Nothing new, how about you?

Грейвс решил выбрать оборонительную тактику – переждать, прекратить задавать вопросы, неизменно остающиеся без ответа. Возможно, тогда между ними возникнет хрупкое согласие, они молча придут к соглашению, и им будет проще понять друг друга. — Как в школе? — громко спросил он, услышав хлопок входной двери, и взглянул на часы – было уже около девяти. — Нормально, — громко ответил Криденс, и Грейвс задумчиво поджал губы, мысленно готовясь к неизвестности. Он пришел спустя несколько минут, жуя сэндвич, и плюхнулся рядом с Грейвсом на диван, вытянув длинные ноги. — Что смотришь? — спросил он, меланхолично кивнув на экран, когда в рекламном блоке мелькнула заставка Дискавери. — Ничего особенного, я работал, — Грейвс продемонстрировал ноутбук. — Просто мне показалось, что тут слишком тихо, вот я и включил его. Для компании. Криденс тихо хмыкнул и понимающе кивнул, откусив от сэндвича. — Хэй, не порти аппетит, — велел Грейвс и, выдернув из рук остолбеневшего парня сэндвич, отправил остатки в рот. — Я заказал пиццу, — объяснил он. Криденс всплеснул руками, признавая поражение, и в отместку отобрал пульт. — От тебя пахнет пивом, — заметил он, косо посмотрев на Грейвса. — И сэндвичем, — ухмыльнулся тот, и Криденс, едва сдержав смешок, закатил глаза. Персиваль счел это небольшой победой и с воодушевлением пошел встречать курьера, перешагнув ноги Криденса, когда раздался звонок. Они расположились прямо в гостиной на полу, и Грейвсу показалось, что его ребяческое поведение сделало свое дело – Криденс вновь улыбался, искренне, а не натянуто, как это обычно бывало в последнее время, когда он кривил губы, и даже с охотой рассказал про своего партнера по химии, с которым сидел в библиотеке. — Никогда особенно не замечал его раньше, если это вообще возможно – быть незаметнее меня, — признался Криденс, пытаясь подцепить зубами свисающую с куска пиццы длинную нитку расплавившегося сыра. — Ерунда, — отмахнулся Грейвс, вытирая пальцы о салфетку. — Тебя сложно не заметить. — Так или иначе, но Чарли оказался неплохим парнем. — Я рад, что у тебя появилась компания, — улыбнулся Грейвс, но тут же сник, заметив, как Криденс понимающе хмыкнул и проницательно посмотрел ему в глаза, словно хотел проникнуть в его сознание и прочитать мысли. — Ты ведь этого и хотел, да? — спросил он. — Чтобы у меня были друзья моего возраста. — Нет, я хотел, чтобы ты не чувствовал себя одиноким в школе, — поправил Грейвс. Ему казалось, что они опять вступают на опасную тропу, и потому приложил все силы, чтобы не сказать ничего лишнего и не развязывать очередной бессмысленный спор. — Ты завтра вечером свободен? — вместо этого спросил он, желая перевести тему. — Я иду к Куинни сразу после школы, — слизав с пальцев муку и масло, ответил Криденс, прежде чем пытливо уставиться на Грейвса. — А что? Ты... у тебя возникли какие-то планы? — Нет, нет, — мотнул головой Персиваль, с досадой понимая, что у него и правда не было планов. В следующий раз, прежде чем спрашивать, нужно сначала что-то придумать... — Что будете делать? — спросил он, украдкой поглядывая на парня. — Она зовет меня на пижамную вечеринку, — объяснил Криденс, растянувшись прямо на полу. — Еще будут Тина и Якоб. Грейвс не знал, что возразить на это. Ему сразу сделалось неуютно от мысли, что он впервые с июля останется дома один. Три месяца, каких-то три месяца, а он уже не может представить, что значит одиночество. — Что же, ты в надежных руках, — неохотно кивнул он, пытаясь изобразить на лице равнодушие вместо досады. Криденс кивнул ему, взглянув на часы, и вдруг резко поднялся с места. — Я в ванну, — сказал он, взглянув на сидящего на полу Грейвса рядом с полупустой коробкой пиццы. Криденсу сделалось не по себе, словно он уже уходил на целую ночь. — Уже поздно, — пояснил он больше самому себе, и Грейвс только кивнул, не смотря на него.

