Nothing new, how about you?

Забравшись на заднее сидение, Криденс припал к окну, запоминая улицу и надеясь, что он больше никогда в жизни не окажется здесь. Даже если по воле судьбы его все же занесет в этот район – он лучше обойдет крюком, чем ступит сюда снова. Пусть приют и был долгие годы его домом – воспоминания о себе он оставил не самые приятные. — Манхэттен, двести сорок два Восток 72-стрит, пожалуйста, — назвал адрес Грейвс, усевшись рядом с Криденсом. Тихо выдохнув и довольно закрыв глаза, он позволил себе расслабиться – наконец-то их испытание было позади. Конечно, в редких встречах с Криденсом было свое особое очарование, но это ни в какое сравнение не шло с возможностью наконец-то избавиться от постоянной неизвестности. С этого дня Криденс будет находиться под его покровительством, и ничто не будет на него давить, мешать раскрыть свой потенциал, когда он погрузится в шумную и увлекательную жизнь Нью-Йорка. Персивалю теперь не надо будет сопровождать его во время каждого выхода в город – отныне Криденс волен ходить, куда захочет и когда захочет… Почти. Изучит город самостоятельно, найдет себе любимое кафе, любимое место в парке, у него будет полная свобода передвижений и дом, где его ждут. Настоящий дом. Криденс с любопытством вертел головой, изучая Бруклин, хотя Грейвс не находил ничего примечательного в улицах, над которыми возвышались низенькие и невзрачные кирпичные домишки. Но для его подопечного каждое впечатление было новым – он с жадностью впитывал в себя ту новизну, которой был практически полностью лишен на протяжении жизни. Подопечный. Попечитель. Грейвса все еще коробило от этих безликих и грубоватых слов, и он пока не мог с ними свыкнуться. Они будто делали живых людей плоскими и предсказуемыми, картонными, лишенными изюминки и внутреннего мира. За окнами проносились пестрые вывески магазинов и разрисованные граффити стены домов, сливаясь в единую какофонию цветов. Миновав Флашинг-авеню, они наконец-то пересекли границу ненавистного Бушвика и въехали в Ист-Уильямсбург, однако вид за окном стал еще скучнее и невзрачнее. Сам Грейвс обычно редко выбирался с Манхэттена, и, живя среди небоскребов, слишком отвык от типичных и унылых спальных районов. Он с подростковым энтузиазмом предвкушал реакцию Криденса, когда они окажутся на мосту над Ист-Ривер – вот уж где будет на что посмотреть! Юноша, наконец, отлип от окна, вторя мыслям Грейвса, пока они рассекали по автострадам Куинса. По радио навязчиво играла какая-то поп-музыка, которой Персиваль обычно боялся, как огня. Протяжно выдохнув, Криденс сполз по сидению вниз и устало прикрыл глаза. — Не думал, что Нью-Йорк может быть таким скучным и однообразным, — поделился он, не размыкая век. — Просто мы едем по скучным районам из-за пробок. Думал все успеть за один день? — ответил Грейвс, внимательно изучая расслабленное и безмятежное лицо. — Не скрою, я надеялся на автоэкскурсию, — лениво улыбнулся Криденс, приоткрыв один глаз. — Спи, — шепнул Персиваль, съехав в его сторону по спинке сидения, так что голова Криденса уткнулась ему в плечо, — а то ты всю ночь просидел в пустом классе. Я разбужу, если будет что-то интересное. Криденс меланхолично покивал, обняв себя руками, и Грейвс попросил водителя сделать радио потише. Через несколько минут он услышал рядом с ухом мерное дыхание спящего, а немного погодя тусклый пейзаж за окном сморил и его самого. Но прежде чем задремать, Персиваль с безразличием вспомнил, что на нервной почве и сам практически не спал этой ночью. Прошло, возможно, минут пятнадцать, прежде чем он разлепил глаза. Широко зевнув в кулак, Грейвс посмотрел на дорогу: они уже почти успели миновать Ист-Ривер и въезжали по мосту на Манхэттен. Персиваль легонько толкнул Криденса плечом, и тот недовольно засопел, не желая просыпаться. — Я обещал тебя разбудить, — вновь зевая, напомнил Грейвс, и Криденс приподнялся, сонно моргая. — К тому же мы скоро приедем. По обе стороны от моста высились величественные стеклянные призмы, и Грейвс был доволен, что они едут по верхнему ярусу, откуда открывался отличный вид. Небоскребы отражались в зеркальных поверхностях друг друга, над дорогой несчетными арками выгнули спины опоры моста Эд Кох Куинсборо, а бледно-голубое небо затянуло тонкой дымкой облаков. Криденс во все глаза смотрел по сторонам, пользуясь отличной возможностью осмотреться, пока они ползли в пробке. — Вот это я понимаю – Нью-Йорк, — тихо прошептал он, наблюдая за ползущей по канатной дороге в сторону острова Рузвельта кабиной трамвая. Грейвс улыбнулся в ответ и лениво потянулся. После непродолжительного отдыха, в его расслабленное сознание, наконец, полезли обыденные мелочи, вроде – есть ли у него что-то подходящее в холодильнике, потому что Криденс так и не ел с самого утра? Это был его первый прокол – отныне он ответственен за парня и должен думать наперед, чтобы обеспечить того всем необходимым, начиная с питания и заканчивая целыми кроссовками. Внезапно Персиваля повергла в ужас мысль, что теперь он в ответе за другого человека. Всю свою сознательную жизнь он заботился исключительно о себе, но теперь на нем лежала непомерная в сравнении с прошлой жизнью ответственность. Когда Грейвс воображал их тихую размеренную жизнь, то все казалось намного проще и легче. Теперь же он был не просто другом – он был фактически и отцом, и старшим братом, и наставником, и советчиком. Чему он может научить молодого человека шестнадцати лет?.. Но идти на попятную было поздно, да Грейвс и не хотел возвращаться к тому, как было. Шаг назад был сродни шагу в пропасть. Вдвоем им будет под силу справиться, Криденс не маленький беспомощный ребенок, а вполне уже взрослый молодой человек, который может при необходимости и покрутить пальцем у виска, если Грейвс вновь начнет чудить. Возможно, из них двоих именно он как раз чаще и вел себя, как ребенок... Персиваль всегда был на работе авторитетной персоной. Но, то ли из-за того, что ему хотелось найти общий язык с Криденсом, то ли потому, что он чувствовал себя комфортно рядом с ним, Грейвс не стеснялся показывать, что у него было на душе, вместо того, чтобы разыгрывать из себя сурового взрослого. Криденс с любопытством изучал большой и сверкающий Нью-Йорк, пока они практически без пробок двигались вперед по 1-й авеню, которую Грейвс уже отлично изучил за долгие годы жизни в Ист-Сайде. Обнаружив, что уже около двух часов дня, он прикидывал, куда поблизости можно было зайти перекусить, прежде чем