Nothing new, how about you?

— Криденс, все хорошо? — участливо спросил Персиваль в ожидании Мэри Лу. Перед ним лежала папка с документами, которые ему терпеливо помогла подготовить Тина, и он пребывал в приподнятом настроении, однако юноша напротив него сидел, опустив голову, и задумчиво разглядывал столешницу. Он казался непривычно бледным и подавленным. — Да, все в порядке, — кивнул тот. — Просто плохо спал. Слишком… много мыслей. — Понимаю, — согласился Грейвс, протянув руку, чтобы взять ладонь Криденса, но тот словно не заметил его движения. Попытавшись как-то сгладить неловкость, Персиваль взял папку и повертел ее в руках. — Сегодня последняя встреча. Ты явно нервничаешь насчет результата, но я уверен, что все будет хорошо. — Как думаете, смогу ли я… — медленно произнес Криденс, не поднимая головы. — Сможешь ли ты уйти прямо сегодня? — догадался Грейвс, невольно отметив, что Криденс снова перешел на «вы», но решил, что это желание настроиться заранее и не назвать его по имени перед Мэри Лу. — Боюсь, что нет. Я бы правда очень хотел этого, но… боюсь, пока нам не дадут такой возможности. — Я понимаю, — отозвался Криденс, наконец, подняв голову, когда в класс вошла Бэрбоун. Она несла с собой неизменные протоколы и, заметив обращенный на нее взгляд, кивнула Криденсу. — Мистер Грейвс, — поприветствовала она. — Мадам Бэрбоун, — сказал Персиваль, почтительно поднявшись со стула. — Сегодня у нас большой день, — заметила Мэри Лу, присаживаясь на привычное место. — Надеюсь, что так, — учтиво согласился Персиваль, бросив короткий взгляд на Криденса, который продолжал сидеть неподвижно, словно истукан. — А я надеюсь, что сегодня мы минуем стадию литературного кружка и перейдем сразу к делу, — сладко улыбнулась Бэрбоун. — Итак, мистер Грейвс… вижу, вы приготовили все необходимое для оформления. — Совершенно верно. — Чудесно, — сказала Бэрбоун и выудила папку из рук Грейвса. — По результатам проведенных свиданий на протяжении четырех недель и двенадцати встреч… как раз двенадцатая у нас проходит прямо сейчас, и… распишитесь, мистер Грейвс. Так вот, по результатам двенадцати встреч я вынуждена дать… положительный ответ. Криденс бросил на Мэри Лу быстрый взгляд и с облегчением выдохнул. — Не скажу, что я в восторге от всех ваших качеств, мистер Грейвс, — сложив руки перед собой, сказала Мэри Лу. — Таких, как вспыльчивость, например, и пренебрежение правилами. Однако я смогла убедиться, что ваши намерения не имеют под собой негативной почвы, так что могу заключить – с вами мальчику будет лучше. — Мадам, это большая честь для меня – слышать подобный ответ, — бодро сказал Грейвс и искренне улыбнулся. — Да-да, — отмахнулась от него Бэрбоун, очевидно решив, что Грейвс просто льстит ей. Выудив из своих протоколов чистый лист, она положила его перед Криденсом и протянула ручку. — Пишите, молодой человек. Криденс задумчиво взял ручку и уставился на бумагу. — Что писать? — спросил он. — Не знаю, — хмыкнула Мэри Лу, посмотрев на Грейвса. — Пиши, что чувствуешь, что думаешь, чего хочешь. — Я хочу… — проговорил Криденс, наконец, посмотрев в глаза Грейвса. — Ладно. Он притянул лист к себе, низко склонившись, будто не хотел, чтобы кто-то увидел, что именно он пишет. Шарик ручки царапал бумагу, и Криденс терпеливо стиснул зубы. В какое-то мгновение он на секунду представил, что если написать «нет»? События, произошедшие накануне, все еще не давали покоя, но после всего, что им с Персивалем пришлось пройти за последние полгода, он просто не мог поступить иначе, как бы не корил себя за содеянное и не чувствовал себя недостойным. — Пойдет? — спросил он, закончив, и протянул лист Мэри Лу. Та быстро пробежала его глазами, едва шевеля губами, и удовлетворенно кивнула. — Прошу вас, мистер Грейвс, — она протянула заявление. — Будьте так любезны, зачитать нам вслух. Грейвс молча взял лист, глубоко вздохнув, и бегло взглянул на текст, прежде чем начать читать. — «Я, Криденс, рожденный двадцать девятого сентября двухтысячного года, в дальнейшем именуемый Криденс Грейвс», — тут Персиваль сделал многозначительную паузу и улыбнулся себе под нос, — «даю свое согласие на установление надо мной попечительства Персивалем Джеймсом Грейвсом, рожденного пятнадцатого мая одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года», — прочитал Персиваль. — Дальше, мистер Грейвс, — подбодрила его Бэрбоун. — «Мистер Грейвс зарекомендовал себя по прошествии нашего общения с двадцать четвертого декабря две тысячи шестнадцатого