~ ~ ~ ~ ~

Криденс любил патио в доме Ковальски и Голдштейн. Он помнил, как летом, несмотря на недостаток света, там благоухали клумбы с цветами, которыми занималась Куинни. Порхали бабочки, пчелы собирали пыльцу, перелетая с бутона на бутон, и казалось, что ты попал в волшебный сад из «Снежной королевы». Сейчас же стебли цветов были срезаны под корень, обнажив сухую землю, и патио погрузилось в темную непроглядную зелень. Рядом с небольшой террасой высились аккуратно подстриженные вечнозеленые туи, и можно было только догадываться, каким ярким пятном они будут смотреться зимой на фоне запорошенного снегом дворика. Октябрь только занимался, и листья еще не успели окраситься в теплые цвета, так что беседка в дальнем конце патио походила на огромный замшелый валун. Криденс с нетерпением ждал, когда листья дикого винограда побагровеют, лишь по ночам начнет прихватывать первым морозом. Он нашел Куинни в беседке и без спросу вошел внутрь, устроившись на скамейке. Девушка была задумчива, и в вечернем сумраке сложно было понять выражение ее лица, но когда Криденс, кутаясь в куртку, надетую поверх пижамы, устроился рядом с ней, она расцвела улыбкой, отвлекаясь от своих мыслей. — Якоб сказал, ты ушла без пледа, — Криденс протянул Куинни покрывало, и она, благодарно приняв его, набросила на ноги. Они сидели некоторое время в уютном молчании, слушая шум проносящихся автомобилей, и Криденс прикрыл глаза, растворяясь в уютном вечере, погружаясь внутрь себя и стараясь ни о чем не думать, пока его оцепенение не прервала Куинни. — Как у вас дела с Персивалем? — спросила она, с любопытством склонив голову. — Неплохо, — ответил Криденс, из последних сил цепляясь за ускользающую безмятежность. Куинни по-доброму усмехнулась. — Не морочь мне голову, милый, — попросила она, подтянув плед и накинув его на плечи. — Может, у меня и нет пока своих детей, зато я знаю, как выглядят притворщики. — Я не притворщик, — уязвленно возразил Криденс, прекрасно зная, что Куинни права. — Правда, у нас все в порядке. На моих каникулах Персиваль возьмет отпуск, и мы поедем в Чикаго. — И что вы там будете делать? — с вежливым интересом спросила она. — Пойдем в театр, посмотрим город, — пожал плечами Криденс, не до конца понимая, к чему этот разговор. — Не раньше, чем вы разберетесь в себе. С таким настроем нельзя ехать куда-то вдвоем, — веско заметила девушка. — Вы сделаете друг другу только хуже. — Разве это не должно, наоборот, сплотить нас? — искренне удивился Криденс, и Куинни красноречиво вздохнула. — Не в этот раз, — она покачала головой. — Тогда это должна быть очень насыщенная приключениями и опасностями поездка, чтобы общее дело объединило вас вопреки разногласиям. — Такое бывает только в книгах и фильмах, — фыркнул Криденс, поежившись, но вовсе не от холода. — Вот именно, — подтвердила Куинни. — А теперь поведай мне, почему ты позвонил вчера вечером и попросил остаться у нас на ночь? Криденс склонил голову, чтобы избежать прямого взгляда. Меньше всего ему хотелось признаваться в том, что он просто придумал предлог сбежать. Он молчал, но Куинни, кажется, поняла все без слов. — Тогда ответь мне на такой вопрос, — попросила она, пересев поближе к Криденсу, и накинула на него край пледа. — Как думаешь, почему Персиваль был таким мрачным на твой день рождения? Мы не так часто виделись раньше, но он явно был более разговорчивым и воодушевленным, чем сейчас. — Ты тоже заметила, — Криденс почувствовал, что возможно сейчас сможет подобраться ближе к разгадке. — Разумеется. Не забывай, что я в колледже занималась психологией, — важно сказала Куинни с таким видом, будто они втихаря сплетничали. — И все же, почему? — Потому что он все свои силы тратит на работе, — уверенно произнес Криденс, пригревшись под пледом. — Растрачивает себя на своих подопечных… — А, — глубокомысленно изрекла Куинни, и Криденс мысленно прикусил себе язык. — Сказать тебе, на что это похоже? — Не уверен, что хочу знать ответ, — ссутулившись, пробормотал он, начиная догадываться, к чему клонит Куинни. — Судя по твоему виду, ты все понял сам, — улыбнулась она. — Знаешь, как поступают двое людей, когда у них возникают проблемы? Криденс промолчал, опустив глаза. — Рассказывают о них друг другу и ищут решение сообща, — поведала Куинни, взяв его за руку под пледом, и крепко сжала. — Если искать решение порознь, то, скорее всего, это закончится недопониманием и катастрофой. — И что, я должен сказать Персивалю, что он погружен в работу, а я скучаю по тому, как было раньше? — спросил он, недоверчиво посмотрев на Куинни. — Да я никогда в