Nothing new, how about you?

Криденс бы охотно посмеялся, если бы нашел это смешным, но весь следующий день, как он и предрекал во время встречи с Персивалем, ему пришлось бесцельно слоняться по приюту, не находя себе места. Его все больше беспокоило, что Мэри Лу начнет обыск комнат, и когда Йен с Гэвином выяснят, что лекарства принадлежат не им, то скорее всего сразу подумают на него. «Ты решил нас подставить!» — грохотало в его голове, и он уже подумывал, чтобы отказаться от своей затеи и подбросить сироп назад в медпункт. Однако проблема заключалась в том, что он испытывал что-то сродни панике, когда думал о возвращении в свою комнату. Криденс чувствовал себя беспризорником, у которого нет своего места. Он невольно задумался, что где-то там далеко на Манхэттене в совсем другом мире его поджидает собственная комната, готовая принять в свои объятия. Почему-то эта мысль не утешала, а делала только больнее. Криденс боялся грядущих будней, боялся потерять ту страшную и жестокую сказку, в которой они с Персивалем жили на протяжении последнего полугодия. Ведь сказки имеют свойство заканчиваться, а дальше следует неизвестность… Не утешала Криденса и мысль случайно пересечься с Брэдом. Сегодня утром, перед тем как покинуть комнату, тот так странно на него посмотрел… и, кажется, даже что-то хотел сказать, вернее сказал бы, если бы в комнате не было никого, кроме них. Но теперь Криденс не мог отделаться от мысли, что Брэд станет преследовать его. Что ему вообще нужно? Криденс обещал никому не рассказывать и не собирался этого делать из чувства самосохранения. Может, он ждал, что получит в ответ что-то кроме неприязни после всех произнесенных гадостей? О, Криденс бы с удовольствием ответил ему все, что думает. Вот только тогда его шансы дожить до конца месяца резко стремились к нулю. Брэд не поймет отказа, не сможет смириться с ним, решит, что Криденс издевается над ним… и тогда их снова будут растаскивать по разным углам. Криденс ненавидел свою жизнь в приюте. Она была полна разочарований и унижений, напоминала ему тюрьму, из которой нет возможности вырваться на свободу. Персиваль день за днем открывал для него большую вселенную, полную приятных мелочей... Вот только без Персиваля путь туда ему был заказан. Проходя мимо столовой, Криденс заметил на доске объявлений новость, что в эти выходные запланировали вылазку в музей. Раньше он был бы несказанно счастлив вырваться куда-то, но сейчас новость не волновала его так, как это бывало прежде. На субботу была назначена очередная встреча с Персивалем под присмотром Мэри Лу, и Криденс совершенно не представлял, о чем они будут говорить в этот раз. На самом первом «свидании» они долго не могли начать, постоянно срываясь на эмоции, и наверняка под конец утомили Бэрбоун бессмысленной болтовней, которая явно не удовлетворила ее больное любопытство. Неужели она надеялась услышать что-то провокационное, чтобы поставить крест на их общении? Криденс недоумевал, отчего Мэри Лу так крепко вцепилась в него. Прежде женщина никогда не проявляла к Криденсу особого интереса, считая его обычным слабаком и неудачником. Теперь же она словно задалась целью разрушить все прекрасное, что появилось в его жизни, будто это доставляло ей большое удовольствие. До этого Рождества Криденс даже не был уверен, что она помнила о его существовании. Однажды он поделился этим с Персивалем, и тот пожурил его за то, что Криденс слишком много думает, однако сам потом до конца дня пребывал в какой-то колючей задумчивости. В тот день Криденс десять раз успел пожалеть, что побеспокоил Персиваля своими пустыми подозрениями, и теперь тот переживает вместо того, чтобы приятно и беззаботно провести отпущенное им время. На часах еще не перевалило за четыре, но Криденсу показалось, что ноги уже не держат его, и он с большим удовольствием сполз бы сейчас по стене хоть на пол коридора. «Может, ну его? — подумал Криденс. — Пойти в комнату и лечь спать». Он предпочел бы проспать весь этот месяц подобно Авроре из «Спящей Красавицы», чтобы только не изводить себя больше мыслями, от которых уже пухла голова. «Ну да, проспать, пока не явится принц Филипп, чтобы спасти из замка», — с издевкой подумал он и перенес вес тела на правую ногу, повиснув на подоконнике. День Грейвса проходил не менее тягостно, чем у Криденса. Ему несколько часов пришлось искать одного из своих подопечных по различным притонам, в которых тот обычно ошивался, пока случайно не заметил того в парке рядом с тележкой с хот-догами. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – малец пытался незаметно стащить сосиску в тесте и удрать. Передав парня на руки истерично переживавшей матери, Персиваль поехал в управление, где начальник завалил его бумажной работой, от которой хотелось взвыть. На фоне отчетов поиски парня стали казаться легкой прогулкой. Под конец дня ему позвонила Тина, рассказав, как у нее продвигаются дела с документами на Криденса, и Грейвс с чистой совестью поехал домой. Ему нестерпимо хотелось упасть на какую-нибудь горизонтальную поверхность и лежать так, не шелохнувшись, но час-пик, в который он попал в метро, отбил все желание оказаться дома пораньше. Вместо того, чтобы привычно выйти на станции Хантер-колледж, Персиваль вырвался из вагона еще на Лексингтон-авеню, решив прогуляться пешком. Справа сквозь вереницу улиц плохо просматривался Центральный парк, сливаясь кронами в сплошную зеленую массу с деревьями, выстроившимися по обе стороны от дороги. Грейвс любил Нью-Йорк, но сейчас он мечтал поскорее очутиться в своей квартире и забыть этот день, как страшный сон. Не поднимало настроение Персивалю и то, что он ежечасно вспоминал слова Криденса. «Неужели он и в самом деле сейчас там изводит себя, мечется, подобно льву в клетке?» — думал Грейвс. Вот он бы с большим удовольствием ничего не делал хотя бы один день… Персиваль устыдился собственных мыслей. Криденсу было не легче, чем ему. Скорее, даже хуже. Во всяком случае, Грейвс чувствовал мрачное удовлетворение от прожитого дня. Но когда приходилось бесцельно убивать время, слоняясь из угла в угол, а стрелки на часах двигались на порядок медленнее... Омерзительнее этого сложно что-либо придумать. «Будто отсиживаешь срок в тюрьме», — мелькнуло в мыслях Грейвса. К тому же ему было куда идти – у него был дом, где его никто не мог побеспокоить, и он волен делать все, что ему заблагорассудится. У Криденса же такой роскоши не было. Грейвс прошел мимо магазина одежды, свернув на 72-ю улицу, и почувствовал некоторое облегчение, предвкушая чашку горячего кофе и возможность снять ботинки, но все казалось каким-то неправильным и чужим. Последние несколько недель он не мог отделаться от мысли «каково это будет, когда он вернется с работы, и его квартира больше не будет пуста»? Он воображал себе творческий хаос в гостиной, не заметившего его возвращения Криденса, вниманием которого завладел компьютер, шумящий где-то на заднем плане телевизор и почти извиняющееся «так я не чувствую, что один дома», а потом небрежное: — Я заказал пиццу с сыром, как ты любишь. Грейвс не мог сдержать улыбки, когда представлял все это, но тут же строго запрещал себе мечтать. Мечты еще никогда не приносили ему ничего хорошего, а действительность обычно предпочитала извращать ожидания, подсовывая вместо идеализированных представлений какой-то жалкий огрызок. Персивалю казалось, что если он не станет впустую тратить время на фантазии, то после не будет чувствовать боли и ощущать себя оголенным нервом, болезненно реагируя на разочарования. Но запретить себе думать – все равно что запретить себе дышать. Словно сами собой образы сплетались в сознании в единую цельную картину, совершенную в его понимании. Когда Грейвс закрыл за собой дверь, в гостиной не был включен телевизор, из динамиков ноутбука не слышалась приглушенная музыка, тонкие пальцы не выстукивали азбуку Морзе по клавиатуре – кругом царила девственная и оглушающая тишина.

~ ~ ~ ~ ~

Грейвс поставил подпись на очередном протоколе и поджал губы. Шла вторая неделя, и их с Криденсом встречи под присмотром Мэри Лу были в середине пути, но Персиваль по-прежнему не мог отделаться от ощущения, будто он лабораторная крыса, над которой проводят опыты и изучают механизмы поведения. Криденс сидел напротив, положив руки на стол, и тоже не испытывал воодушевления от очередного вымученного разговора. Иногда Персивалю казалось, что Бэрбоун делает все это намерено, чтобы показать им – у них нет ничего общего, никаких точек соприкосновения, они два чужих друг другу человека, которым не о чем говорить. Грейвс с маниакальным упрямством хотел доказать обратное. Чтобы как-то развлечь Криденса и себя во время встреч, он взялся читать в свободное время. Обычно Грейвс в последние годы не читал ничего, кроме отчетов, протоколов, газет и бегущей строки по телевизору в новостях