года по первое июля две тысячи семнадцатого года как ответственный, терпеливый и искренний человек. Он смог найти со мной общий язык и показать новый мир, который раньше был недоступен. Мистер Грейвс вернул мне жажду жизни, желание развиваться и познавать себя», — зачитал Персиваль, напряженно всматриваясь в текст, и сглотнул слюну. — «Он оказался верным и преданным другом, способным слушать и понимать». — Спасибо, мистер Грейвс, — с довольной улыбкой сказала Бэрбоун, наблюдая за тем, как Персиваль в оцепенении откинулся на спинку стула, все еще держа перед собой заявление. — Вы довольны? — совладав с собой, спросил Грейвс. Мэри Лу кивнула, выхватив у него из рук заявление и собирая все бумаги в одну стопку. Криденс продолжал неподвижно сидеть, терзая в руках ручку. — О да, — улыбнулась она. — Приходите завтра после обеда, чтобы забрать мальчика и документы. За это время Криденс соберет вещи и попрощается с друзьями. Под воцарившееся молчание Мэри Лу Бэрбоун встала со стула и, прихватив с собой документы, покинула класс. Персиваль взглянул на Криденса, находившегося мысленно словно где-то в другом месте, и нервно побарабанил пальцами по столу. — Ну, — протянул он. — Вот и все. Завтра я приеду, чтобы забрать тебя навсегда отсюда, — в воздухе висело напряжение, и Грейвс почувствовал себя неуютно, потому что Криденс почти ни на что не реагировал. — Ты рад? — решил спросить он, чтобы добиться хотя бы каких-то эмоций. Вместо ответа Криденс навалился на стол, держась за голову руками. — Хэй, — опешил Грейвс. Он поднялся со стула, обогнул стол и присел на корточки рядом с ним. — Все хорошо, ты можешь расслабиться. — Не могу, — выдохнул Криденс напряженно. — Я не выдержу тут еще один день. — Не выдержишь? — удивился Грейвс, дотронувшись до спины Криденса. — Что значит «не выдержишь»? Ты стоически вынес весь этот месяц, что значит еще один день? Криденса разрывало от желания рассказать Персивалю, но он боялся, что как только тому все станет известно, Грейвс побежит догонять Мэри Лу, чтобы разорвать его заявление на мелкие клочки. — Я не смогу, — тихим и спокойным голосом произнес Криденс. — Вставай, — резко сказал Грейвс и, подавая пример, поднялся сам. Криденс вскинул голову и уставился на него. — Вставай, — повторил мужчина. — Пойдем, прогуляемся. — Я не хочу, — ответил Криденс, опуская глаза. — Зато я знаю, чего ты хочешь, — решительно сказал Персиваль и чуть наклонился вперед. — Я читал твое заявление, уже забыл? Твое потрясение – это нормально. Не каждый день происходят подобные вещи. Тебе нужно расслабиться, подышать свежим воздухом. Криденс распрямился, поджав губы, и Грейвс глубоко и шумно вздохнул. — Ну же, — подбодрил его Персиваль. — Теперь я твой попечитель, и я знаю, что лучше для моего подопечного. — Вы пока еще не попечитель, это будет только с завтрашнего дня, — сказал Криденс и тут же пожалел об этом. Персиваль недовольно на него посмотрел, вскинув руки, словно показывал, что проиграл, и направился к двери. Глаза Криденса в ужасе округлились, он подскочил со стула, как ужаленный, и бросился следом за Грейвсом. — Нет, не уходи, — потеряно произнес он и обнял Грейвса со спины. — Прости меня. Криденс спрятал лицо где-то между его лопатками, и Персиваль, потянувшись, потрепал его по волосам. — Все нормально, я понимаю, — мягко сказал Грейвс, чувствуя через ткань рубашки горячее и частое дыхание, будто Криденс едва сдерживал себя от того, чтобы не заплакать. — Так как насчет прогулки? Возьмем по мороженому, можем даже сходить в кино. Хотя нет, кино – это такая вещь… не нужно с ним знакомиться с чего попало. Криденс продолжал держать его, обхватив за талию, и Грейвс спиной почувствовал движение головы, расценив это как кивок. — Так ты расскажешь мне, в чем дело? — осторожно спросил Грейвс, полчаса спустя сидя на скамейке рядом с Криденсом. Он с удовольствием откусил от мороженого кусок вместе с вафлей и вопросительно посмотрел на парня. — Какое это имеет значение? — хмуро ответил Криденс, и Грейвс откинул голову назад, словно прося терпения у высших сил. — Такое, что я вижу, как тебя что-то гложет, — спокойно объяснил он. — Я не хочу лишний раз беспокоить своими проблемами. — Боже мой, — вздохнул Персиваль. — Как ты думаешь, почему я здесь? Для того, чтобы ты меня беспокоил. Давай, выкладывай, что у тебя случилось. Ты никогда мне ничего не рассказываешь, и мне приходится каждый раз угадывать. Криденс удивленно посмотрел на него, словно видел впервые. — Я… не слишком хорошо