жизни не скажу такое, тем более ему. — Кажется, я ошиблась, — с расстановкой произнесла она с извиняющейся полуулыбкой. — Ты понял меня неправильно, милый, — заключила она, и Криденс упрямо поджал губы. — Может, вернемся в дом? — не особо надеясь на утвердительный ответ, взмолился он. — Здесь становится холодно. — Ты сам сказал «подопечных», — не обращая внимания на мольбы, напомнила Куинни. — Кем ты официально являешься для Персиваля? — не отступала она, несмотря на то, что Криденс смотрел на нее тяжелым возмущенным взглядом исподлобья, будто его беспочвенно наказали. — Подопечным, — подтвердил Криденс твердым голосом, перед этим шумно выдохнув носом, будто растревоженный зверь, готовящийся к атаке. — Я понял, ты пытаешься мне намекнуть, что я ревную к этим малолетним преступникам, — медленно проговорил он, сохраняя самообладание, хотя ему уже давно хотелось сбежать из беседки, которая невольно начала его угнетать, и он был не уверен, что захочет сюда возвращаться в ближайшее время. — Но я не ревную к ним, — стоял на своем Криденс. — Это глупо, мы находимся в совершенно разных условиях. — Тогда почему Персиваль такой измотанный? — вновь спросила Куинни. — Потому что он… — начал было Криденс, но внезапно осекся. — Ладно, — усмехнулся он, и его глаза блеснули в темноте. — Это было ловко. — По этой причине сегодня ты здесь, а не с ним? — мягко спросила Куинни, словно боялась спугнуть его. — Мне кажется, нам надо побыть порознь, — неохотно признался Криденс, наблюдая за тусклыми лучами подсветки патио, проникавшими в беседку через прорехи между виноградными листьями. — Ты не думал, — задумчиво произнесла Куинни, чуть сгорбившись и невольно копируя позу Криденса, — что Персиваль устает не из-за этого? Тебе не приходило в голову, что ваша отчужденность, твое нежелание делиться переживаниями и проблемами утомляет его в первую очередь? А не работа, которой он занимается уже много лет. Криденс приоткрыл рот, не произнеся ни звука, и сидел с видом, будто Куинни только что отвесила ему пощечину. Он едва не задохнулся от этих слов, сказанных так обыденно и естественно. Сердце словно выдрали из груди, и Криденсу показалось, что прямо в эту секунду он исчезнет, развеется, как дым, словно его никогда и не существовало. Слова Куинни царапали изнутри, как застрявший между ребрами нож. — Я не знаю… у меня нет слов, — с трудом произнес он, закрыв глаза, и надавил на веки подушечками пальцев, так что перед ним заплясал калейдоскоп белого света, нарастая все сильнее и почти ослепляя. Было глупо говорить, что он испытывает вину перед Грейвсом и разочарование от своего поведения… единственное, чего хотелось сейчас больше всего – это провалиться под землю. — Не вини себя, — попросила Куинни, обняв за плечи Криденса, на которого накатывало отчаяние. — У тебя мало опыта, и ты не знаешь, как поступить лучше. Это придет со временем, я обещаю. Криденс согласно закивал в ее объятиях, хотя не верил в правдивость ее слов, но сейчас надо было убедить себя и Куинни, что все поправимо. — Персиваль меня не простит, — тихо произнес он, склонив голову. — Разумеется, простит, милый, — вздохнула Куинни, придержав сползающий плед. — Сделаем вот как, — сказала она, и Криденс поднял на нее остановившийся взгляд. — Сейчас ты переоденешься, сядешь в такси и поедешь домой. — Думаешь, я готов к разговору? — настороженно произнес он, сомневаясь в разумности идеи. — Не готов, — согласилась Куинни и почему-то улыбнулась. — Но зато ты будешь дома. А завтра вам с Персивалем надо будет многое обсудить.

~ ~ ~ ~ ~

За окном вновь мелькали огни, совсем как неделю назад, но если тогда Криденс был сосредоточен, не отвлекаясь от дороги, то теперь у него была возможность расслабиться и подумать. Куинни была излишне напориста, когда дело касалось чувств, пусть и чужих, но она донесла до него мысль, озвучить которую он бы для себя никогда не решился. Она попыталась внушить ему уверенность, что Грейвс не отвернется от него, хотя Криденса до сих пор раздирали сомнения, но выбора у него не было. Если не прекратить это сейчас самому, оно не закончится никогда. Пусть Грейвс сердится, пусть даже кричит, пусть перестанет с ним разговаривать, но ему казалось, что это не сможет продолжаться долго. Отчего-то он смутно верил, что это еще не конец. Криденс убеждал себя, что Грейвс не откажется от него хотя бы потому, что обещал не прогонять. И, черт возьми, Криденс готов умолять его простить за тот дурдом, что он устроил, хоть его безрассудным поступкам и нет оправдания. Грейвс был для него самым дорогим человеком в этом мире, а он