отправиться домой. — Ну как, не жалеешь, что уехал? — хмыкнул Грейвс, не удержавшись от глупой шутки. Он наблюдал за внимательным взглядом Криденса и поражался, как можно, будучи измотанным тягостными сутками, продолжать отдаваться впечатлениям. Вот Грейвс бы, скорее всего, проспал всю дорогу, пока его не растолкал бы водитель. «Он вырастет умным, любознательным и успешным мужчиной», — с гордостью подумал Грейвс, словно в том была его личная заслуга. Но задача Персиваля была иной – поощрить Криденса, дать ему прочный фундамент, на котором он сам уже сможет воздвигнуть все, что пожелает. — Конечный адрес немного меняется, — внезапно сказал Грейвс, когда они свернули с 1-й авеню на 72-ю улицу. Водитель недовольно обернулся, но промолчал. — Перекресток 2-й и 73-й, пожалуйста. — Мы не едем к тебе? — удивился Криденс, отвлекаясь от созерцания окрестностей, где ему предстояло жить, и посмотрел на Грейвса, нахмурившись. Тот увидел в зеркале нечитаемое выражение лица водителя, но решил промолчать. — Мы едем обедать, ты с самого утра ничего не ел, — объяснил Грейвс, напустив на себя покровительственный вид. — О, — рот Криденса округлился. — Я как-то об этом не думал. — Отныне мне надо будет думать за нас двоих, — напомнил Грейвс. Криденс как-то неловко кивнул, словно ему было неуютно от мысли, что теперь его будут всячески опекать, но возражать не стал, признавая правоту мужчины. Его не покидало стойкое ощущение, что теперь Персиваль будет вести себя с ним иначе, и их неформальные дружеские отношения растворятся на фоне рутины. После перекрестка выйдя из такси, Криденс замер, смотря поочередно в оба конца 2-й авеню. Находиться в машине и стоять на улице было совершенно не одно и то же! Теперь он чувствовал себя маленькой букашкой, над которой высятся многоэтажки, кругом снуют люди, которым до Криденса нет никакого дела. Выйти за порог одному… так можно и потеряться, попав в незнакомую вселенную. Он привык жить в маленьком изолированном мирке, и сейчас помимо восхищения испытывал какой-то неконтролируемый животный страх, словно его выбросили из самолета в открытый океан, где дальше линии горизонта не видно берега. — Пойдем? — спросил Грейвс, стоя рядом с ним. Его же этот большой и беспокойный мир совершенно не пугал – Персиваль вырос в нем, без труда ориентировался на острове и был уверен в себе в отличие от растерянного Криденса, у которого не было времени еще ни к чему толком привыкнуть. Они прошли мимо нескольких домов, сросшихся друг с другом с торца, и свернули в гостеприимно распахнутые двери ресторанчика, над входом которого скромно значилось «Up Thai». К удивлению Криденса внутри оказалось невероятно уютно: повсюду были стены из голого красного кирпича, дерево и много зелени. На входе их встретила миловидная хрупкая девушка азиатской внешности, и только тогда до Криденса дошло название ресторана – он был тайским. Официантка проводила их в дальний зал, и Грейвс занял крайний столик в небольшом закутке. Юноша забрался в самый угол на жесткий деревянный диванчик, по которому были небрежно раскиданы подушки, и с облегчением почувствовал себя намного спокойнее, оказавшись в закрытом помещении. Девушка принесла меню, но вместо того, чтобы изучить блюда, Криденс принялся разглядывать внутренне убранство. В центре зала свисала вереница всевозможных абажуров: стеклянных, шарообразных, витражных; стены имитировали отвалившуюся штукатурку, обнажившую кирпичную кладку; по периметру под потолком протянулись одноцветные гирлянды. Непривычную для Криденса атмосферу разбавляли разлапистые деревца, переплетшиеся тонкими причудливо изогнутыми стволами. — Тут довольно мило, — сидя напротив, прокомментировал Грейвс и раскрыл меню, скучающе его изучая. — Ты не против тайской кухни? У тебя нет ни на что аллергии? — как бы невзначай спросил он, и Криденс внутренне сжался, мигом вспомнив о недавней истории с аллергией. Он отрицательно помотал головой и потянулся к меню, словно хотел спрятаться за ним от действительности. Пролистав пару страниц, Криденс бессильно выдохнул: перед ним пестрели фотографии незнакомых блюд, и глаза разбегались от подобного многообразия. — Давай я закажу тебе сам, — сжалился Грейвс, наблюдая за растерянностью парня. — Думаешь, я справлюсь? — внезапно задал Криденс давно беспокоящий его вопрос. — Кругом все такое чужое, большое, новое... Я не уверен, что готов. Грейвс с грустью посмотрел на него, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ты устал и измотан, — в его голосе слышались уверенность и какая-то щемящая сердце мягкость. — Разумеется, ты еще не успел привыкнуть. Для начала тебе нужно отдохнуть, прислушаться к себе, выглянуть в окно, возможно, и увидеть, что за стеклом нет ничего пугающего, если не спешить и дать себе время осмотреться. — А если я выйду на улицу и потеряюсь? — неохотно спросил Криденс, коря себя за то, как по-детски это звучит, но молчать об этом было выше его сил. Грейвс широко улыбнулся, удивляясь тому, как быстро сменяются его настроения из восторженного в кроткое, из безмятежного в агрессивное. — Мы купим тебе телефон, и ты всегда сможешь позвонить мне, чтобы я тебя забрал. Криденс понимающе закивал, словно под гипнозом, и вцепился нервными пальцами в салфетку, скручивая ее в жгут. Заметив это, Грейвс успокаивающе накрыл его пальцы широкой ладонью. — Все будет хорошо, — в очередной раз напомнил он. К радости Криденса Грейвс решил не мудрить и сделал совершенно обычный заказ, но, чтобы немного развлечь парня, попросил у официантки палочки. Объяснив, как ими пользоваться, Персиваль наблюдал за ловко орудующим палочками Криденсом. У самого Грейвса еда вечно падала обратно в тарелку, но он был даже рад – его отчаянные попытки положить себе в рот хоть что-нибудь подняли настроение им обоим. Возвращаясь домой пешком, Криденс заинтересованно рассматривал фасад маленькой церкви, укромно спрятавшейся между домов, когда Грейвс остановился перед высоким довоенным зданием. — У нас в доме швейцар, — предупредил тот, взявшись за дверную ручку. — Я рассказал ему о тебе, так что не переживай. Просто будь собой. Криденс с сомнением кивнул в ответ, даже не подозревая, каких еще сюрпризов можно ожидать. Поднявшись на десятый этаж, Грейвс открыл дверь квартиры 10А, и они наконец-то оказались дома. Криденс намерено обращал внимание на номера домов, улиц, чтобы в случае чего всегда можно было сориентироваться, а не бесцельно блуждать, не зная куда податься. — Добро пожаловать в мой скромный