контактирую со своими соседями по комнате, — наконец произнес он и занялся подтаявшим на жаре мороженым, словно это могло спасти от дальнейших расспросов. — Когда я учился в колледже – я тоже не ладил со своими соседями, — признался Грейвс, улыбнувшись воспоминаниям. — Один из них слишком громко включал музыку без наушников, другой меня откровенно бесил. — И как вы приходили к перемирию? — заинтересовался Криденс. — Никак, — Грейвс пожал плечами. — Несколько раз даже доходило до драки. — А потом? — Потом мы шли в бар и пили пиво, — рвано усмехнулся Грейвс, и Криденс беззлобно пихнул его локтем в плечо, прыснув. — У нас все не так, — признался Криденс, подняв руку с мороженым, чтобы слизать выступившие капли на лопнувшем донышке вафельного стаканчика. — Тебе и не надо с ними дружить, — сказал Персиваль, наблюдая за ним. — Тебе нужно просто дожить еще один день среди них, а потом я приеду, и мы покинем это Богом забытое место. — Не знаю, как доживу до завтра, — мрачно фыркнул Криденс, рассматривая перепачканные мороженым пальцы. — Как-то ведь ты жил среди них, — напомнил Грейвс, прежде чем откусить от своей порции изрядный кусок. — Раньше все было не так, — признался Криденс, старательно формулируя предложения. — Я… кое-что узнал, чего не следовало, и теперь мне некомфортно с этим жить. — Они знают, что ты в курсе? — серьезно спросил Грейвс. — Один догадывается, — признался Криденс. — То есть, я не дал понять, что я знаю, но… может, не будем об этом? — Ладно, — согласился Персиваль, не желая давить. Он и так был удивлен, что Криденс в принципе отважился заговорить о своих тревогах. — Просто помни, что скоро ты не будешь иметь с ними ничего общего. Ты пойдешь в новую школу, заведешь себе там друзей по интересам. Запишешься в какие-нибудь кружки. Например, в хор. Ты поешь? — Не знаю, не пробовал, — со смешком ответил Криденс, слегка расслабившись. — Надо будет попробовать, — посоветовал Грейвс. — В общем, заживешь нормальной жизнью обычного школьника. Будешь вставать по будильнику, ехать черти куда, потом вечером приходить после занятий и жаловаться мне на учителей, домашние задания. Я буду заставлять тебя делать уроки и прогонять от компьютера, когда стемнеет. — Мне уже не по себе, — признался Криденс, наконец-то начав снова улыбаться. — Боюсь, я этого не выдержу. — Выдержишь, — пообещал Персиваль. — Все через это проходят. Потом еще будешь с ностальгией вспоминать, когда станешь старше. Пойдешь на выпускной бал с какой-нибудь красоткой, запишешься в школьный театр. Будешь скрывать от меня результаты тестов, потому что все выходные болтался с друзьями и не подготовился толком к урокам. Криденс зачарованно слушал Персиваля. Он рассуждал с такой уверенностью, словно уже успел все это прожить в своих мыслях и ясно представить их будущее. Криденс не мог похвастаться таким же подходом – в основном его мысли были заняты тем, что творилось прямо сейчас, и он не фантазировал дальше дня, когда покинет приют. Персиваль в отличие от него уже проходил через многое сам и, наверняка, говорил, руководствуясь собственным опытом. Он внезапно подумал о том, как смогут его принять другие, обычные дети, которые всю жизнь жили со своими родными родителями, помнившими каждую ссадину, каждую истерику, каждый радостный момент. У них с Персивалем все будет совершенно не так, их уже разделяет бездна времени, когда они совершенно не знали друг о друге. Смогут ли они вообще создать нормальную полноценную семью? Но все же разговоры о будущем подняли Криденсу настроение, и он возвращался в приют уже не с таким тяжелым сердцем, предвкушая завтрашний день. — Я приеду сразу же, как только проснусь, чтобы тебе до обеда не было совсем невыносимо, — на прощание сказал Грейвс ему на ухо, крепко обняв. — Это самое лучшее, что происходило в моей жизни, — с улыбкой ответил Криденс, обнимая его в ответ. — Погоди, у тебя впереди еще будет море открытий, — усмехнулся Грейвс, напоследок похлопав его по плечу. — Береги себя. До завтра. — До завтра, — повторил Криденс, наблюдая, как Персиваль покидает приют. Криденс собирался не спать всю ночь. У него не было никакого желания возвращаться в комнату и встречаться с парнями. Не теперь, когда финал так близок. Ему хотелось проститься с приютом наедине, провести остаток дня в одиночестве в месте, которое он так ненавидел все эти годы, но, тем не менее, было ему домом. Он знал, что ничем хорошим встреча с Брэдом для него больше не обернется. После того, как тот поцеловал его, ему