собственноручно делал только больнее тому, кого любил. Криденс любил Грейвса, в этом не было сомнений. Он не знал, как должна выглядеть любовь на самом деле, когда проживаешь ее, а не смотришь со стороны. То, что описывала Куинни однажды – готовность жертвовать, желание просыпаться по утрам, осознание того, что не сможешь без этого человека, – Криденс признавал, что чувствовал все в точности именно так, хотя эти чувства и пугали его. Но дальше обманывать себя и отказываться от правды было бессмысленно. Ему становилось тягостно вдали от Грейвса. И чем же Криденс занимался последние недели? Старательно убегал от того, кто был ему нужен? Какой самонадеянный идиот. Оранжевый свет уличных фонарей полз по рукам Криденса, гадавшего, с чего бы следовало начать разговор. Сразу же после тяжелой беседы с Куинни он решил, что расскажет Грейвсу все. Вообще все, чтобы облегчить душу и начать все заново, если тот позволит. Криденс поведает и о своих беспочвенных подозрениях, где ему не хватило сообразительности, чтобы сложить два плюс два, и о тяготах в приюте, и даже о поцелуе. А еще он скажет, что готов на любые лишения, только бы искупить свою вину. Он оказался жесток и эгоистичен по отношению к ним обоим, как бы ни было неприятно это признавать. Поднявшись на десятый этаж, Криденс тихонько вошел в квартиру, по привычке внимательно прислушиваясь. В гостиной тихо болтал телевизор, на часах было уже начало двенадцатого, и Криденс немного удивился тому, что Грейвс еще не спал. Разувшись и стараясь производить как можно меньше шума, он осторожно отворил дверь в гостиную и, улыбнувшись, вошел, не решаясь приблизиться: Грейвс спал на диване, устроив голову на подлокотнике. Пульт соскользнул на пол из безвольно свисающей руки, рядом на журнальном столике лежал раскрытый ноутбук, а по телевизору мелькали красоты Аляски. Грейвс лежал, поджав ноги и по-детски обняв себя руками, будто замерз. Волосы примялись и смешно торчали, а между сведенных к переносице бровей залегла складка. Криденс тихо отступил назад, чтобы не разбудить его, и сходил в спальню за одеялом. Вернувшись, он осторожно накрыл Грейвса, неотрывно смотря на него и подмечая, не изменится ли выражение его лица, а потом подобрал с пола пульт и выключил телевизор. Внезапно наступившая тишина потревожила Грейвса, и он завозился во сне, не размыкая глаз. Криденс замер, затаив дыхание, но тот не проснулся. Тогда он отважился на цыпочках прокрасться до выключателя, и гостиная, наконец, погрузилась во мрак. Криденс думал уйти, но что-то держало его. Грейвс тихо и размеренно дышал, уютно пригревшись под одеялом, и он решился подойти ближе, чтобы закрыть крышку раздражающе мерцавшего во тьме ноутбука. Приблизившись, он вновь посмотрел на лицо Грейвса. Он был таким безмятежным и расслабленным, что Криденс невольно залюбовался и присел на журнальный столик рядом с компьютером. Он никогда не думал о том, что Грейвс красив. Он признавал это, но никогда еще эта мысль не звучала в его голове так четко и громогласно. Почти полтора месяца в школе многое изменили в восприятии Криденса. В самом начале своего познания он был озадачен, как девушки из старших классов тщательно следили за собой, желая понравиться популярным ребятам, как многие парни продумывали свой образ, чтобы казаться крутыми и значимыми. Криденс невольно хотел походить на них, соответствовать, чтобы не выбиваться из общей канвы, но считал, что это слишком высокая для него планка. С Тиной, Куинни, Ньютом и Якобом в этом плане ему было намного проще. Это продолжалось до тех пор, пока однажды в столовой две девушки, подозрительно переглядываясь, не напросились сесть рядом с ним. Вначале он недоумевал из-за их поведения и, вернувшись домой, даже долго вглядывался в зеркало, пытаясь понять, не сочли ли они его просто посмешищем? Но ведь тогда они бы не подсели к нему, разве нет? С того момента Криденс, до сих пор никому даже словом не намекнувший о своем прошлом (да и кому бы он мог об этом рассказать?), страстно желал быть как все. Теперь он наблюдал не только за своими взрослыми друзьями, но и изучал поведение сверстников, пусть общение с ними и не вызывало у него восторга. Криденс хотел нравиться, и в первую очередь самому себе. Он и раньше наблюдал за переменами, произошедшими с ним, но теперь это приобрело немного другой оттенок. Еще со дня рождения Грейвса он начал следить за собой, взглянув на своего заступника и друга другими глазами. Криденс контролировал осанку, каждый раз напоминая себе выпрямить спину, хотя поначалу тело недовольно отзывалось на перемены и норовило