дом, — улыбнулся Грейвс, бросив ключи на галошницу. — Гостиная, столовая с кухней, коридор к спальням и ванной, — продекламировал он, указав рукой на три двери, ведущие из прихожей. Чувствовалось, что Криденс до сих пор не в своей тарелке и вел себя так, словно его насильно притащили в гости, но это было и не удивительно. Неделя жизни в обществе Грейвса, и он расслабится и освоится. Во всяком случае, Персиваль надеялся на это. Сам же Криденс не был уверен, как теперь следует вести себя в пока еще чужом доме. Нужно ли каждый раз спрашивать разрешения у Персиваля или он может без зазрения совести перемещаться по всему дому? Понятно, что Грейвс будет упорно настаивать на последнем, но Криденс до сих пор был скован. Окружающее его многообразие навалилось, плотно придавив к земле, он казался себе беспомощным, и потому решил пока положиться на Персиваля и ждать действий с его стороны. На поверку – дом оказался не таким уж скромным, как заверил Грейвс, и они устроили беглую экскурсию по квартире, напоследок оставив спальню Криденса. Персиваль остался стоять на пороге и подтолкнул парня в спину, чтобы он прекратил переминаться с ноги на ногу и вошел. — Тут пока почти ничего нет, — признал Грейвс, небрежно махнув на большое окно и одиноко стоящую постель посреди просторной светлой комнаты, — но со временем мы это исправим. — Здесь отлично, — рассеяно улыбнулся Криденс, проходя внутрь, и провел кончиками пальцев по гладкой ткани покрывала, расстеленного на кровати. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь комфортно, — признался Грейвс, подперев плечом дверной косяк. — Это твое личное пространство – делай с ним все, что пожелаешь. Я даже готов смириться с постерами на стенах, — беззлобно усмехнулся он, и юноша тихо хмыкнул. — Спасибо, Персиваль, — искренне поблагодарил его Криденс и присел на край кровати. — И не стесняйся, квартира в твоем распоряжении. Ты, наверно… хочешь отдохнуть? — смущенно спросил Грейвс, не представляя, какую тактику поведения теперь выбрать, когда они окончательно остались вдвоем. — Я оставил у тебя в шкафу некоторые свои вещи… мне кажется, они могут тебе подойти, пока не купим что-то новое. Ванная прямо по коридору, — напомнил он и тихо вышел, прикрыв дверь и оставив Криденса наедине с собой. Тяжело выдохнув, Криденс упал спиной назад, раскинув руки по сторонам, и уставился в потолок. Его личное пространство. Как давно он мечтал о подобном... Тихий угол, где можно закрыться ото всех и знать, что его не побеспокоят, туда не будут вторгаться и нарушать покой. Сна не было ни в одном глазу, но, полежав некоторое время на кровати, Криденс все же с большим трудом заставил себя подняться и осмотреться. Он подошел к окну, откуда открывался удивительный вид на топорщащиеся из земли башни небоскребов и многоэтажек. Окна выходили на юго-запад, и солнце косыми мазками подобралось к изголовью кровати, наполняя комнату приятным золотистым свечением. Оторваться от открывшегося ему вида было сложно. Персиваль прав – когда с высоты птичьего полета наблюдаешь за размеренным течением жизни, город словно застывает и выглядит уже не таким пугающим, как если бы он оказался посреди запруженной машинами улицы в окружении толпы случайных прохожих, которые говорят, смеются и издают слишком много шума, пока воздух прорезают сигнальные гудки авто. Проведя рукой по подоконнику и ощущая тепло нагретой солнцем поверхности, Криденс занялся дальнейшим исследованием. Рядом с дверью располагалась небольшая кладовка-гардеробная, практически пустая, только на паре полок лежали оставленные Грейвсом футболки, рубашки и джинсы. Криденс едва заметно улыбнулся, прикоснувшись к ткани, и сделал медленный вдох: пахло краской, переменами и пылью. Вытащив наугад несколько вещей, он тихо вышел в коридор и направился в сторону ванной. Дверь в соседнюю спальню была распахнута, и Грейвс мерил шагами комнату, разговаривая по телефону. Криденс замер на месте, прислушиваясь. — Да, Тина, Криденс уже у меня, все хорошо... Завтра. Да, я отдам тебе документы, чтобы все официально зарегистрировать и покончить с этим… Нет… Да, ты можешь заехать как-нибудь на неделе, проведать нас… Я тоже… Да. Решив, что ничего интересного он уже не услышит, Криденс смело шагнул вперед, попав в поле зрения Грейвса, и бросил быстрый любопытный взгляд на его спальню, пока открывал дверь в ванную. В комнате было темно, шторы задернуты, слева стояла широкая кровать, но в целом, как и все остальные помещения в доме Грейвса, она казалась пустой и просторной. В его привычках не было заметно какой-то захламленности, кругом царил порядок, не перегруженный лишними предметами, будто он часто переезжал с места на место и не привык иметь много вещей, либо же редко бывал дома, чтобы обрастать кучей милых, но бессмысленных мелочей. Криденсу это нравилось, он привык почти ничего не иметь, и переполненное пространство могли бы только смутить, создавая ощущение тесноты. В ванной его уже ждали халат и мягкое пушистое полотенце. Все кругом казалось таким дорогим и совершенным, что Криденс, не привыкший к удобствам, невольно чувствовал себя как в музее, не решаясь лишний раз притронуться к вещам. Он включил воду, нетерпеливо предвкушая возможность впервые забраться в горячую воду по самую макушку, вместо того, чтобы стоять в приютской душевой, где невольно ощущал на себе чужие взгляды. Криденс повесил одежду Грейвса рядом с халатом и припал к узкому окну, выходившему уже на другую сторону города. Небоскребы закрывали обзор, но ему казалось, что он если не видит, то чувствует всего в трех кварталах от них Ист-Ривер, за которой располагался несправедливый мир, из которого он пришел. Криденсу внезапно стало не по себе от мысли, как вообще можно чувствовать реку, и он задумчиво отвернулся. Снимая рубашку, он услышал неожиданный хлопок двери в спальню Грейвса и невольно вздрогнул, после чего послышался короткий стук в ванную. — Я в магазин, — прозвучал голос Персиваля. — Тебе что-нибудь захватить? Завтра я иду на работу, так что пользуйся моментом. — На твое усмотрение, — крикнул ему Криденс, так и застыв в расстегнутой рубашке. Услышав удаляющиеся шаги, он спокойно разделся и забрался в воду, наслаждаясь тем, как приятно она обволакивает его тело. Ощущения были совершенно не такими, как на пляже. Криденс словно погрузился в опутывающий его теплый кокон, дарящий негу и спокойствие. Он согнул ноги в коленях, сполз ниже, замерев, когда вода едва коснулась его носа, и закрыл глаза.