даже думать о нем было невыносимо. После того, как Брэд ушел, Криденс еще долго сидел на полу, содрогаясь всем телом, не в силах поверить в то, что случилось. Поднялся он только тогда, когда услышал чьи-то шаги, и поспешил убраться подальше. На губах ощущалось неприятное покалывание, словно его не поцеловали, а прижали крапиву. Ему было мерзко от самого себя, он чувствовал себя использованным и замаранным. Криденс направился в ближайший туалет, где тщательно прополоскал рот, и потом еще долго изучал в зеркале свой загнанный отрешенный взгляд, будто его огрели мешком по голове. С того дня он твердо решил для себя, что Брэд для него умер. Криденс старался сразу ретироваться, как только видел его поблизости – он боялся заходить в комнату, боялся, что тот снова попробует получить от него что-то… возможно даже большее и худшее, чем поцелуй. Криденс никогда не думал о поцелуях, но свой первый раз представлял совсем не так. Он всегда считал, что это должен быть кто-то особенный, кому ты по-настоящему доверяешь, возможно, даже любишь. Но не так, не так, не так, черт возьми! Сейчас же он бродил по коридорам в темноте, когда уже наступило время отбоя, не зная, как скоротать эту ночь. Конечно, он мог бы опять втихаря прокрасться в свою комнату, спрятаться под одеялом… но если его будут ждать? Если он придет, а никто не будет спать? Если Брэд все же рассказал им, что произошло? Криденс боялся, что они будут слоняться по приюту и искать его. И если найдут, то что тогда? Они потребуют ответов, возможно, опять завяжется потасовка, а на следующий день он встретит Персиваля с синяками и кровоподтеками. Этого Криденс допустить не мог. Пусть лучше он спрячется в каком-нибудь пустынном коридоре и просидит без сна всю ночь, прислушиваясь, нет ли чьих-то приближающихся шагов, чем потерять бдительность и получить расплату за содеянное. Криденс не был трусом, но за годы в приюте в нем слишком хорошо сформировалось чувство самосохранения, и он старался избегать конфликтов всеми доступными способами. Он не мог отделаться от мысли, что его затея была ужасной, и снова вспомнил о том, как Йен выбивал ответ из кого-то, кто навсегда останется для него неизвестной невинной жертвой. На следующий день после того случая Криденс тщательно всматривался, пытаясь найти в столовой человека, кому не посчастливилось прошлым вечером попасться в лапы к Йену, но так и не смог понять, не заметил ни у кого затравленного взгляда или каких-то следов побоев. Возможно, его и не было в столовой, а он остался у себя в комнате, пытаясь прийти в себя. От этой мысли Криденсу стало еще гаже, и он попытался думать о чем-то другом. Когда уже перевалило за полночь, он забрел в учебное крыло и наудачу стал проверять, не осталась ли какая дверь незапертой. К его большому удивлению он обнаружил открытый пустой класс, и что-то мистическое и магическое виделось ему в лунном свете, заливавшем комнату... Криденс вошел внутрь, тихо прикрыл за собой дверь и тяжело выдохнул, привалившись к ней. Он запер ее на защелку, чтобы его никто не побеспокоил, и долго всматривался на бледные полосы, прочерченные Луной по старому линолеуму. На нем до сих пор была легкая футболка, в которой он гулял сегодня днем, но сейчас Криденс пожалел, что не захватил теплых вещей. Обхватив себя руками в отчаянной попытке согреться, он поежился и сполз на пол, вперив взгляд в ножки учительского стула. Мысли текли вяло и лениво, он повторял про себя как мантру, что Грейвс приедет завтра с утра, и тогда он сможет зайти в комнату вместе с ним, чтобы забрать свои немногочисленные пожитки. Криденс воображал, как выглядит квартира Персиваля, куда он приедет. Как они поедут с ним вместе на метро, какое облегчение он будет испытывать, что наконец-то сбежал из приюта, как он сможет спокойно упасть на диван в гостиной и вздохнуть с облегчением – и тогда на него навалится невообразимая усталость. Возможно, его сразу сморит сон, и Персиваль, что-то увлеченно рассказывая, вдруг заметит, что его новый сосед совсем его не слушает, подложив руку под голову. Грейвс как обычно чарующе улыбнется и накроет его пледом, а потом займется своими делами, пока Криденс будет спать до глубокого вечера после пережитых впечатлений. Мысли о пледе сейчас были особенно тоскливыми, и Криденс зябко поежился. Он следил за тем, как лунные тени медленно ползли по полу, не представляя, сколько уже прошло времени. Криденс не заметил, как уснул.

~ ~ ~ ~ ~