вновь рабски склониться, стремясь стать незаметнее. До тех пор, пока не заметил, что его новая манера держать себя не превратилась в привычку. Он всегда был любопытен, и новый жизненный аспект не мог укрыться от него. Криденс видел сотни людей, он познавал красоту не только внутреннюю, но и внешнюю, и не мог не признавать, что Грейвс был красив, особенно сейчас, когда не хмурился, не смотрел на него, сдерживая невысказанные вопросы, а был умиротворен. Криденс никогда прежде не видел Грейвса спящим. Они встречались уже в коридоре или за завтраком, во время утренних сборов, но сейчас возможность наблюдать за ним имела свое особое очарование, хоть он и знал, что наблюдать за спящими – дурной тон. Задержав дыхание, Криденс украдкой протянул руку, желая прикоснуться, но застыл на полпути и вместо того, чтобы убрать упавшую на лоб прядь волос, подтянул одеяло повыше. — Прости меня, — прошептал он вместо «спокойной ночи» и попятился прочь из гостиной. Криденс долго лежал без сна, возясь под одеялом. Постель была слишком жаркой, и ему пришлось несколько раз перевернуть подушку и одеяло, чтобы ткань остыла. Он пытался отключить голову, укладываясь то на один бок, то на другой, на живот, вытянув руки под голову, но все было безрезультатно. Что самое странное – мыслей как таковых тоже не было. Обычно беспокойно бросающийся от одной идеи к другой, сейчас Криденс не тревожился ни о чем, даже о завтрашнем дне, который обещал принести массу болезненных минут. Он просто лежал и смотрел в потолок, представляя себе спящего Грейвса. Криденс думал, как поутру у него должны болеть мышцы после неудобного положения, но ни за что не отважился бы сейчас потревожить его сон. В конце концов, Криденс не выдержал и поднялся с кровати, чтобы выпить воды. Он мог бы дойти до ванны и утолить жажду прямо там из-под крана, но сейчас ему хотелось пробраться именно в кухню, где рядом как раз располагалась гостиная. Он уже шел назад со стаканом воды, но взгляд зацепился за соседнюю дверь, и Криденс, скрепя сердце, тихонько приоткрыл ее. Грейвс продолжал мирно спать, повернувшись лицом к спинке и скомкав одеяло перед собой, так что спину покрывала только ткань футболки. После короткой борьбы с собой Криденс убедился, что жизнь не будет так долго благосклонна к нему, и в этот раз он точно разбудит Персиваля. Упрямо поджав губы, он против воли прикрыл дверь и вернулся в постель, уже порядком успевшую остыть, пока его окончательно не сморило от переживаний сегодняшнего дня.

~ ~ ~ ~ ~

Поутру Грейвс терпеливо ждал, когда Криденс проснется. Он сразу догадался, что тот дома, когда, проснувшись, сначала обнаружил на полу перекрученное одеяло, а после увидел в прихожей кроссовки, в которых ушел Криденс. — Непостоянный мальчишка, — покачал головой Грейвс, отправляясь готовить кофе. Он не был сердит, его вообще было довольно сложно вывести из себя, разве что если для этого сильно постараться, к тому же он устал удивляться противоречивому поведению своего подопечного. Это больше выматывало, чем злило, и Грейвс втайне мечтал о том, когда неуемная подростковая энергия будет направлена в мирное русло, не добиваясь преждевременного появления у него седых волос. Персиваль сидел на кухне прямо на подоконнике с кружкой кофе, наблюдая, как помещение наполняется солнечным светом, слепя в глаза, и каждые пару минут проверял время, прислушиваясь к шорохам в квартире. Грейвс так и не решил, какую тактику он выберет, надеясь, что Криденс своим ответом подскажет ему сам. Сидя в тишине, он пил уже вторую кружку кофе и ждал, не решаясь перебраться в гостиную, когда услышал, как босые ступни прошлепали по полу. Грейвс прокрался к прихожей, притаившись за дверью столовой. Через минуту он услышал, как Криденс приблизился, словно шпион, к гостиной, и бесшумно открыл дверь. — Доброе утро, — спокойным голосом сказал он, распахнув дверь, и Криденс вздрогнул, застыв на пороге гостиной. Круто развернувшись, он бегло взглянул на Грейвса, будто оценивал его настроение, и сглотнул ком в горле. — Доброе утро, — эхом повторил он. Между ними вновь повисло молчание – Криденс не знал, как начать разговор, а Грейвс не знал, имело ли смысл сейчас поучать его. — Я вернулся вечером, — объяснил Криденс, стоя босиком на паркете в одной футболке и пижамных штанах и неуютно ежась. — Я заметил, — подтвердил Грейвс, задумчиво покусывая нижнюю губу. Оказавшись рядом с Криденсом, он облокотился на дверь, ведущую к спальням. Юноша подозрительно молчал, сосредоточено уставившись на какую-то точку на стене, будто подбирал слова. — Хочешь поговорить? — спросил