~ ~ ~ ~ ~

Грейвс вышел на улицу, глубоко вдохнув нью-йоркский воздух, и с хрустом запрокинул голову, потирая шею. В голове роилось слишком много обрывков мыслей, которые он не мог расслышать до конца, они больше напоминали вспышки ощущений, эмоций, нежели что-то конкретное. Но одна мысль ощущалась четко – ему было не по себе. Он прекрасно понимал Криденса и его спутанное состояние, но не хотел показывать, что и сам смущен. Грейвс всегда вел довольно уединенный образ жизни, и сейчас ему было необходимо настроиться на новый лад, зная, что теперь находится не один... Он не мог так просто взять и оставить Криденса, который еще только осваивался, на произвол судьбы. Вот, мол, я сделал, как обещал, а теперь каждый сам за себя. Нет, отныне и до конца от него требовалось терпеливое участие. Вот только сейчас закрадывалось ощущение, что он позорно сбежал. Грейвс не сразу пошел в магазин. Ему хотелось унять непроизвольно нараставшее внутри напряжение, и потому он сначала заглянул в ирландский паб на углу 73-й и 1-й авеню, решив пропустить пинту Гиннесса. Для разгара воскресенья в баре оказалось довольно тихо и свободно: несколько столиков уже заняли, зато барная стойка была пуста. Обычно посетители любили оккупировать ее ближе к вечеру, чтобы не стоять очередь за выпивкой. — А, мистер Грейвс, — протирая стакан, сказал владелец паба и склонил могучую голову в знак приветствия. — Мистер Перлман*, — кивнул Персиваль и уселся напротив него на барный стул. — Давно не видел вас в наших краях. Уж думал, что совсем забыли дорогу в мою скромную обитель, — глубоко посаженные глаза и большой рот придавали ему суровый и насмешливый вид, даже когда у него и в мыслях не было ничего предосудительного. — Я был занят, Рон, — признался Грейвс и кивнул на стакан в его руках. — Мне как обычно. — А ведь я уже и забыл ваш обычный заказ, — хохотнул Перлман, но все же вытащил чистый сухой бокал из-под стойки и принялся медленно наливать в него пиво. — Чем занимались, Персиваль? Все наставляли на праведный путь неблагодарных детей? — спросил он и крикнул, обернувшись. — Пикетт, убери со стола. Из подсобки показался высокий тощий парень и юркнул в зал, закинув на плечо полотенце. — Почти. Можно сказать, я стал отцом, — мрачно усмехнулся Грейвс и сделал небольшой долгой глоток Гиннесса из бокала, который поставил перед ним Перлман. — Мои поздравления, — широко улыбнулся он, открывая ряд крупных зубов, и посмотрел на руку Грейвса. — Однако так и не женились. — О, нет, я оформил попечительство, — объяснил Грейвс, задумчиво смотря перед собой. — На одного из ваших? — равнодушно спросил Перлман, вытирая столешницу, однако в его глазах мелькнуло любопытство. — Я взял мальчика из приюта, — Грейвс внимательно взглянул на него, словно ему не терпелось узнать реакцию. Перлман задумчиво выгнул губы дугой и, внезапно перегнувшись через стойку, хлопнул его по плечу. — Очень благородно, Персиваль, — одобрил он. — Как зовут мальчика? — Криденс, — ответил Грейвс. — Как рок-группа**? — хмыкнул Перлман. — Нет, с одной «е», — Грейвс не удержался от улыбки. — Смелый шаг, — кивнул Перлман и вдруг усмехнулся. — Видать, вы выстроили между собой доверительные отношения? — Можно и так сказать, — улыбнулся тот, прежде чем приложиться к бокалу. — Не боитесь, что будущая миссис Грейвс может испугаться, что у вас уже взрослый сын? — заговорщически подмигнув, спросил Рон и принял от Пикетта бумажку с заказом. — Значит, это не моя миссис Грейвс, — пожал плечами Грейвс и сделал очередной долгий глоток, чтобы Перлман перестал наседать с вопросами и перевел тему. — Все верно, сэр, — согласился Перлман и с мелодичным звоном закинул в два бокала по пригоршне льда. — А у вас как дела? — Да вот, взял себе молодого бармена на испытательный срок, — Рон указал в сторону зала на Пикетта, протиравшего свободные столы. — Ведет себя так, как будто я его заставляю работать, а не он сам пришел ко мне. Молодежь… Грейвс тихо хмыкнул и кивнул в ответ. Открывая дверь квартиры, он вдруг вспомнил свои фантазии о том, как будет возвращаться домой, где его ждут, и не смог удержаться от невольной улыбки. Но зайдя в прихожую, услышал привычную тишину и даже немного расстроился. Он ногой открыл дверь в гостиную – там было пусто. — Неужели все еще в ванной, — сказал Грейвс вслух, закинув покупки на кухню. В ванной тоже было тихо. Дверь в гостевую была закрыта, и Персиваль решил, что парень отдыхает у себя. «Криденса, это комната Криденса», — поправил себя он и отправился на кухню готовить ужин. Кулинарные способности Грейвса нельзя было назвать выдающимися – готовил он не так часто и в основном брал еду на вынос, особенно в последние полгода, потому что желание стоять у плиты после изматывающего дня отсутствовало напрочь. Но сегодня ему хотелось закончить день по-особенному, так что, мужественно вздохнув, он полез открывать ящики в поисках посуды. Заткнув уши наушниками, чтобы не беспокоить Криденса музыкой, Грейвс принялся за дело и даже удивился тому, как соскучился по возне за плитой. В тушилке призывно побулькивало мясо с овощами, в глубокой стеклянной миске настаивался салат, и Грейвс не заметил, как начал подпевать песням. Поначалу он тихонько мурлыкал под нос припевы, но потом, забывшись, стал громче, не стесняясь пританцовывать в моменты захватывающих проигрышей и гитарных рифов, эмоционально корча гримасы. Плейлист добрался до U2, и Грейвс начал одобрительно кивать головой в начале песни, вытирая со стола овощной сок. — A star lit up like a cigar, strung out like a guitar. Maybe you could educate my mind? Explain all these controls, I can't sing but I've got soul. The goal is elevation, — покачиваясь в такт музыке, подпевал Грейвс, предвкушая очередное «woo-hoo» Боно. — Love, lift me out of these blues, won't you tell me something true? I believe in you…*** — раскачиваясь на месте, плавно продолжал он. Перейдя к финальному припеву, Грейвс от удовольствия прикрыл глаза, беззвучно вторя «woo-hoo» за Боно. Песня закончилась, наступила короткая пауза перед следующим треком, и тут