветствия, будто был не уверен, можно ли ему уже говорить или же надо ждать какой-то команды от Бэрбоун. — Не обращайте на меня внимание, — произнесла она, сидя во главе стола. — Представьте, что вы вдвоем. Общайтесь. Это было возмутительно. Грейвс едва сдерживал себя, чтобы не высказать все, что он думает в лицо этой женщины. Боже, да он предпочел бы говорить в комнате для допросов с зеркалом Гезелла*, зная, что за ними пристально следят, чем терпеть рядом чье-то присутствие! — Здравствуй, Криденс, — собравшись с мыслями, произнес Грейвс и через силу улыбнулся. — Здравствуйте, мистер Грейвс, — вторил ему Криденс, пытаясь сосредоточиться на лице Персиваля и не косить глаза в сторону на Бэрбоун. — Как последний экзамен? — спросил Персиваль первое, что пришло ему на ум, чтобы хоть как-то разбавить вязкое напряжение, витавшее в воздухе. — Неплохо, — тускло ответил Криденс и все же посмотрел на Бэрбоун. — Ну что же вы, — нахмурилась Мэри Лу, отвлекаясь от своего протокола. — В понедельник вы двое были так разговорчивы. Что же случилось сейчас? Мне предложить вам тему для беседы? — Нет, спасибо, мы справимся сами, — отрезал Грейвс, не отводя от Криденса взгляда. — Просто… знаете, довольно трудно сосредоточиться, когда вас сажают друг напротив друга как лабораторных крыс, а потом говорят «общайтесь». — Мне казалось, что общение с подростками ваш конек, мистер Грейвс, — деловито произнесла Мэри Лу, внимательно изучая малейшие проявления эмоций на лице Персиваля. — Обычно я провожу дружеские доверительные беседы с теми, кто запутался, но при этом над нами не стоят с лупой. Это нервирует. Не столько меня, сколько моего собеседника. — Я нервирую тебя, Криденс? — с любопытством спросила Мэри Лу, и Криденс отрицательно замотал головой. — Если хотите, мы можем перенести нашу встречу на другой раз, — спокойно заметила она, и Грейвс усмехнулся про себя, почти восхищаясь подобной вероломностью. — Какие у тебя планы на ближайшие несколько дней? — с нажимом спросил Грейвс, игнорируя выпад Бэрбоун. Глаза Криденса округлились, словно он не верил своим ушам. «Какие у меня могут быть тут планы? Вероятно, я буду сходить с ума от безделья и тоски» читалось в его взгляде, и Грейвс с мстительным удовольствием отметил, что хотя бы в их безмолвный диалог никто не сможет влезть. «Давай просто сделаем это, раз она так хочет, — мысленно попытался передать Персиваль, выразительно посмотрев на Криденса. — Обычная ни к чему не обязывающая болтовня». Кажется, Криденс понял, что он имел в виду. «Я бы с большим удовольствием сейчас засунул голову в пасть ко льву», — понял Грейвс и воровато улыбнулся. Криденс улыбнулся в ответ и вновь искоса глянул на Мэри Лу. — Вы освоили телепатию, господа? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Вербально, будьте добры. — Ладно, мои планы, — внезапно оживился Криденс, откинувшись на спинку стула, и в его глазах блеснул недобрый огонек. — Пожалуй, я буду слоняться по приюту, не зная, чем себя занять. Буду смотреть в окно, потом мне станет дико скучно, и я пойду в библиотеку… потому что не знаю, куда еще пойти. Там я найду какую-нибудь книгу, но не смогу особо вникать в текст, потому что голова будет занята мыслями. Зато я буду сидеть – это уже что-то! Я дождусь вечера, пока меня не выгонят из библиотеки, и затем еще немного похожу, пока мои соседи по комнате лягут спать. Потому что им тоже скучно. А если я застану их бодрствующими – они захотят повеселиться, глумясь надо мной, — выдал на одном дыхании Криденс и поднял руки в неопределенном жесте. — Как-то так. Грейвс сидел, словно язык проглотил. Это был самый честный и самый пугающий ответ из всех, которые ему приходилось слышать прежде. С таким отчаянием говорят, когда не знают, как избавиться от назойливого собеседника, и потому так и подмывает сказать что-нибудь эдакое, чтобы впредь уже никаких вопросов ни у кого не возникало. Персиваль догадывался, что этот заполошный ответ был адресован больше Бэрбоун, чем ему, но теперь он просто не знал, как адекватно выйти из ситуации. Мэри Лу не подавала вида, но, кажется, она тоже была поражена исповедью Криденса. Наплевав на собственное раздражение, Грейвс наклонился вперед и неосознанно вытянул руку, словно хотел дотянуться до Криденса. — У тебя точно все в порядке с твоими соседями по комнате? — в очередной раз спросил он, прекрасно понимая, что даже если бы Криденс и дал ему, наконец, честный ответ, то он точно не произнес бы его при Мэри Лу. — Ничего такого, с чем я бы не