он, и Криденс инстинктивно помотал головой, но тут же хриплым спросонья голосом промолвил «хочу». Грейвсу не нравилось такое начало разговора. Это походило на то, как если бы Криденс совершил что-то кошмарное и безуспешно пытался объясниться с ним, будь то поцарапанная полицейская машина, убийство или разрушенная половина Нью-Йорка. Грейвс сдался. — Давай, иди завтракать, — не оборачиваясь, велел он, идя на кухню. — Если хочешь что-то сказать – скажешь, пытать я тебя не собираюсь. Расслабившись, Криденс нежно улыбнулся, и пошел следом. — Чур, кофе на тебе, — заявил Грейвс, роясь в холодильнике. Криденс кивнул и, налив в большую турку воды почти до самых краев, поставил ее на газ. — Как себя чувствуешь? — спросил Криденс, и Персиваль, наконец, посмотрел на него. — Плохо, — признался он, нарезая сыр. — Шея, спина, поясница – все затекло. Мог бы меня разбудить ради приличия. — Я не хотел тебя беспокоить, — честно признался Криденс, искоса поглядывая на турку. Грейвс хмыкнул. — Да, ты не хотел. Но иногда все же надо. Криденс продолжал молчать, и Грейвс чувствовал себя тираном, окружившим своего воспитанника стеной запретов, хотя кто-то другой бы уже давно не выдержал анархии, что царила в их семье. Грейвс занес нож над куском сыра и так и замер, почувствовав чужие ладони на своем животе. Криденс обнял его, прижавшись грудью к спине, и уткнулся подбородком в плечо. — Прости меня, — попросил он. Грейвс застыл в его руках, не решаясь пошевелиться или как-то отреагировать. Ощущать, как тебя обнимают столь покровительственно было... непривычно и странно. Обычно он сам обнимал подобным образом, но когда обнимают тебя, не умоляя остаться, а делая уязвимым и... Грейвс не мог подобрать слов. Ему вообще было трудно что-то понимать в этот момент. Он отложил нож, тяжело уронив ладонь на стол, в турке давно бурлила вода, выплескиваясь за края, но Криденс будто и не собирался его отпускать в отличие от тех кратких объятий, что были между ними раньше. — Простишь? — прошептал Криденс, и Грейвса бросило в жар. Он прикрыл глаза, пытаясь унять сердцебиение и дыхание, но прижимавшийся Криденс ему совсем в этом не помогал. Лицо пылало, грудь стеснило, но мужчина не решался отстраниться, как и отвечать, потому что тогда эти руки вокруг его талии исчезнут. — За что мне тебя прощать? — слетело с пересохших губ, и Грейвс еще крепче зажмурился, пытаясь совладать с собой. — За то, что был таким эгоистом, — признался Криденс, не разжимая рук, словно собирался не отпускать до тех пор, пока они не поговорят. В целом Грейвс был бы не против, потому что тогда им не пришлось бы смотреть друг другу в глаза, а ему совсем не хотелось, чтобы Криденс прочел в его взгляде что-то непозволительное. — Больше не будешь? — хмыкнул Грейвс, и Криденс возмущенно засопел ему на ухо. — У тебя… вода кипит, — напомнил он, и руки вмиг исчезли. Он разочарованно обернулся, посмотрев на спину Криденса, насыпавшего в турку молотый кофе, и прочистил горло. — Я сейчас приду. Закинь пока что хлеб в тостер. Стоило Грейвсу покинуть кухню, как Криденс тяжело выдохнул, свесив голову. Все его тело будто покалывало от пережитых ощущений, и ему показалось, что щеки горят. Он был уверен, что Грейвса напугали его объятия, и потому тот сбежал, но как… как он мог сопротивляться себе, когда отчаянно нуждался в том, чтобы прикоснуться к нему? Он до сих пор бережно хранил в памяти все их объятия, прикосновения, сделанные как бы невзначай, когда Грейвс дотрагивался до его плеча. Криденс чувствовал дрожь и едва не упустил момент, когда на кофе поднялась пенка, готовая выплеснуться на плиту. Он непослушными руками запихал хлебцы в тостер и уперся руками в столешницу, прикрыв глаза. Нет, тут было что-то другое. Он никогда не испытывал подобного волнения. Когда его обнимали Тина или Куинни – это было просто дружеское участие. Сейчас же в его жилах стыла кровь, а губы быстро пересыхали от частого дыхания. Разве так должно быть? Разве он может испытывать подобное? Тем более к Персивалю, который все это время был ему другом и каждый чертов раз напоминал об этом. Так почему же он сейчас отчаянно хочет последовать за ним и снова прижаться к нему? Криденс прикрыл рот ладонями и тяжело выдохнул. — Боже... Ведь он только хотел поговорить! Какого дьявола он обнял его? Конечно, соблазн был велик, но... В груди разливалось предательское тепло, и ему хотелось улыбаться, как безумцу, но в то же время сбежать далеко-далеко, потому что теперь он запутался еще больше и не знал, как объяснить Грейвсу еще и это. Может, и не нужно ничего объяснять? Мало ли