Персиваль услышал тихий смешок. Он резко повернул голову и заметил сидящего на подоконнике ухмыляющегося Криденса. Грейвс резко выдернул наушник из левого уха и испугался, что мог оборвать контакт провода. — Хэй! — с легким укором воскликнул он. — Давно наблюдаешь? — Достаточно, — улыбнулся Криденс. — У тебя отлично выходит. Персиваль смущенно кашлянул. — Я тебя разбудил? — Нет, я проснулся сам, — продолжая улыбаться, ответил Криденс. — Принял ванну, потом прилег у себя… и отключился. Грейвсу стало приятно, что Криденс сказал «у себя» – значит, он и правда почувствовал себя защищенным в своем личном пространстве. — Потом пошел искать тебя… — невинно протянул Криденс и неопределенно повел рукой, — и вот. — Ясно, — кивнул Грейвс, одним ухом слушая следующую песню. Криденс до сих пор оставался в банном халате, а его волосы были чуть влажными на вид. Повисла неловкая тишина, пока он продолжал убирать со стола, и Криденс поднялся с подоконника. — Я пойду… переоденусь. Грейвс кивнул не глядя. — Извини, что помешал, — вновь усмехнулся Криденс, явно не чувствуя раскаяния. Возможно, именно из таких приятных и житейских мелочей и складывается жизнь? Персиваль отложил выключенный плеер с таким видом, словно тот мог вновь подставить его, и повернулся к плите, чтобы проверить готовность мяса. — У меня такое чувство, будто стоит моргнуть – и все исчезнет, — признался Криденс за ужином, тыкая вилкой в кусок мяса. — Это нормальная реакция, — подбодрил его Грейвс, потянувшись за миской с салатом. — Я знаю, — кивнул Криденс. — Но я не могу перестать думать о том, каково бы было до сих пор находиться в приюте. Я представляю, как опять шатался бы там, ждал те… В общем, ждал. Надеюсь, это скоро пройдет. — Как только впечатления притупятся, — согласился Грейвс. — У тебя вышел слишком насыщенный день, вот в голову и лезет всякий вздор. Криденс сидел в его футболке, которая была ему немного велика, и Грейвс не мог перестать украдкой смотреть на него. В мыслях ожили глупые воспоминания о том, как редкие подружки таскали его вещи по всему дому на следующее утро. Он через силу попытался себя заставить не смотреть или хотя бы не думать всякую чушь... и заметно приободрился, когда его, наконец, посетила разумная идея. — Я думаю взять на следующей неделе пару отгулов, — признался он. — Сходим по магазинам, купим тебе одежду, мобильник… что еще там полагается молодежи? — Не знаю, — пожал плечами Криденс и вдруг расплылся в хитрой улыбке. — Компьютер? — Компьютер, — кивнул тот, на пару мгновений задумавшись. — Можешь пока взять мой. Ты ведь умеешь пользоваться компьютером? — Обижаете, мистер Грейвс, — притворно нахмурился Криденс, — у нас преподавали информатику. Я был в приюте, а не в средневековье. — Ну да, — согласился Грейвс, чувствуя, что и правда сморозил глупость. — Тебе нравится? — он махнул рукой на стол. — Да, очень вкусно, спасибо, — улыбнулся Криденс и, подтверждая свои слова, отправил в рот уже давно терзаемый им кусок мяса. — Это хорошо, — весело сказал Грейвс, — но не привыкай, на меня редко находит вдохновение. — О, я заметил это вдохновение, — лукаво сощурился Криденс. — Хэй, посмотрим на тебя, когда откроешь для себя всю прелесть музыки, и тебя будет накрывать волной эмоций, — ворчливо передразнил его Грейвс. Ванна и сон сделали свое дело – Криденс снова был собой, немного мрачный и сомневающийся, ехидный и саркастичный... Грейвс каждый раз с любопытством наблюдал за этими переменами, ему нравился живой задор Криденса, он и сам себя начинал чувствовать рядом с ним лет на пять моложе, словно ему уже не за тридцать, а всего двадцать с большим хвостиком. Остаток вечера прошел довольно тихо: Грейвс отыскал у себя в кладовке запылившуюся коробку Скрэббл****, которую не доставал, наверно, годы, и они с Криденсом расположились прямо на полу в гостиной. Время, проведенное за чтением книг, не прошло даром для них обоих, так что они от души сражались, выстраивая слова. В один момент Криденс, располагая неудачным набором букв, попытался сжульничать, составив новое слово, и потом упорно доказывал Грейвсу, что оно и правда существует, пока тот не пошел за ноутбуком, чтобы с помощью интернета доказать обратное. Они не заметили, как пролетел вечер, и закончили игру и непринужденные разговоры только когда Грейвс взглянул на часы и погнал Криденса спать. — Я же обещал, что буду так делать, — напомнил он, сваливая фишки в коробку. — К тому же мне завтра на работу. — И чем мне завтра заняться? — спросил Криденс, потягиваясь после долгого сидения на полу. Грейвс молча протянул ему свой ноутбук. — А вообще ты можешь прогуляться, если хочешь и больше не боишься заблудиться, — ответил тот с ухмылкой. — Лучше я не буду рисковать, — фыркнул Криденс. — Правильно, сначала google-карты. Экскурсия по городу на дому, — заулыбался Грейвс, и Криденс шутливо наморщил нос. — Но вообще это неплохая идея. — Лучше я найду ту песню и послушаю ее в оригинале, — подколол его Криденс. Объективно одним из самых трудных Криденсу показался первый день, когда он окончательно оказался в одиночестве. Находясь в приюте, сложно в полной мере остаться одному, потому что всегда возникает вероятность, что тебя могут потревожить. Теперь же Криденс был полностью предоставлен самому себе. Он еще с вечера из чистого упрямства запретил себе звонить Грейвсу в течение дня, что бы ни произошло, и после поймал себя на мысли, что в очередной раз ждет его, но не было сил и выдержки избавиться от этого ощущения. Криденс проснулся позже обычного – новая мягкая постель выбила его из обычного распорядка. Очевидно виной тому был накопившийся недосып, и сейчас организм, наконец расслабившись, отпустил себя и решил полноценно отдохнуть. Когда он встал с кровати, то в квартире уже никого не было. На кухне Грейвс оставил ему записку, и Криденс, с улыбкой прочтя ее, засунул к себе в карман. Он помнил, как хранил визитку Персиваля с номером, написанным его рукой, и чувствовал, что происходило что-то странное. К чему теперь это, если он живет вместе с Грейвсом? И все же сложенная вчетверо