справился, — ответил Криденс, опустив голову и немного печально улыбнувшись. — Просто если есть что-то… с нами мадам Бэрбоун, она выслушает тебя. Она… может помочь, — решился Грейвс и тут же понял, что это были неправильные слова. Криденс уязвлено посмотрел ему в глаза и помотал головой. — Все правда хорошо, Персиваль, — произнес он, повторяя кончиками пальцев текстуру дерева на крышке стола. Внезапно его рука замерла, словно его поразила пугающая мысль, и Грейвс догадался, почему: Криденс только что назвал его по имени при Бэрбоун. Необходимо было как-то срочно отвлечь ее внимание, чтобы она не заподозрила неладное. Грейвс хотел сделать Криденсу сюрприз, когда тот переедет к нему, но сейчас возможность как-то перевести разговор в другое русло была важнее того, чтобы потом Персиваль потешил свое самолюбие и услышал благодарности. — Я затеял в гостевой ремонт, — произнес он непринужденно. — Так что, думаю, сейчас самое время спросить – что бы ты хотел от своей комнаты? — Моей комнаты? — удивленно переспросил Криденс, очевидно не до конца вникнув в слова. — Твоей, — коротко кивнул Грейвс. — А ты думал, что будешь у меня спать на диване в гостиной? Как бы не так. Криденс насмешливо хмыкнул и покачал головой, улыбаясь и прикрывая глаза ладонью. — Эй, я серьезно, между прочим, — Грейвс сделал вид, что уязвлен. — Давай, расскажи, как ты себе все это представляешь. — Я не знаю. Честно, — усмехнулся Криденс, наблюдая за Персивалем. Его глаза были хитро сощурены, словно он что-то замыслил, и Грейвс не мог до конца себе позволить поверить в то, что этот лукаво смеющийся юноша и правда согласен остаться вместе с ним. «В болезни и здравии», — ядовито подсказал себе Грейвс, чтобы охладить голову. Примерно спустя час Мэри Лу отпустила их, устав от их ни к чему не обязывающих разговоров и удалилась, заперев класс. «Одиннадцать, их осталось одиннадцать», — мысленно поздравил себя Грейвс, стоя в коридоре в ожидании, пока Мэри Лу скроется из виду. — Как думаешь, нам теперь можно разговаривать… просто так? — неуверенно спросил Криденс, переминаясь с ноги на ногу. — Думаешь, двенадцать встреч по часу за четыре недели и не минутой больше? — хмыкнул Грейвс, прислонившись к стене рядом с Криденсом. — Я не знаю, — пожал тот плечами. — Это правда? Насчет комнаты? Готовишь для меня теплый прием? — А как иначе? — улыбнулся Грейвс. Он все чаще ловил себя на непривычной мысли, что его непреодолимо тянет прикасаться к Криденсу. Персиваль никогда не считал себя любителем тактильного контакта, предпочитая держать людей на расстоянии, но Криденс – совсем другое дело. Им хотелось любоваться, к нему тянулись руки, он становился более живым и любопытным день ото дня, и его это невероятно красило. Персиваля пугали эти мысли, и оттого он старался не думать о них, не взвешивать, не оценивать, а просто чувствовать. Криденс благосклонно принимал его прикосновения, и у Грейвса каждый раз замирало сердце, когда он протягивал руку, словно его могли оттолкнуть и счесть слишком навязчивым. Грейвс не хотел быть навязчивым. Не хотел получать снисхождение в виде случайных объятий. Его сердце пропускало удар всякий раз, когда он вспоминал Криденса, бросившегося ему на шею меньше недели назад. Тогда его голова была полна совершенно другими мыслями, он даже до конца не осознал, что произошло, пока не приехал тем вечером домой. Криденс, вероятно, и сам не догадывался, как прекрасен был в своей непосредственности и естественности, не пытаясь изображать из себя кого-то другого, чтобы понравиться. Он показывал свои сильные и слабые стороны будто на пробу, ожидая, оттолкнет ли это или, наоборот, зацепит. Грейвса цепляло, словно арканом. Он испытывал чарующую нежность, общаясь с Криденсом и умудряясь при этом ощущать себя в эпицентре военных действий. — Видишь, это даже хорошо, что я пока в приюте, — усмехнулся Криденс, взглянув на Грейвса из-под челки. — Где же я спал бы? На диване в гостиной? — Ты невозможен, — Персиваль демонстративно закатил глаза. — Может… мы могли бы погулять? — спросил Криденс, стоя на расстоянии вытянутой руки от Грейвса. — Если ты хочешь. — Если ты не занят. — Да, пожалуй, меня скоро выгонят из управления, если я буду все свободное время посвящать тебе, — ехидно подметил Грейвс, и Криденс небрежно махнул рукой, стукнув Персиваля по локтю. — Хэй, как тебе «Криденс Грейвс»? — спросил он, оттолкнувшись от стены рядом с Персивалем, и с вызовом посмотрел на него. — У меня ведь официально нет фамилии. — Звучит, как угроза!