потому, что у него не хватало ни времени, ни желания для чего-то большего. Он скачал себе несколько книг из тех, что читал Криденс, и теперь в метро вместо того, чтобы по обыкновению просто закрыть глаза и расслабиться, смотрел в экран. Грейвс с удовлетворением отметил, что Бэрбоун поначалу решила, будто он над ней просто издевался, когда завел разговор о литературе. Криденс тоже удивился, очевидно помня признание Грейвса об отсутствии рвения к чтению, но его удивление было приятным. Криденс живо ухватился за эту идею, и они в буквальном смысле устроили читательский клуб на потеху себе перед носом мадам Бэрбоун. Можно было смело сказать, что теперь у Персиваля появилось своего рода домашнее задание – прочитать что-нибудь к следующей встрече, чтобы потом это обсудить. Персиваль меньше спал – литература так увлекла его, что он начал читать перед сном, лежа в кровати. Правда по утрам он стал мучительнее просыпаться и даже всерьез задумался о том, чтобы взять себе неделю отпуска сразу после того, как Криденс переедет к нему. Хотя бы даже ради того, чтобы просто отоспаться. Теперь Грейвс спрашивал Криденса о прошедших днях осторожнее и больше для порядка, чтобы показать, что ему не все равно, прекрасно понимая, что никогда не услышит при Бэрбоун честный ответ. Но спрашивать было необходимо. Криденс отделывался общими фразами, позволяя себе расслабиться только тогда, когда они оставались по окончанию встречи наедине. Криденс отпускал себя и как будто мог глубже и ровнее дышать, но до сих пор не желал делиться своими тревогами. — Я был в магазине, — сказал Грейвс, листая галерею в телефоне, и его взгляд мельком зацепился за фото в парке. Развернув на полный экран фотографию, на которой были обои, он протянул телефон Криденсу. — Что скажешь? — Мне все равно, я согласен даже на чулан с метлами, — отшутился Криденс, пролистав пару фотографий. — Хэй, не усложняй мне жизнь, заставляя думать над оформлением твоей комнаты, — картинно скривился Грейвс, и Криденс по-доброму усмехнулся над его выражением лица. — Давай, решай. А то ты будешь жить в комнате с розовыми обоями, на которых изображены голубые слоны. — Пусть будут слоны, — широко улыбнувшись, ответил Криденс, и Грейвс едва удержался от того, чтобы не отвесить парню шутливый подзатыльник. Обратив, наконец, внимание на усталый взгляд, потемневшую кожу вокруг глаз и отчетливо заметные сосуды в склере, Криденс посерьезнел. Он внимательно уставился на фото и ткнул пальцем. — Эти. — Спасибо, — кивнул Грейвс, убирая телефон. — И что же, будешь клеить их по вечерам? — с беспокойством спросил Криденс, кажется только сейчас в полной мере осознавая, насколько Персиваль вымотался за последние недели. Он не подавал виду и стойко переносил все невзгоды, но теперь Криденсу казалось, что Грейвс держался на одном только природном упрямстве, и ему стало совестно, что он не может ничем помочь, чтобы как-то облегчить его ношу. — Почему нет? Пару взмахов волшебной палочки – и готово, — усмехнулся Грейвс. Криденс задумчиво опустил голову. — Оставь это. Всего пара недель, я выйду отсюда и помогу тебе, — серьезно произнес он, и Грейвс задумчиво поджал губы. — Тогда тебе все же придется некоторое время спать на диване в гостиной, — заметил тот, и веселость как рукой сняло, когда он увидел в глазах Криденса обреченность и равнодушие. — Хоть на полу. — С тобой все нормально? — в очередной раз спросил Персиваль, и Криденсу стало неуютно, что он опять вынуждает его беспокоиться. Ему следовало выглядеть бодрым и одухотворенным ради них обоих. Но, черт возьми, как? — Не нормально. Я устал от всего этого, — признался Криденс, отвернувшись, и Грейвс грустно улыбнулся, положив ладонь ему на плечо. — Мы справимся, — пообещал он тихим гипнотизирующим голосом. — Ты сильный. И ты это выдержишь. — Я, правда, дико устал от этого бессмысленного ожидания, — чуть повернув голову, ответил Криденс. — Мне жаль, что я это говорю… но мне больше некому об этом сказать, и потому приходится сваливать все на тебя. И мне неловко… потому что я знаю – ты тоже устал. — Потом отдохнем, — заверил Грейвс, и Криденс повел плечом, словно хотел сбросить его руку. — Жизнь – жестокая штука, особенно когда происходит что-то, на что мы не можем повлиять. Только ждать. — Я все это знаю, — покачал головой Криденс и устало опустил ладонь поверх руки Персиваля, с тягостным смирением поджав губы. — Конечно, знаешь, — согласился Грейвс.