почему Грейвс ушел, а он тут стоит и накручивает себе невесть что… Горячий хлеб подпрыгнул в тостере, и Криденс очнулся. Он быстро нарезал сыр, выложил тосты на тарелку и разлил по чашкам кофе. — Иди, все остывает, — не своим голосом крикнул он и с тяжелым сердцем опустился на стул. Подобно Криденсу в эти самые мгновения Грейвс также не находил себе места. Ворвавшись в свою ванную, он уставился в зеркало, пытаясь понять, можно ли что-то прочесть по его лицу. Ему было сложно судить, понял бы что-то Криденс или нет, но себя он видел насквозь. Возможно, причиной было то, что у него уже давно никого не было… но не реагировать же подобным образом на прикосновения собственного… Собственного кого? Воспитанника? Друга? Объекта желания? Грейвс нервно рассмеялся своему отражению. У него уже давно возникали подозрения, и потому он старательно сторонился Криденса, чтобы не давать себе повода проверять. Но теперь, теперь!.. Теперь, когда Криденс так откровенно обнял его, чуть ли не прижимаясь всем телом… Грейвсу захотелось прямо с завтрака сбежать в паб, чтобы оказаться подальше. Криденс хотел поговорить? Вот и поговорили! Сам он, наверняка, не имел ничего такого и в мыслях, но Грейвс… Ему было жутко от себя самого, и он не знал, как повернуть все назад. Из коридора послышался приглушенный зов Криденса, и Грейвс застонал прямо вслух. Вот что он теперь ему скажет? Как сможет нормально смотреть в глаза? Глупец, глупец, какой глупец! — Ты сейчас вернешься к Криденсу, — твердо и уверенно сказал Грейвс своему отражению, смотря в упор, — и будешь вести себя невозмутимо, будто ничего и не произошло. «А не так, будто ты готов сдавить его в объятиях и не выпускать, пока мир не рассыплется в пепел», — язвительно добавил он и мысленно отвесил себе пару пощечин. — Персиваль? — подал голос Криденс, его голос звучал ближе, будто он шел за ним. «О боже, он сейчас решит, что я тут… что я что?» Никогда прежде на Грейвса не накатывала такая паника. — Я иду, — крикнул он, включив кран, для убедительности плеснул себе в лицо воды и прошелся сухой щеткой по зубам. Пусть думает, что он просто умывался. «Да, пусть», — согласился Грейвс. Раздался стук в дверь, и он замер, затаив дыхание. — Все хорошо? — послышался голос, и Грейвс решил, что Криденс намеренно испытывает его силу воли на прочность. Что вообще у него могло быть нехорошо? Грейвс распахнул дверь, держа зубами щетину щетки, и вопросительно посмотрел на Криденса, изображая на лице безмятежность. — Ты забыл пасту, — улыбнулся тот, стоя на пороге. — Я сейчас приду, — с трудом выговорил Грейвс. — Зубы обычно чистят после еды, — усмехнулся Криденс, поражаясь, откуда черпает эту наглость, когда сам пару минут назад был готов разнести кухню в щепки. Криденс видел беспокойство Грейвса, и ему нравилось его дразнить, хотя сам не понимал, откуда это беспокойство берется. Но может… может, Грейвса самого угнетало происходящее точно также, как и его? У него из головы напрочь вылетело все, что он собирался рассказать, и мог только смотреть на растрепанного Грейвса, такого смешного и домашнего, что его снова хотелось обнять. — Я тебя жду, — напомнил он и закрыл дверь перед мысленно чертыхнувшимся мужчиной. Кажется, Грейвс все же успокоился. Криденс не знал, что на него нашло, но вместо охватившего беспокойства он зачем-то направился вслед за ним, более того, вошел в его спальню, чего прежде при нем никогда не делал. Можно сказать, посягнул на личное пространство. Грейвс старательно хрустел тостом с сыром, пытаясь никуда не смотреть, и Криденса это забавляло – он с трудом скрывал улыбку. В груди образовалась непривычная легкость, словно все неприятные разговоры были уже позади, хотя Грейвс явно был не в восторге от происходящего. — Я вчера побеседовал с Куинни, — начал рассказывать он, чтобы заполнить неловкую паузу, — и она велела мне ехать домой. — Не скажу, что она не дает дельные советы, — сосредоточенно произнес Грейвс, — но мне кажется, что иногда она перегибает палку. — Если бы не она, я бы не решился с тобой поговорить, — возразил Криденс, поставив локоть на стол, и с сухим хрустом откусил от тоста. — Прямо сейчас? — насторожился Грейвс. — Чем раньше мы начнем, тем раньше закончим, — резонно заметил Криденс. Это было необъяснимо, но он уже не боялся и не переживал из-за того, что может услышать. Он чувствовал себя так, будто захватил бразды власти, и теперь все должно было закончиться мирно. Словно Грейвс сдавал последние бастионы. — Ладно, и о чем будем говорить? — смирился Грейвс. Криденс глубоко вздохнул, будто последний раз перед смертью. — Для