Со стоном проснувшись поутру, он ощутил, как ноет все тело от неудобной позы. Спина болела, рука, на которой он лежал, затекла, и в нее словно вонзилась сотня мелких иголок. Криденс прогнулся, охнув, и лег на спину, уставившись в потолок. Солнце уже взошло, окрасив класс яркими теплыми цветами, и он, разминая руку, с робкой улыбкой подумал о том, какой сегодня день. Его последний день. День, которого он так ждал, затаив дыхание все это время – весь бессмысленный июнь, со дня рождения Персиваля. С того самого момента, как Грейвс в первый раз заикнулся о том, что хочет забрать его к себе. Криденс лежал на полу, вспоминая, как увидел Персиваля в первый раз. Он стоял в конце очереди в ожидании, пока Частити раздавала всем обед, когда увидел мужчину в форме, протолкнувшегося в сторону девушки и пообещавшего всем не верящим в Санту по кусочку угля. Он быстро построил детей, добившись от них хотя бы подобия дисциплины, о чем Частити могла только мечтать. Криденс даже представить не мог, что ответить этому самоуверенному взрослому, пришедшему словно из совершенно другого мира, живущего по иным правилам, когда тот обратил на него внимание. Почему именно он? Из всех, кто был в приюте, Грейвс выбрал именно его... Возможно, Персивалю стало жалко Криденса, сидящего в гордом одиночестве, и он решил поддержать несуразного ребенка, всеми игнорируемого, не желающего самостоятельно идти на контакт. Может, он даже решил в силу своей профессии, что Криденс какой-то не такой, со странностями, фрик, отщепенец, которого ждет нелегкая судьба. А потом Персиваль решил вернуться, и это стало для Криденса лучше любых подарков на Рождество. Он уже и не помнил, что получил тогда – какие-то сладости или фрукты. Разве может это сравниться с тем, что тебя хотят услышать, к тебе относятся, как к равному человеку, а не мусору? Криденс не мог до конца поверить, что все происходило на самом деле, пока Грейвс не пришел во второй раз, а потом в третий. Он вытащил его не просто на улицу – он вытащил его из собственной скорлупы, подарил возможность дышать и смотреть на мир сквозь кристально прозрачную призму, в которой белый свет преломлялся на все цвета радуги. Юноша не представлял, сколько сейчас времени, но, судя по солнцу, было еще раннее утро. Наверняка Персиваль пока не приехал, а Криденс не хотел покидать эту уютную крепость, наконец-то ощущая себя в безопасности. Почему он не додумался раньше, что можно было сбежать из комнаты, найти какой-нибудь пустой класс и скоротать там ночь вдали от соседей? Но теперь это было неважно, сегодня он будет спать уже совсем в другом месте, в другом конце города в своей собственной комнате, на какой бы стадии там еще не застрял ремонт. Единственное, что сейчас заботило Криденса – как незаметно добраться до холла, чтобы дождаться Персиваля. У него было неприятное ощущение, что парни заметили его отсутствие этой ночью. Вряд ли они волновались, что с ним что-то случилось, но им наверняка бросилась в глаза нетронутая постель. Вдруг они ищут его? Криденс всерьез задумывался о том, чтобы провести время в классе до самого обеда, но ведь Персиваль обещал приехать раньше. Как славно бы было, если бы сегодня работал Ньют, но по прикидкам Криденса у того должен быть выходной, который он скорее всего проводит за подготовкой к сдаче последнего экзамена. — Хватит сидеть здесь и трястись, как осиновый лист, — твердо сказал себе Криденс и поднялся на ноги, до сих пор ощущая неприятную ноющую боль после сна на полу. — Ты мужчина, ты встретишь этот день с гордо поднятой головой, и больше никто не посмеет тебя задеть. Сделав глубокий вдох, Криденс отворил дверь и выглянул наружу – в учебном крыле царила тишина. Выпрямив спину, совсем как тогда на пляже, он решительно направился в сторону холла, готовый столкнуться с любыми препятствиями, которые могли возникнуть у него на пути. Он добрался до лестницы, старательно подавляя в себе желание вновь начать красться подобно преступнику, и медленно и спокойно стал спускаться вниз, пытаясь не думать о скверных вещах, которые в последнее время слишком часто лезли в его голову. Добравшись до последней ступеньки, Криденс все же не смог сдержать облегченного вздоха. Кажется, его волнения были позади. Он даже готов был рассмеяться над тем, как глупо себя вел, пытаясь строить из себя шпиона, хотя ему до сих пор было сложно поверить, что все проходит так гладко. Криденс взглянул на настенные часы и увидел, что сейчас еще только половина девятого. Теперь сразу становилось понятно, отчего он ни с кем не столкнулся – для воскресенья был еще слишком ранний час. Но это также означало, что и Персиваль мог быть только в пути, если вообще покинул квартиру. На проходной лениво потянулся охранник, и Криденс печально прислонился к стене, разглядывая свое бледное призрачное отражение в стеклянной двери. Выглядел он, откровенно говоря, плохо: под глазами залегли темные круги, губы обветрились и шелушились, щеки смотрелись впалыми, отчего широкие скулы выделялись отчетливыми треугольниками. Криденс вздохнул и отвернулся. Охранник его абсолютно не замечал, словно он пустое место, вот только зря старался – Криденс и так слишком часто чувствовал себя этим самым пустым местом. А еще Криденс ненавидел ждать. Ему было тошно от того, что он столько времени потратил на ожидание, будь у него комфортные условие – сколько всего полезного он мог бы успеть! Но действительность складывалась так, что он просто бесцельно слонялся и убивал время. Больше всего Криденс ждал встреч с Грейвсом, он практически жил ради них последние полгода, занимая остальное время рутиной. В этом не было вины Персиваля, Криденс скорее сам признал бы себя виноватым, потому что вместо того, чтобы пытаться что-то делать – он тратит время впустую, живя несбыточными грезами. Он поминутно поглядывал на часы, следя за стрелками, но те двигались слишком медленно, будто вообще стояли на месте. Погрузившись в свой внутренний мир, у Криденса каждый раз вылетало из головы, сколько же сейчас времени, и он снова тупо пялился на циферблат... Охранник все еще не замечал его, увлекшись газетой, и через некоторое время шуршание бумаги стало действовать на нервы. «Ну, где же ты? — думал Криденс. — Мистер Грейвс. Персиваль. Пожалуйста». Ноги начали уставать, и он присел на корточки, уставившись пустым и равнодушным взглядом в пол. Криденс изучал выбоины в кафельной плитке, растрескавшиеся швы, стершуюся в некоторых местах от времени глазурь, потерянно блуждая среди своих мыслей. Грейвс приехал, когда уже перевалило за половину одиннадцатого. Криденс за это время уже успел несколько раз посидеть на корточках, периодически распрямляясь, чтобы ноги не успели затечь от неудобной позы. Он даже почти успел убедить себя, что Грейвс не появится вовсе, и его надежды напрасны. Может по дороге он повстречал кого-нибудь, например мечту всей своей жизни, и совсем забыл про Криденса, живущего мыслью о том, как Персиваль подобно одноименному рыцарю куртуазного романа явится, чтобы освободить его. Представив, как Грейвс в доспехах приезжает к приюту на лошади, Криденс не удержался и громко прыснул от смеха, что даже охранник, наконец, обратил на него внимание. Нет, Криденс определенно не был Святым Граалем. Он не столько увидел, сколько услышал, как пришел Грейвс. Крепко задумавшись, он не обратил внимания на то, как распахнулись входные двери, и только когда Персиваль окликнул его, вскинул голову. «Наконец-то», — мелькнула мысль, и Криденс вскочил на ноги, что у него даже голова пошла кругом от резкого движения. — Привет. Давно ждешь? — спросил Грейвс, расписываясь в журнале посещений. — Нет, я только недавно спустился, — соврал Криденс, и охранник тихо хмыкнул себе под нос. — Вид у тебя неважный, — прокомментировал Грейвс, внимательно осмотрев его с ног до головы. — Снова плохо спал? — Есть немного. — Ничего. Сегодня выспишься, наконец, — с улыбкой сказал Персиваль, по-приятельски хлопнув его по плечу. — До сих пор не могу поверить, что это все происходит на самом деле, — признался Криденс, заламывая руки, и направился к лестнице. Грейвс пошел следом за ним. — Откровенно говоря, я тоже, — Персиваль сковано поскреб в затылке, его тяжелые ботинки гулко отзывались на каждый шаг. — Как твои соседи? Криденс напрягся, услышав вопрос. Он и думать забыл, что если они сейчас пойдут в его комнату за вещами, то, скорее всего, столкнутся с парнями, и те будут очень удивлены, что Криденс пришел вместе с Грейвсом. От абсурдности этой мысли, он даже не удержался от короткой улыбки, представив их лица. Но тогда Грейвс узнает, как Криденс жалок, всю эту ночь просидев в пустом классе, лежа на полу. Персивалю это вряд ли понравится... Действовать надо было открыто, уж лучше Грейвс узнает это от него, чем кого-то другого. С этого дня они должны быть заодно и доверять друг другу, ничего не скрывая, а значит необходимо научиться говорить откровенно. — По правде говоря, эту ночь я провел не в комнате, — признался Криденс, не оборачиваясь. Ему не хотелось видеть выражение лица Грейвса. — Вот