бумажка грела карман, и пару раз в течение дня Криденс доставал ее, чтобы перечитать. Он уже не обращал внимания на содержание вроде «разогрей себе еду» или «буду ближе к семи», ему просто нравилось смотреть на немного корявые буквы, написанные в спешке. После позднего завтрака Криденс решился побродить по квартире, рассматривая висящие в рамках ничем не примечательные фотографии вроде черно-белой улицы или пейзажа, а затем пролистал стопку журналов в гостиной, посвященные автомобилям и технике. Когда ему это наскучило, он забрался на подоконник в своей спальне и долго смотрел за тем, как живет город. Большое Яблоко уже не пугало его так, как вчера – Криденсу казалось, что они вполне могут подружиться, когда он, наконец, наберется смелости выйти на шумные улицы в одиночестве. Ближе к ланчу Криденс все же отважился зайти в спальню Грейвса. Как и во всей квартире, там было мало мебели: только кровать, комод, тумбочки по бокам от изголовья и большой письменный стол. Окна по-прежнему были плотно зашторены, и Криденсу отчаянно захотелось увидеть панораму города из спальни Грейвса. Она почти ничем не отличалась от вида из его комнаты, и все же было в этом что-то удивительное... Криденс живо представил, как Персиваль просыпается по утрам, расшторивая окна, сонно потягивается, предвкушая очередной рабочий день, и невольно улыбнулся. Из комнаты Грейвса вели три двери в направлении спальни Криденса: две в просторную гардеробную и еще одна в хозяйскую ванную, где, помимо раковины, и унитаза обнаружилась просторная душевая. Посчитав, что переходит уже все возможные границы, Криденс осторожно прикрыл дверь и вышел из спальни, отправившись в гостиную, где так и лежал оставленный вчера ноутбук. Первым делом он все же нашел вчерашнюю песню, которую пел Грейвс, и, прикрыв глаза от смущения, прыснул от смеха, вспомнив ошеломленный вид Персиваля, когда тот понял, что его обнаружили. В приюте у Криденса особо не было времени, чтобы сидеть в интернете – обычно они занимались на уроках, а потом класс запирался преподавателем, так что с непривычки у него разболелась голова и устали глаза после нескольких часов бесцельного сидения в сети. Он все еще по привычке следил за временем, как это было и в приюте, и, чувствуя, что день проходит впустую, Криденс наказал себе завтра все же выбраться на свежий воздух. До запланированного возвращения Грейвса оставалось еще несколько часов, и Криденс отважился вернуться на кухню. За все шестнадцать лет жизни ему еще ни разу не предоставлялась возможность готовить, и Криденс всерьез опасался, что может отравить их обоих, если рискнет что-то сделать. К тому же он не очень представлял вкусы Грейвса. Впрочем, как и свои собственные. Обычно он никогда не выбирал еду, а ориентировался на то, что было предложено во время приемов пищи в столовой. Однако многое поменялось в его привычном укладе жизни, когда они стали гулять с Грейвсом, частенько забредая в какие-нибудь кафе. Криденс впервые задумался о том, что же он любит, когда Персиваль спросил его «что ты будешь». Любопытство взяло верх над опытом – Криденс полез в холодильник и стал наугад доставать продукты. Он знал, что можно найти что-то в интернете, где все будет подробно расписано и разложено по полочкам, но так терялся весь азарт. Криденсу хотелось доказать скорее самому себе, чем Грейвсу, что он самостоятельный и независимый. Почти независимый. Записка по-прежнему покоилась в заднем кармане джинсов. Криденс ощущал себя немного странно в чужой одежде. Джинсы были ему великоваты и немного сползали с узких бедер, а футболка, наоборот, висела мешком – он чувствовал себя этаким хулиганом, который решил заявиться в школу во взрослых шмотках с отцовского плеча, чтобы выглядеть круто. Но со стороны, скорее всего, походил на того, кто донашивает вещи за старшим братом, потому что их семья не может позволить себе покупать младшим детям новую одежду. Трезво рассудив, Криденс решил, что на первый раз он вряд ли сможет сделать что-нибудь экстраординарное, и потому ограничился довольно простыми блюдами, не отважившись экспериментировать. Персиваль сделал для него то, что никто прежде никогда не делал и вряд ли сделает, и потому его скромный жест должен быть засчитан за небольшую попытку хоть как-то отблагодарить. И чтобы не испортить сюрприза, Криденс добросовестно все попробовал, прежде чем предложить это потом Грейвсу. Возясь на кухне, он слушал с ноутбука U2, которые ему приглянулись, после того, как он послушал Elevation. После из интереса он включил еще парочку песен, их музыка оказалась разнообразной: от любовных баллад до рок-опер, и Криденс каждый раз улыбался, когда в плейлисте появлялась та-самая-песня, поневоле заряжаясь ее бодрым ритмом. Грейвс вернулся домой около семи. Он не знал, чего ожидать от грядущего вечера, и изрядно вымотался на работе, чередуя нравоучительные беседы с малолетними шалопаями с бумажной работой, так что почти успел забыть, что его ждут дома. Отворив дверь, он вновь прислушался. Из гостиной доносились незнакомые голоса, и Грейвс оторопел. Разувшись, он отворил дверь и увидел забравшегося с ногами на диван Криденса перед включенным телевизором. Он сосредоточенно изучал что-то на экране ноутбука, и только спустя пару минут почувствовал, что на него смотрят. Вскинув голову, он заметил внимательно наблюдавшего за ним Грейвса, и смущенно потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор. — Мне было одиноко, и я решил его включить, чтобы у меня была компания, — смущенно объяснил Криденс, когда погас экран. — Правильно сделал, — подбодрил его Грейвс, едва сдерживая улыбку. Неужели существуют такие обыденные мечты, которые имеют свойство сбываться? — Я, — начал Криденс, словно напакостивший мальчишка, который, конечно же, очень искренне раскаивался, — я приготовил ужин. Надеюсь, ты не против, что я хозяйничал на кухне? — Ужин? — с недоверием переспросил Грейвс, гадая, какие еще сюрпризы таятся в Криденсе. — Съедобный? В ответ тот скорчил недовольную рожицу, и Грейвс, не выдержав, рассмеялся. После, готовясь