~ ~ ~ ~ ~

Криденс никогда в жизни не подпускал к себе кого-то столь близко. Он не помнил свою мать, не знал отца. Всю жизнь он ощущал на себе клеймо изгоя, потому что изначально дал слабину, показав себя перед всеми уязвимым ребенком, который предпочтет терпеть, нежели дать сдачи. Другие этим пользовались, избрав его легкой мишенью, которую можно изводить и оставаться безнаказанными. Годы шли, но ничего не менялось, пока не появился Персиваль, который терпеливо и заботливо пробивался к нему, вытаскивал наружу затаенные чувства. Криденс не знал материнской ласки, никто никогда не обнимал его, когда было страшно, не гладил по волосам, он словно жил в изолированном пузыре, через который можно только наблюдать, не имея возможности прикоснуться. И оттого теперь его сердце и душа трепетно отзывались на каждое прикосновение. Криденс помнил все моменты, когда Персиваль дотрагивался до него. Время словно останавливалось. Он помнил, как замирал, ощущая на плече тяжелый вес ладони, помнил короткие объятия, помнил в мельчайших подробностях, как сам обнял Персиваля. Его руки, казалось, до сих пор хранили чужое тепло. Криденс был словно наполненный гелием шар, готовый воспарить над землей, понимая, что его прикосновения не отталкивают, к нему протягивают руки в ответ, словно хотят приручить и успокоить. В его горле застревал ком горечи, когда ему было дозволено чувствовать другого человека. Не просто человека, Персиваля. Криденс бы с отвращением отверг чужие объятия и прикосновения, словно кто-то пытается проникнуть под его панцирь, вытащить оттуда, отчаянно и бессильно трепыхавшегося, на поверхность, чтобы сделать уязвимым и беззащитным. С Персивалем все было совершенно не так. Криденс ждал его внимания, затаив дыхание. Он будто выпадал из реальности, ощущая его объятия, успокаивающие и исцеляющие руки. Криденс изо всех сил старался не подавать виду, что отчаянно нуждался в этом. Недополучив ласку в раннем детстве, он ощущал животный и пугающий голод до любых проявлений тактильности и со смирением ждал, когда Персиваль снизойдет до того, чтобы на краткий миг утолить его выматывающую душу жажду. Криденс не знал, как прикасаться самому к другим. Его руки словно наливались свинцовой тяжестью, он твердил про себя «ну давай же», но безвольное тело оставалось глухо к его мольбам, и вместо этого он представлял невысказанные прикосновения в своем воображении. Криденс не был уверен, что для него мучительнее: ждать, когда все закончится или что рука Персиваля вновь опустится на его плечо. За окнами уже давно стемнело, когда Криденс вернулся в свою комнату в надежде, что все уже легли спать, но вместо этого стал свидетелем сцены: Йен напряженно расхаживал по комнате, Брэд молчаливо сидел на одеяле, а Гэвин лежал на своей кровати, отвернувшись лицом к стене. — Ну конечно, у тебя было алиби! — выпалил Йен, и Криденс замер на пороге, не решаясь войти в комнату. Вот оно, началось. — Ты провалялся целый день в медпункте, у тебя была сотня возможностей! — Говорю тебе, это был не я, — устало буркнул Гэвин, не оборачиваясь. — Это Криденс дал те конфеты, после которых началась аллергия, — напомнил Йен, заметив вошедшего. — Вы сами их забрали, я никому ничего не предлагал, — отрезал Криденс и, посторонившись, прошел к своей кровати. Он забрался под одеяло, не раздеваясь, и уставился в стенку. — Где ты вечно шляешься? — невпопад спросил Йен, и Криденс напрягся всем своим существом. — Просто слонялся, ничего интересного, — ответил он, молясь про себя, чтобы они его больше не трогали. Сейчас ему меньше всего хотелось начать спорить и выяснять отношения. — Тогда кто это сделал? — раздраженно спросил Йен. Криденс закрыл глаза, крепко зажмурившись и пытаясь представить себя где-нибудь очень далеко, в каком-нибудь безлюдном месте, где над головой светит солнце, поют птицы, ветер едва колышет листву, под ногами шуршит гравий... — Может, ты сам был обдолбан и не помнишь, как забрался в кабинет медсестры? — послышался приглушенный голос Гэвина. — У меня явно были другие заботы – надо мной потешалась половина столовой, и я едва мог дышать. К чему мне твой сраный кодеин? — Откуда мне знать, к чему тебе мой сраный кодеин, — передразнил Йен. Криденс надеялся, что Брэд будет молчать и не станет переводить стрелки на него, потому что тогда в ход пойдет известный им обоим секрет, и уже после этого в комнате назреет настоящий скандал. Сам же Криденс не собирался вступать в разговор и ставить себя под удар. Он так и не понял, нашла что-то Мэри Лу, кто-то из персонала или сам Йен, но ему и не хотелось знать. Отчасти он добился своего – посеял между парнями раздор, о большем он не смел и мечтать. Теперь нужно было только переждать бурю в надежде, что все как-то разрешится само собой. Шансов было мало, но Криденс продолжал слабо верить в это. — Чувак, остынь, — послышался голос Брэда, и Криденс напряг слух. — Радуйся, что ты сам обнаружил эту хрень, а не Бэрбоун. — Меня не волнует, что бы сказала Бэрбоун, — ответил ему Йен. — Я просто хочу знать, кто это сделал. — Может, это был не Гэвин. — Да? А кто? Криденс? Криденса прошиб озноб. — Может, это был кто-то не из нашей комнаты, — задумчиво произнес Брэд, и Криденс распахнул глаза, решив, что ослышался. — Глупо прятать что-то в своей собственной комнате. Наверняка это был кто-то из тех, кого ты подсаживал на дурь. Пробрался сюда, пока никого не было, и подкинул лекарства. В комнате повисла гнетущая тишина, и Криденс взмолился, чтобы Йен ему поверил. Иметь компромат на Брэда оказалось удивительно полезно. Он был готов дать руку на отсечение, что тот обо всем догадался, но намерено пытается перевести подозрения на кого-то постороннего. Криденс задержал дыхание в ожидании вердикта. — Кто-то еще… — произнес Йен, словно был ведущим шоу, растягивая паузу, чтобы создать накал среди зрителей. — Да, ты знаешь… может быть. Надо проверить. Криденс едва удержался от того, чтобы облегченно выдохнуть. В его сознание закралась нехорошая мысль, что Брэд теперь может начать его шантажировать и что-то потребовать за оказанную помощь... но именно в эту секунду он был спасен от колоссального фиаско.