как, — удивленно протянул тот. — Где же ты был? — Нашел пустой класс и сидел там, — ответил Криденс, чувствуя себя круглым идиотом. Трусливым идиотом. — Так вот почему у тебя такой потрепанный вид, — остановившись, заключил Грейвс, задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок. Криденс обернулся. В его глазах он не видел осуждения, только беспокойство и печаль. — Все так плохо? — Я же говорил, что не смогу пережить так просто последний день, — понурил голову Криденс, не смотря в глаза Грейвсу, а куда-то на грудь. — Значит, они не знают, что ты уезжаешь, — сделал он вывод, внимательно изучая юношу, отчего тот даже почувствовал себя неуютно под столь пристальным взглядом. — Как насчет того, чтобы устроить перед ними маленькое прощальное представление? Персиваль лукаво посмотрел на него, и вокруг глаз собрались маленькие морщинки, но Криденс отрицательно замотал головой, не желая даже думать, что Грейвс подразумевает под представлением. — Может, просто заберем вещи и уйдем? Не хочу находиться с ними. — Чем же они насолили тебе, что ты их так старательно избегаешь, — больше самому себе сказал Грейвс, и Криденс упрямо поджал губы, давая понять, что не намерен говорить об этом. — Ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Забираем вещи и уходим, ничего больше. — Но ты зайдешь со мной, — напомнил Криденс. — Разумеется, — кивнул Грейвс, вставая с ним на одну ступеньку и вновь отмечая отсутствие разницы в росте. Они могли бы сойти за приятелей, будь Грейвс чуточку моложе и ухоженнее, а Криденс со вкусом одет в дорогую строгую одежду, а не старую футболку и потертые джинсы. — Разве я могу упустить возможность наконец-то познакомиться с твоими обидчиками? Как Криденс и подозревал, парни были в комнате. Стоило ему войти, как они тут же оживились, переглядываясь. — Криденс! — радостно протянул Гэвин, ухмыляясь. — Где тебя черти носят? Завидев вошедшего следом Грейвса, они тут же присмирели и как будто даже сгорбились, словно хотели казаться младше и невиннее. — Добрый день, молодые люди, — сказал Грейвс и по-хозяйски сел на кровать Криденса. Он пристально изучал их, как делал это обычно на работе, выискивая мелкие детали, которые бы помогли составить представление о человеке. — Я старший сержант полиции Персиваль Грейвс. — Здравствуйте, сэр, — нарушил молчание Брэд, переводя взгляд с Грейвса на Криденса, который невозмутимо полез в свой шкаф, выгребая оттуда свои вещи и складывая их на кровать рядом с Персивалем. На парней он демонстративно не смотрел. — Вы, наверно, не знаете, — продолжил Грейвс, словно собирался поведать им великую тайну, — но с сегодняшнего дня Криденс больше с вами не живет. — Вы забираете его? — ухмыльнулся Йен, оглянувшись на друзей, словно искал поддержки. — О да, я его забираю, — согласился Грейвс и заметил, как Криденс бросил на него гневный взгляд, с каким-то остервенением кинув поверх кучи одежды рубашку. — Он что-то сделал? — с подозрением спросил Йен, и тут лицо Гэвина озарилось догадкой. — Вы тот самый мистер Грейвс! — Тот самый? — польщенно переспросил Персиваль, покосившись на своего будущего воспитанника. — Любопытно. Криденс упорно молчал, складывая вещи, и старался не смотреть на откровенно веселящегося Грейвса, который менее пяти минут назад обещал, что не будет устраивать никаких шоу. — Зачем тебе столько старого барахла? — внезапно спросил он, и Криденс замер на месте, держа в руках потрепанные на вид кроссовки. — Я собираю вещи, — напомнил Криденс и взглянул на Персиваля, как на сумасшедшего. — Или я неправ? — Ладно, возьми что-нибудь приличное, а остальное оставь, — распорядился Грейвс, выудив из сваленных рядом с ним вещей потрепанные джинсы и расправив их, покачал головой. — А лучше переоденься во что-то нормальное, и мы пойдем налегке. Криденс сурово посмотрел на него, втянув щеки и чувствуя себя посмешищем. — Там, куда мы отправляемся, тебе это не понадобится, — заключил Грейвс и протянул ему более-менее приличную на вид рубашку. Парни изумленно переглянулись, но не решились что-либо сказать и уж тем более спросить. — Прекрасно! — с сарказмом выпалил Криденс, стащив через голову футболку, и выхватил из рук невинно смотрящего на него Грейвса рубашку. Когда он все же собрался, не стесняясь показывать свое возмущение, Грейвс попрощался с парнями, и они вышли. Криденс ничего не стал говорить парням, но невольно отметил потрясенные взгляды. Особенно у Брэда. Наверняка стоит им уйти, как они тут же начнут обсуждать их. — Какого