ко сну, Криденс думал о грядущем дне – он помнил данное себе обещание покинуть уютные пределы дома. Однако за завтраком Грейвс ошеломил его новостью, что все же взял отгул, и они смогут провести день вместе, попутно пройдясь по магазинам. — Ты не рад? — искренне удивился Грейвс, отметив, что на лице Криденса не отразилось никаких эмоций. — Я настроился, что буду один. Думал выйти в город самостоятельно, — объяснил он, и Персиваль постарался сделать вид, что не расстроен такой прохладной реакцией. — Если ты не хочешь, я могу… — попытался он вяло переубедить Криденса, но тот отрицательно покачал головой. — Я хочу. Просто у меня были другие планы… Но я рад, что они изменились. Грейвс не увидел, что Криденс рад, хоть и изобразил на лице улыбку. Парень был слишком упрям, когда дело касалось личной неприкосновенности – этого Персиваль не мог отрицать. Невооруженным глазом было видно, что он хочет что-то доказать, вот только непонятно, кому из них именно? Грейвс уважал чужую независимость, как и оберегал собственную, но до сих пор не представлял, несмотря на богатый опыт общения с молодежью, как доходчиво донести, что не всегда надо пытаться отплатить за то, что для тебя делают. Нет ничего скверного в том, чтобы время от времени безвозмездно принимать чужую заботу. Персиваль четко знал – нельзя смотреть на ситуацию поверхностно. Криденс всю свою сознательную жизнь никогда ни с кем не говорил по душам, проблемы переживал внутри себя, никого не пуская в свой внутренний мир. Под верхушкой айсберга всегда прячется колоссальная ледяная глыба – Грейвс давно уяснил это, работая с подростками. Они как дикие звери, попавшие к людям – откликаются на заботу, но не подпускают близко. Привязанность и доверие – тонкая и уязвимая связь, возникшая между ними с Криденсом, должна была стать тем самым проводником, который позволит парню обрести гармонию внутри себя. Грейвс хотел помочь Криденсу и делал все возможное, но материальная помощь была лишь малой толикой того, чего он желал для них обоих на самом деле. Он не хотел, чтобы Криденс рос с изломанной душой и склеивал разбитые осколки. Сейчас происходящее больше напоминало попытку собрать из паззлов картинку, не зная, как она должна выглядеть в конечном итоге, и оставалось только копошиться в куче неподходящих друг к другу фрагментов. Криденс никогда не воспринимал его как кого-то вроде родителя, а ведь именно такие отношения изначально устанавливаются между ребенком и теми, кто желает его усыновить. С самого начала Персиваль заложил с Криденсом прочный фундамент дружеских отношений, и очевидно именно поэтому он никогда не смущался прямо указывать Грейвсу на его оплошности. Не исключено, что парень почувствовал слабину Персиваля и вцепился в эту слабость, ища возможности с помощью нее выплеснуть многолетнее молчание. Его осуждали. Теперь Криденс мог осуждать сам, зная, что ему за это ничего не будет, ничего серьезнее беззлобной пикировки в ответ. Вседозволенность могла понести неутешительные плоды, если слишком увлечься, ощущая себя безнаказанным, как обычно поступают маленькие избалованные дети, пользуясь мягкостью родителей. В Криденсе Персиваль видел взрослого и сознательного человека. Однако не значило, что это могло помочь ему оградить себя от возможности поддаться соблазнам. Грейвс не был дураком, он сталкивался с подобным каждый день и подспудно всегда ждал подвоха, особенно когда общался со встревоженными матерями, утверждавшими, что их сын или дочь всегда были послушными и хорошо учились. Но потом что-то ломалось в них, они попадали в плохие компании или на них обрушивались собственные неразрешенные тревоги, с которыми они не боролись, и те только копились внутри, пока душевное равновесие не достигало критической точки. Когда их накрывало волной, они не звали на помощь. Либо звали, но их никто не слышал, и тогда самостоятельно искали пути решения, обычно избирая самые простые и разрушительные. Грейвс не хотел, чтобы Криденс переживал что-то подобное. Он был твердо убежден, что святых людей не бывает, нужно лишь поглубже заглянуть к ним в душу. Мир, окружавший их, был прекрасен, но не менее опасен, и Персивалю хотелось, чтобы Криденс всегда помнил об этом. Уровень сознательности накладывал свой неизгладимый отпечаток, особенно когда тебя никто ничему не учил, и действительность и самопознание постигаются методом научного тыка. Грейвс не был прирожденным психологом, ему всегда тяжело представлялось, в какие дебри могут привести чужие рефлексии, но вместо этого чутко искал ответы в поведении, мимике и прочих мелочах, складывающихся в общую картину, словно все тот же самый паззл. Криденс по-прежнему не рассказывал ему о тех главных вещах, которые и являлись самыми решающими на пути дороги в никуда. Именно поэтому Грейвс всячески старался компенсировать внутренний мир внешним, чтобы прийти к гармонии и целостности. Гармония была важна для Криденса – он был из тех людей, которые хотят удержать энтропию, чтобы сохранить равновесие собственной вселенной. Для него не существовало гор и морских впадин, подсознательно он пытался сравнять их с землей, уйти от хаоса и многообразия, чтобы все стало единым монотонным пейзажем, где ничего бы ни выбивалось из общего порядка. Если бумага скомкана, то вместо того, чтобы выбросить поврежденный листок и взять новый, он разглаживал старый. Грейвс мечтал показать Криденсу, что гармонию можно обрести и в хаосе и изменчивости, если суметь найти правильный подход. Именно это на взгляд Персиваля и мешало Криденсу прийти к согласию с собой и тем, что его окружает. Ему было обидно думать, что все изменения Криденс принимает не с распростертыми объятиями, а каждый раз преодолевая внутреннее сопротивление, словно вживляет в себя то, чего там от природы не должно быть, и ждет отторжения. Персиваль хотел бы заблуждаться, чтобы все это оказалось просто плодом его воображения и профессиональной подозрительностью, но пока он не находил никаких фактов, способных опровергнуть догадку, и потому старался ненавязчиво приучать Криденса к переменам.