~ ~ ~ ~ ~

— Мистер Грейвс, расскажите мне о ваших любимых местах в Нью-Йорке, — попросил Криденс, смотря на свои ладони, словно видел их впервые. Он накрыл правой ладонью левую, чтобы они четко совпали, разглядывая их с обеих сторон, а потом поднял внимательные глаза на Персиваля, который отвлекся от разговора и теперь тоже отрешенно смотрел на руки Криденса. — О любимых местах, — повторил за ним Грейвс, задумчиво сощурив глаза. — Мы исходили с вами весь Бушвик, Риджвуд, Глендэйл, — звучно растягивая гласные в названиях, сказал Криденс. — Но мы никогда не были на Манхэттене. Я уверен, что самые любимые места у вас именно там. Бэрбоун делала какие-то пометки в блокноте, не поднимая на них глаз, и уголок губ Криденса насмешливо пополз вверх. — Как порядочный житель Нью-Йорка я, наверно, должен, назвать Центральный парк, Таймс сквер, Линкольн-центр, Вашингтон Сквер-парк, остров Свободы, — продолжая следить за руками Криденса, с улыбкой ответил Грейвс и вдруг хитро посмотрел на него. — Как непорядочный взрослый я бы должен назвать какой-нибудь ближайший паб, — на этих словах Криденс одобрительно усмехнулся, — но проблема в том, что я редко где бываю в последние годы, что уже успел растерять все любимые места. Либо там бывает слишком много народа, либо же теперь там построили что-то новое. Так что самое мое любимое место на Манхэттене – это дом. Особенно спальня и кухня. — Кажется, ей с нами скучно, — откинув голову назад, сказал Криденс. После окончания встречи они выбрались в парк, и он лежал прямо на траве перед озером и вертел в пальцах травинку, щурясь на полуденном солнце. — Она должна была знать, на что идет, — пожал плечами Грейвс, сидя под деревом, и откинулся на шершавый ствол. Чуть поодаль от них играла ребятня, по тропинкам прогуливались две женщины с колясками, мужчина учил сына кататься на велосипеде, на скамейке сидели сухопарые бойкие старушки, и словно через завесу до них доносился шум городской жизни. — Как думаешь, она не попытается придумать что-то еще? — задумчиво произнес Криденс, смотря на Грейвса вверх ногами. — Осталось не так много времени. — Хотел бы я согласиться с тобой, — признался Персиваль, смотря на гладь озера, — но боюсь, что от нее можно ожидать чего угодно. — Например, что если мы начнем дерзить, то она добавит еще неделю? — неохотно уточнил Криденс. Он повернулся на бок, подложив под голову согнутую в локте руку, и нахмурился. — Например, — согласился Грейвс, сдерживая желание утешительно потрепать Криденса по голове. — Так что я стараюсь выпускать пар на работе, чтобы приходить сюда уже усталым и флегматичным. — Да, у вас крутой нрав, мистер Грейвс, — усмехнулся Криденс. — Хэй, на себя посмотри, — фыркнул Персиваль. — Я всего лишь следую вашему примеру, мистер Грейвс, — подначивал Криденс. — Вы на меня плохо влияете. — Плохо влияю? — лукаво переспросил Грейвс и, незаметно вытянув руку, поскреб Криденса между лопатками. Тот со смехом выгнул спину и вскочил на ноги. — Не надо так делать, — переводя дыхание, попросил Криденс. — Что, боишься щекотки? — усмехнулся Грейвс с довольным видом и сложил руки на груди. — Я это запомню. — Не надо, — с улыбкой повторил Криденс, но в его глазах мелькнул опасный огонек. — Просто… не надо. — Ладно-ладно! — Персиваль в примирительном жесте поднял ладони, чтобы Криденс успокоился и потерял бдительность, а потом резко подорвался с места к опешившему парню. Он попытался дотянуться до него, но тот опрометью бросился прочь, со смехом побежав вдоль кромки озера. Грейвс, тоже смеясь, метнулся следом за ним, но Криденс оказался проворнее. — Все равно догоню! — крикнул ему Персиваль. — Ты не сможешь убегать от меня вечно! — Посмотрим! — засмеялся Криденс, едва не налетев на кормящую уток парочку, и побежал дальше в сторону моста. Он ощущал невероятную легкость, какой не испытывал уже давно, возможно со времен их поездки на пляж. Ноги почти не касались земли, и Криденс постоянно оглядывался, не отстает ли Грейвс. — Учти, у меня большой опыт ловить подростков! — крикнул вдогонку Персиваль, и Криденс свернул с дороги на небольшую лужайку у озера. Он специально дал себя загнать в угол, и теперь единственный способ улизнуть был – лезть в озеро. — Ладно, я сдаюсь, — переводя дыхание, произнес Криденс, и Грейвс прислонился к дереву, глубоко дыша через нос. Ветер и бег растрепали волосы, лицо немного раскраснелось – Криденс был таким живым и строптивым в этот момент, что Персиваль не мог убрать с лица улыбки, чувствуя себя законченным глупцом. Он приходил в приют на выходных и в среду, вырываясь с работы пораньше, но все, что они успевали на буднях после их неизменных встреч в обществе мадам Бэрбоун – это немного поболтать в