~ ~ ~ ~ ~

Криденс лежал в давно опостылевшей ему кровати, пытаясь убедить себя заснуть, но мысли сами собой лезли в голову, и от них не было спасения. Мэри Лу так и не нашла времени провести обыск по комнатам, и Криденс пялился на шкаф Йена, где всех поджидал припасенный им сюрприз. Гэвин ничего не сказал ему насчет отобранных конфет, и где-то в глубине души Криденс был ему даже благодарен за это. Возможно, для него станет хорошим уроком на будущее, что не следует трогать чужие вещи, чем бы они ни оказались. Кто беспокоил его больше остальных, так это Брэд. С тех пор, как Криденсу стал известен его секрет, Брэд не оставлял его в покое – он постоянно смотрел, словно пытался понять, рассказал ли тот кому-нибудь. Кому бы Криденс мог рассказать? Бэрбоун? Йену с Гэвином? Еще лучше! Персивалю? О да, Криденс посмотрел бы на то, как он сообщит Грейвсу, что после многолетних издевательств его сосед по комнате оказался тайно влюблен в него. Скорее всего, Персиваль бы посоветовал просто не провоцировать, не давать каких-либо поводов и держаться подальше, пока обстоятельства не изменятся. Криденс ни разу не заикнулся своим соседям по комнате, что скоро его уже здесь не будет, опасаясь, что они захотят устроить «прощальную вечеринку» со всеми возможными вытекающими последствиями. В его интересах было тихо и мирно исчезнуть, ограничившись минимальными расспросами, поскольку он опасался, что в очередной раз услышит немало нелестных слов в свой адрес. Какая им к черту была разница, кто интересует Криденса? Опасались за свою добродетель? Наверняка им просто нравилось думать, что Криденс был порождением Ада, а они этакие непорочные агнцы, сражающиеся за свою честь? Только вот кому нужна была их честь? В их поведении было слишком много бесчестия, что будь Криденс хоть трижды повинен в семи смертных грехах, это все равно не уровняло бы их шансы. Криденс думал о том, как сильно бы его могли задевать чужие оскорбления, если бы он и правда оказался геем. Но абсурдность ситуации заключалась в том, что он ни к кому не испытывал влечения. Он никогда не встречался с девушками, которых, конечно, находил привлекательными, но не более того, и уж тем более он никогда не встречался с парнями. Он был довольно замкнут, сосредоточившись на своем внутреннем мире, и в основном заботился о том, чтобы никого туда не пускать, а не распылять себя на бессмысленные отношения. Иногда ему казалось, что его никто не привлекает. Вообще. Сложно судить о человеке, как о потенциальном партнере, если ориентируешься исключительно на его внешность. При детальном рассмотрении внешность по сути ничего не значила. Человек мог быть прекрасен снаружи, но оказаться полным дерьма внутри, и наоборот. Единственным примером гармонии, который знал Криденс, был Персиваль Грейвс. Вот уж кто умело сочетал в себе внешность и духовный мир, вызывая в Криденсе тихое восхищение. Грейвс был незлобив, но в меру вспыльчив и напорист. Умел заразительно улыбаться и смотреть печальными глазами великомученика. Был добр, внимателен, здраво реагировал на сарказм, а еще он был дьявольски привлекателен внешне, хотя за всей мишурой и бравадой можно было поначалу и не заметить исходящего от него природного магнетизма. Но это было даже хорошо, иначе бы на него вешались все, кому не лень. Криденс почувствовал неприятное жалящее в груди ощущение, как если бы его предали и оставили на произвол судьбы захлебываться собственными чувствами. Ему стыдно было признаться самому себе, но он ревновал даже к самой мысли о том, что Грейвс может променять его на кого-то еще. Осознание собственной ущербности и несостоятельности вновь и вновь накатывало на него, когда он думал о том, что просто недостоин такого благородного человека. Криденс невольно чувствовал себя вором, завладевшим чем-то невероятно ценным, что не должно принадлежать ему по определению, но отказаться было выше его сил, и он готов был прорываться с боем, лишь бы сохранить этот дорогой сердцу артефакт у себя.