черта ты сделал? — возмутился Криденс, когда они отошли на приличное расстояние. — Я же просил – никаких представлений! — Жалеешь, что не забрал вещи? — строя из себя дурака, спросил Грейвс. — Они тебе и правда не понадобятся, мы купим новые. Зачем сохранять напоминания о приюте? — Почему нельзя было просто сказать, что ты меня забираешь к себе и все? — Криденс остановился, как вкопанный, сверля Персиваля осуждающим взглядом. Грейвс подступил ближе к Криденсу. — Я знаю такой тип парней, — мягко сказал он. — Они бы начали обсуждать… всякие неприятные вещи, пускать слухи. Зачем тебе это? Зато теперь ты будешь легендой. — Это дурная слава, — не уступал Криденс. — Не дурнее того, о чем бы они, скорее всего, стали говорить, — печально заметил Грейвс. — Например? — сложив руки на груди, спросил Криденс и склонил голову, готовясь отстаивать свою позицию до последнего. — Подумай, — вкрадчиво заговорил Грейвс и попытался обнять сопротивляющегося Криденса, — взрослый мужчина забирает ребенка из приюта, говорит, что купит ему новую одежду, вещи и прочие штуки. Какая на это будет реакция? — Он собирается его усыновить, — упрямо ответил Криденс. — А еще? Криденс хотел что-то возразить, но тут его глаза округлились, и он стушевался, вспомнив все обидные оскорбления, которые слышал, как издевались над ним, когда нашли визитку Персиваля… Но этого было недостаточно. Внезапно Криденса осенила идея, и он с укором ткнул Грейвса в грудь, пока тот все еще пытался неловко обнять его, чтобы успокоить. — Так не надо было говорить про дурацкие вещи. Можно было просто их взять и выбросить на ближайшей свалке. Грейвс почему-то засмеялся, и Криденс обижено насупился. — Тут я сглупил, ты прав, — сдался он. — Прости. Он все еще дулся, но Персиваль смотрел на него с такой заботой и вниманием, что дальше злиться на него было невозможно. — Ладно, — уступил Криденс. — Но помни, что я все еще зол. — Я и не смел надеяться на обратное, — улыбнулся Грейвс. Дождавшись обеда, они зашли к Мэри Лу Бэрбоун в кабинет, чтобы поставить окончательную точку в этой изрядно затянувшейся кампании. Криденс все еще продолжал иногда ворчать, но больше для виду, нежели потому, что продолжал сердиться. К тому же Персиваль пребывал в настолько приподнятом расположении духа, что редкие ядовитые замечания подопечного скорее забавляли его, нежели расстраивали, да и сам Криденс не желал больше портить сегодняшний день пустыми возражениями. Им все же пришлось еще некоторое время потомиться в кабинете, выслушав парочку комментариев по поводу происходящего – Мэри Лу сопротивлялась до последнего, прежде чем поставить окончательную подпись, будто что-то все еще можно было изменить. Криденс никогда не забудет момент, когда он в последний раз переступил порог приюта. Солнце казалось ярче, случайные прохожие улыбчивее, теплый июльский ветер приятно ласкал кожу, и ему казалось, что сердце сейчас разорвется от счастья на мелкие клочки, но смерть его в этот момент будет стоить того. Смакуя ощущения и переживания, Криденс медленно спустился по ступеньками на тротуар и обернулся на невзрачное здание, угрюмо возвышавшееся над улицей, словно чувствовало утрату. Криденс утраты не чувствовал да и тоски тоже, только опьяняющую радость, разливавшуюся по всему телу, что хотелось вырваться из собственной кожи и совершить что-то… что-то… что-то невероятное! Мысли хаотично путались, наскакивая одна на другую, и у Криденса не было сил, чтобы сконцентрироваться на чем-то одном. Он чувствовал покой и невероятный подъем, и эти противоречивые чувства никак не могли договориться внутри него, зудя под кожей жаждой действий. Персиваль с умиротворением смотрел на него, не желая беспокоить и давая время насладиться моментом. Грейвс был счастлив, наблюдая за ним – тот словно и правда вышел из тюрьмы на волю, и долгожданная обретенная свобода туманила рассудок, заставляя в жилах бурлить кровь. Вытянув руки перед собой и закрыв глаза, Криденс глубоко вздохнул. На его губах расцвела блаженная улыбка, и Персиваль невольно залюбовался этой бурей чувств и эмоций, накатывавших на юношу, как морской прибой. Криденс сделал еще несколько вдохов и выдохов, по-прежнему широко улыбаясь, и наконец распахнул глаза, смотря прямо в глаза Грейвса. — Все, я готов, — твердо заявил он, и, не зная, куда деться от бушующих эмоций, бросился к Грейвсу и крепко обнял. Персиваль расхохотался, покачнувшись на месте, и коротко обнял в ответ. Завидев желтое такси, он высвободил руку и махнул водителю.