коридоре, после чего Грейвс уезжал домой. Выходные же были подарком судьбы. Криденс жил ради выходных, потому что тогда Персиваль оказывался в Бушвике уже к обеду, и они могли провести вместе почти половину дня. В остальное время Криденс старался держаться подальше ото всех, особенно своих соседей по комнате, был замкнут и неразговорчив даже со случайными собеседниками. Отрадой для него стало возвращение Ньюта, который, разобравшись с учебой, смог вновь заняться работой. Криденс снова смог звонить Персивалю, хотя делал это неохотно, боясь, что докучает ему своим вниманием. Грейвс и так тратил на него слишком много своего времени, не находя возможности полноценно отдохнуть. Но стоило тому заметить в холле улыбчивого Ньюта, как он сам спросил у Криденса, помнит ли он еще его номер. Разве Криденс мог забыть? Теперь неделя не казалась такой каторжной. Криденс приходил к Ньюту и просто так – он стал вторым человеком после Персиваля, которому Криденс не боялся довериться. Была еще Тина, но ее он знал мало, хотя в их короткие встречи она всячески стремилась завоевать его расположение. Криденс не мог поверить в то, что наконец-то обрел друзей. Он никогда не знал, каково это, но по его представлениям дружба выглядела именно так. Его окружали люди, готовые поддержать, и он сам понимал, что готов в лепешку расшибиться, чтобы сделать их жизнь проще. Конечно, пока что это было не в его власти, но он верил, что однажды настанет момент, когда он сможет отблагодарить их за все, что они для него делали. Тину за ее заботу и помощь и Ньюта, единственного человека, от которого он не шарахался в приюте, потому что тот тоже был по-своему странный, но добрый и открытый. Долг Криденса перед Персивалем был слишком велик. Грейвс не подавал вида, что ему вообще что-то нужно от него, но Криденс невольно чувствовал свою зависимость и не мог никак свыкнуться с тем, что никогда не сможет отблагодарить его. Он продолжал убеждать себя, что ему проще смириться, ведь зная Персиваля – тот будет отмахиваться до последнего и говорить, что делал то, что считал нужным. Грейвс был невероятным, иногда Криденс даже сомневался, что он на самом деле существует, и, верно, приснился ему, потому что люди не могут быть так добры и бескорыстны. Но Персиваль приходил вновь и вновь, насмешливо улыбался, и если протянуть руку и коснуться его щеки, можно было бы почувствовать короткую колкую щетину. — Возможно, через неделю меня здесь уже не будет, — однажды поделился Криденс с Ньютом. Скамандер вновь угощал его чаем и рассказывал о своем университете. Это заставило Криденса впервые в жизни задуматься над тем, что его школьные годы скоро подойдут к концу, и тогда придется решать, чем занять себя после выпуска. Будущее больше не казалось расплывчатым и ирреальным, теперь Криденс был уверен, что у него есть шансы встать в этой жизни на ноги и найти что-то по душе, хотя верить в это до сих пор было странно и непривычно. — Мадам Бэрбоун распорядилась, чтобы мы с мистером Грейвсом устраивали встречи под ее надзором. После этого она обещала дать официальное разрешение, чтобы я смог покинуть приют. — Криденс, это замечательно! — просиял Ньют, неловко улыбнувшись. — Я очень рад за тебя. — Спасибо, — Криденс смутился. — Правда, все пока еще неточно, но… — Уверен, мистер Грейвс не сдастся так просто, — подбодрил его Ньют. Криденс был согласен с ним. Не в привычке Персиваля было сдаваться и уступать обстоятельствам. В воспоминаниях ярко вставала их прогулка по Проспект парку, и Криденс не мог отделаться от дурацкой счастливой улыбки. Шла четвертая неделя, и он искренне надеялся, что последняя. Был благословенный вечер очередного дня, который подходил к концу, и он шел в свою комнату, когда услышал чьи-то голоса и затаился, прислушиваясь. — Можешь не рассказывать мне, я знаю, что это был ты, — послышался голос Йена, и Криденс округлил глаза. Кажется, теория Брэда принесла свои плоды, и теперь Йен искал предателя среди других ребят. Послышался глухой звук удара, будто кулак врезался во что-то мягкое, и Криденс зажал рот рукой, чтобы не издать ни звука. Дело было плохо. Когда он затеял все это, то даже не предполагал, что кто-то может пострадать, кроме него, Гэвина или Йена, но теперь парни искали козла отпущения, и Криденс чувствовал свою вину, не зная, чем может помочь. Если он вступится сейчас за того, с кем сейчас разбирались, то, скорее всего, пострадают оба. Действовать нужно было быстро. Криденс стал пятиться назад, надеясь, что его никто не услышит, решив найти кого-нибудь, чтобы позвать на помощь. Ньюта в тот день не было, так что, отдалившись на достаточное расстояние, Криденс стремглав бросился вниз по лестнице, лихорадочно соображая. Было