~ ~ ~ ~ ~

— У меня к тебе очень важный вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил мне на него честно, — с серьезным видом заговорил Грейвс, нахмурив густые брови. — Ладно? — после некоторой паузы протянул с недоверием Криденс. Они шли по 72-й улице в противоположную сторону от Ист-Ривер без какой-либо цели, однако перед выходом Грейвс настоял, что им придется сегодня все же совершить подвиг и отправиться по магазинам, чтобы купить телефон и одежду. — Первый прогулочный день, первые впечатления, — внезапно сменив тон, вдохновенно произнес Персиваль, словно читал увлекательную лекцию. — Этот момент навсегда останется в памяти… — тут он посмотрел на насторожившегося парня и, не удержавшись, усмехнулся. — Что бы ты хотел увидеть в первую очередь? — О, — опешил Криденс. Он задумчиво выпятил губы и свел брови к переносице. — Если бы я был туристом и первый раз посетил город, — с расстановкой произнес он, — то мой выбор бы пал на что-то классическое и банальное. То, что обычно смотрят все. — И это… — Я не знаю, — пожал плечами Криденс. — Таймс-сквер? Центральный парк? Вот как раз все те места, которые ты тогда называл на встрече с Мэри Лу. Когда я спросил про твое любимое место на Манхэттене. — Разумный выбор, — одобрил Грейвс. Он по-прежнему не мог добиться четкого «хочу» от Криденса, в основном тот отвечал расплывчато и неопределенно, при этом сам всегда старался добиться от Персиваля конкретики. Криденс оставлял Грейвсу шанс решать самостоятельно, полагаясь на его выбор. Возможно, он не хотел настаивать на чем-то, оказывать давление… Но тогда ему сложно придется, когда он столкнется с самостоятельным принятием решений, если сейчас Грейвс не может добиться ответов даже на такие мелочи. К счастью для Грейвса, Криденс не полагался слепо на чужой выбор и всегда упрямо упирался и отстаивал свою позицию, если ему что-то не нравилось. Криденс был полон противоречий. В основном это зависело от его настроения – иногда он был открытым на подъем молодым человеком, иной раз вел себя как проживший жизнь умудренный старец, не желавший пробовать что-то новое. Однако, когда ему был брошен вызов, он не мог удержаться от того, чтобы не доказать, что ему это по плечу. К своему стыду Грейвс иногда пользовался этим, чтобы Криденс попробовал что-то новое. Он словно говорил ему «да ладно, в этом нет ничего такого, думаешь, что не справишься?», но временами ему приходилось делать первый шаг самому, чтобы ненавязчиво подтолкнуть Криденса к деятельности, и тогда тот увлекался процессом, в очередной раз что-то доказывая. Это был не самый лучший метод воспитания, слишком очевидный и простой, но он действовал. Грейвсу не всегда хватало слов, чтобы убедить, и потому приходилось прибегать к менее утонченным решениям. — Как на твоей работе отнеслись к тому, что… — Криденс неопределенно повел рукой, не зная, какой термин будет подобрать вернее. — Что теперь у меня есть сын? — подколол его Грейвс, сидя на бортике фонтана рядом с ним. Глаза Криденса удивленно округлились, и до сих пор поднятая рука застыла в воздухе. — Расслабься, я шучу. — При всем моем уважении, мистер Грейвс, — глубоко вздохнув, заговорил Криденс, словно набирался терпения перед разъяснительной беседой с упрямым и недальновидным собеседником, — но мы менее всего походим на отца с сыном. Криденс всегда переходил на «мистер Грейвс», когда хотел показать, что тот неправ. — На кого же мы походим? — заразительно улыбнулся Грейвс, но Криденс в ответ сделал непроницаемое лицо. — Какая разница, на кого мы походим? — сварливо спросил он. — И, кстати, ты перевел тему. Грейвс тихо хмыкнул. Когда Криденс хотел того, он мог быть очень напорист. — Они поддержали мое решение, — просто ответил Персиваль, пожав плечами. — А что? — А твои друзья? — не отступал Криденс. — Друзья, — глубокомысленно протянул Грейвс, блуждая взглядом по террасе. — Скажем так, у меня скорее больше приятелей, чем друзей. В основном я общаюсь с коллегами и знакомыми. Ты находишь это странным? — Возможно, — задумчиво согласился Криденс, внезапно вновь став кротким. — Просто когда я жил в приюте, то всегда представлял, что у такого человека, как ты, должно быть много друзей. Я воображал, как вы вместе проводите время… наверно потому, что у меня самого друзей не было. — Можешь смело считать, что один друг у тебя точно есть, — улыбнулся Грейвс, на этот раз мягко и немного печально. — И, кажется, я ответил на свой вопрос? На кого мы походим. — Это не кажется странным, что у взрослого мужчины шестнадцатилетний друг? — сощурившись, спросил Криденс, внимательно изучая его лицо. В его глазах вновь зажглось цеплявшее Грейвса любопытство. — Что это тогда должно говорить о нем? — Возможно, в душе он и сам по-прежнему шестнадцатилетний? Криденс любил задавать прямолинейные, а подчас и неудобные вопросы. Грейвс понимал, что это его попытка раскрыть себя самого, не говорить откровенно, а обнажать душу, поднимая в разговоре беспокоившие темы, но это не всегда давалось легко Персивалю – ему приходилось также честно и откровенно отвечать. Иногда он не знал ответов на эти вопросы, и тогда начинал под стать Криденсу изъясняться неопределенно и расплывчато, также не желая показывать слабость и говорить, что он чего-то не знает.