уже поздно, так что основной персонал приюта успел разойтись по домам, но в холле на проходной должен кто-нибудь быть! Криденс не общался ни с кем, кроме Ньюта, но это было неважно – ему должны помочь. Он сбежал по лестнице, но в холле был уже выключен свет, а двери заперты. — Нет, — выдохнул Криденс, тяжело дыша. Он огляделся по сторонам – кругом царила мертвенная тишина. Он никогда не бродил по приюту по ночам, но был твердо уверен, что здесь должен быть охранник. Криденс побежал по коридору, не отдавая себе отчет в том, что собирается сделать, и наверняка поднимая шум. Это было хорошо, если его кто-нибудь услышит, то он позовет на помощь. Но кругом было темно и тихо, кабинеты на первом этаже были заперты, и Криденс побежал в обратную сторону в соседнее крыло. Драгоценное время уходило, и он уже начинал жалеть, что не вмешался сам, потому что у того парня дела обстояли явно хуже. Криденс остановился, не зная, куда податься дальше. В боку кололо от беспорядочного бега, и он закрыл лицо ладонями, застонав от разочарования. Другого выбора не было – ему нужно вернуться назад. Криденс побежал наверх по ближайшей лестнице, перескакивая через две ступеньки, и резко затормозил на четвертом этаже. Выглянув в коридор, он никого не заметил и пошел налево, где за поворотом должны были оказаться Йен и тот самый парень. Криденс прислушался. Было тихо, и он почувствовал укол совести, потому что, пока он бесцельно искал подмогу, все уже закончилось. Юноша пересек коридор, стараясь ступать тише, и выглянул из-за угла. В коридоре никого не было, и Криденс беззвучно выругался про себя: они уже ушли. На полу не было заметно никаких следов борьбы. В этом крыле располагались учебные классы, так что никто из детей не мог услышать, что здесь что-то происходило. — Проклятье, — прошептал Криденс и ударил кулаком по воздуху. Он даже не знал, на кого тот напал. Парень не издавал ни звука, пока Криденс подслушивал, так что не мог опознать жертву Йена по голосу, хотя завтра в столовой наверняка заметит кого-нибудь с синяком. И что он скажет? «Прости, Йен избил тебя вместо меня»? Это глупо. Видимо, придется сделать вид, что он ничего не слышал… Но как? Как вообще можно будет теперь спокойно жить с осознанием того, что кого-то били по его вине, а он даже не смог ничем помочь? — Проклятье, — уже тише повторил Криденс, ненавидя самого себя. Какой же он дурак! Возомнил себя стратегом, а в итоге сделал только хуже. Как он смог бы сказать об этом Персивалю? Как он сможет смотреть ему в глаза после случившегося?.. Он ясно представил усталое разочарование в глазах Грейвса, и его замутило. На Криденса накатывало отчаяние, и он прикрыл рот руками, глубоко дыша, пытаясь успокоиться и унять раздиравшее его изнутри отвращение. Ему нужно было собраться с мыслями и возвращаться к себе, но он не представлял, как теперь спокойно смотреть на Йена и не думать о случившемся. Не думать, что кому-то не повезло, потому что Криденс оказался недальновидным идиотом, возомнившим себя мстителем. Когда он вернулся в комнату, все уже лежали в кроватях и, очевидно, спали. Он тихо закрыл дверь и стал переодеваться ко сну, стараясь не издавать ни звука. За время жизни в приюте он прекрасно запомнил, какие половицы скрипят, и как нужно ступать по полу, чтобы не выдать свое присутствие. Его все еще колотило после произошедшего, хотя он старался изо всех сил не думать об этом. Он украдкой взглянул на кровать Йена – тот лежал на верхней полке на спине и тихо дышал, как будто спал. Вот только Криденс не представлял, как сам сможет заснуть после потрясения. Откинув одеяло, он сел на кровать и заметил, что Брэд лежит на боку с открытыми глазами лицом к нему. — Где ты вечно ходишь? — прошептал Брэд, смотря на него. — Не твое дело, — тихо ответил Криденс, забираясь под одеяло, и повернулся к Брэду спиной, давая понять, что разговор окончен. — Бегаешь от действительности? — послышался приглушенный голос. — Вечно ты бегать не сможешь. Криденс молчал. Ему было мерзко от самого себя, от того, что Брэд его подозревает (несложно было догадаться, в чем), от того, что потратил время зазря вместо того, чтобы помочь безымянному парню. Но хуже и горше ему было от того, как бы все это воспринял Персиваль. Криденсу придется как-то жить с этим, но смог бы Грейвс? Со знанием, что Криденс ничуть не лучше детей с дурными наклонностями, с которыми ему приходилось иметь дело каждый день. И тогда он поклялся, что сделает все, чтобы Персиваль никогда не узнал о его позоре, о клейме, которое он собственноручно вырезал на себе. Или узнал, но когда уже пройдет время, когда сточатся острые углы, и все это ни для кого уже не будет иметь значения. Кроме самого Криденса.

~ ~ ~ ~ ~

— Криденс, погоди, — окликнул его Брэд, возникший в конце коридора. Криденс попытался сделать вид, что не расслышал, и пошел дальше, но Брэд нагнал его у лестницы. — Да стой же ты! — В чем дело? — напряженно спросил Криденс, обхватив себя руками. Он старательно избегал Брэда весь день, но знал, что так просто ему не скрыться от него, не в приюте. — Я знаю, что это был ты, — произнес он, оглянувшись по сторонам, и подтолкнул Криденса к лестничной площадке. — Это ты подложил Йену в вещи лекарства. — С чего ты взял? О каких лекарствах вообще речь? — спросил Криденс, нахмурившись. Ему казалось, что он достаточно правдоподобно изобразил на лице удивление. — Сиропы от кашля с кодеином, — объяснил Брэд, отводя глаза и смотря куда-то в направлении его плеча. — Зачем бы мне это могло понадобиться? — прозвучал пренебрежительный ответ. — Потому что ты нас ненавидишь, — Брэд усмехнулся себе под нос. — Как мило, — фыркнул Криденс. — И поэтому я буду влезать в авантюры, чтобы подставить вас? Чтобы потом у меня было еще больше проблем? — Послушай, я уверен, что это был ты, — покачал головой Брэд. — И я не сказал об этом парням, потому что… — Потому что я знаю кое-что про тебя, — озвучил догадку Криденс, кивнув. — Что же, если ты считаешь, что теперь мы квиты – пусть так. Я ничего не должен тебе, а ты – мне. Я могу идти? Криденс отшатнулся от него и начал спускаться по лестнице. Но едва он успел пройти один марш, как Брэд крикнул ему вдогонку: — Как думаешь, кому из нас они поверят больше? Тебе или мне? — Что? — спросил Криденс, обернувшись. — Как думаешь, кому они больше поверят? — повторил Брэд, спускаясь к нему. — Мне – их другу? Или тебе, человеку, которого они задирали все эти годы? — Ты пытаешься меня шантажировать? — потрясенно восхитился Криденс. — Это… — Брэд замялся. — Ты можешь сделать кое-что для меня. И тогда я обещаю молчать. — И слушать не желаю, — отрезал Криденс, попытавшись вновь уйти, но Брэд схватил его за руку. — Иначе я все расскажу им. Я расскажу им прямо сейчас, — сурово пообещал он. — Что ты от меня хочешь? — спросил Криденс, смотря в упор на его лицо и больше всего на свете желая испариться, просочиться сквозь стены, подобно дыму, и улететь куда-нибудь подальше от этой проклятой лестницы. Брэд опасно приблизился, продолжая держать его руку, и Криденс зажмурился, решив, что его собирались ударить. — Я хочу поцеловать тебя, — медленно произнес Брэд и посмотрел на его губы. У Криденса перехватило дыхание от ужаса. — Нет, — выдохнул Криденс, силы покинули его, и он даже не попытался вырваться. — Не надо, пожалуйста… — Я хочу поцеловать тебя, — с нажимом повторил Брэд. Он просто стоял и смотрел, и у Криденса пронеслось в голове, что уж лучше бы он его и, правда, ударил. — Только один поцелуй. — Зачем это тебе? — прошептал Криденс. Он был напряжен, как струна. Брэд стоял совсем близко и рассматривал его лицо. Вот сейчас, сейчас он найдет в себе силы оттолкнуть его и убежать. Он… — Только один, — как зачарованный произнес Брэд и наклонился вперед, прикоснувшись к его дрожащим губам. Криденс тяжело втянул носом воздух, чувствуя ком в горле. Вторая рука вцепилась в плечо, и Брэд уже увереннее поцеловал его, подтолкнув к стене. «Нет, нет, Господи, нет», — лихорадочно повторял про себя Криденс на грани истерики. Он словно окаменел, но все же упорно сжал губы, на глаза наворачивались слезы. Криденс закрыл глаза, не желая видеть чужое лицо совсем рядом, и молился, чтобы это поскорее закончилось. Брэд отстранился сам спустя несколько секунд, которые показались Криденсу бесконечными, и отступил на шаг. Криденс стоял, вжавшись в стену, и его плечи мелко подрагивали. — Я тебе совсем не нравлюсь, — мрачно усмехнулся Брэд. Криденс распахнул глаза и с лютой ненавистью посмотрел на него. — Не прикасайся ко мне. Никогда, — дрожащим голосом произнес Криденс, обхватив себя руками и опустив голову. — Уходи. Пожалуйста. Брэд больше не сказал ни слова. Засунув руки в карманы, он взбежал вверх по лестнице, обернувшись напоследок на неподвижно стоявшего Криденса, и ушел. Шумно всхлипнув, Криденс съехал спиной по стене на пол и закрыл голову руками.