начала касательно своего поведения, — отважно начал он. — Признаю, я пытался избегать нашего общения, — медленно произнес Криденс, сосредоточенно выстукивая по столу какой-то ритм, и Грейвс серьезно на него посмотрел. — Мне казалось, что наше общение утомляет тебя, мне хотелось дать тебе свободу, потому что ты устаешь на работе… — Ты знаешь, как странно это звучит? — прервал его Грейвс, нахмурившись. — Я знаю, — согласился Криденс. — Но… но Куинни сказала, что я, скорее всего, просто ревновал тебя к твоей работе. Грейвс тихо кашлянул, не зная, что на это сказать, и Криденс решил продолжить, пока был шанс. — Но по всему выходит, что такой уставший ты был как раз из-за меня, — неловко закончил он, внимательно посмотрев в глаза Грейвсу, который против его ожиданий не отвел взгляд. — Я вел себя… — Криденс помахал в воздухе ладонью, — так, как вел. И это не давало тебе покоя. — Это тебе Куинни сказала? — ровно спросил Грейвс после короткой паузы. Криденс кивнул. — Ладно. Тут я согласен. Что еще? Криденс поджал губы, словно хотел сдержать слова. — Еще… — повторил он. — Еще я хотел подставить своих соседей за то, что они измывались надо мной все эти годы. Тут Грейвс скривил губы, оценив масштаб, и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и внимательно слушая. — Я… — медленно произнес Криденс, словно ждал разрешения говорить. — Я знал, что у Гэвина аллергия. И вышло так, что он... съел конфету с орехами, — тут Грейвс вновь нахмурился, и Криденс закрыл глаза, чтобы не сбиться. — Я знал, что Йен занимался распространением… всяких веществ. И я украл из медпункта лекарства с кодеином. А потом подсунул ему в вещи, чтобы их нашли. Он не решался открыть глаза, но Персиваль молчал, и Криденс все же приоткрыл один глаз. — Да вы интриган, молодой человек, — хмыкнул он. Криденс был поражен тем, что Грейвс не стал его ругать. — То есть ты… — Нет, ты меня впечатлил, — веско кивнул Грейвс. — Такой серьезный план! Я и не знал, что у меня под боком растет злой гений. Криденс нахмурился, не зная, что ему больше претило – отсутствие выговора или равнодушное понимание. — Они… — Я знаю, что они, — перебил его Грейвс, подавшись вперед. — Они издевались над тобой, и ты захотел отомстить им, пока была такая возможность. Ничего противозаконного ты не сделал. Почти. — Кроме кражи, — кивнул Криденс. — Кроме кражи, — согласился Грейвс. — Но ты ведь не думаешь продолжать в том же духе? Криденс задохнулся от возмущения. — Это был единственный раз! Всего один, — не сдавался он, уставившись в пространство перед собой, хотя знал, что проиграл. — Они дразнили меня, оскорбляли, портили мои вещи, толкали, унижали… Быстро и лихорадочно говоря, Криденс не заметил, как Грейвс подошел к нему и сел рядом на корточки, взяв за руку. — Они в прошлом, — четко произнес Персиваль, прерывая беспорядочный поток слов. — Они больше не тронут тебя. Ты дал отпор так, как мог. — Они были сильнее меня, — с поникшей головой недовольно объяснил Криденс. — И их было трое против одного, — добавил Грейвс, почему-то улыбнувшись. Криденс мрачно кивнул, собираясь с мыслями. — Есть еще… — Еще? — опешил Грейвс. Криденс вновь кивнул. Он с силой сжал пальцы Персиваля, смотря ему в глаза. — Я узнал, что Брэд гей. И… возможно, я нравлюсь ему, — глухо признался Криденс и почувствовал, как хватка Грейвса стала сильнее. Он благодарно улыбнулся, накрывая их сцепленные руки свободной ладонью. — Он обо всем догадался. И в качестве платы…. поцеловал меня. Грейвс хмуро протянул руку, коснувшись лица Криденса, и тот прильнул к его ладони щекой. — Это был мой первый поцелуй. — Но не единственный, — грустно улыбаясь, пообещал Грейвс. — Брэд тоже в прошлом, Криденс. Тебе не нужно их больше бояться. — Ты… не осуждаешь меня? — спросил он, печально смотря на Персиваля и чувствуя приятное и успокаивающее тепло его ладони. — Ты ни в чем не виноват, — твердо сказал Грейвс, погладив его скулу кончиками пальцев. — Конечно, я бы с большим удовольствием оторвал ему башку, — шутливо заметил он, и Криденс тихо хмыкнул, — но это уже не важно. «Куинни сказала, что у меня еще будет первый поцелуй любви», — напомнил себе Криденс, изучая печальные глаза Грейвса. — Спасибо, что рассказал мне, — добавил он, встав на ноги, и поманил к себе Криденса. Тот поднялся на негнущихся ногах и позволил утянуть себя в нежные и теплые объятия. — Прости, что я был такой дурак, — тихо выдохнул Криденс, прижимаясь к нему и обнимая за шею. — И это тоже неважно, — заверил его Грейвс, прикрыв глаза. — Мне не хватало твоих объятий, — произнес Криденс почти в самое ухо, и Грейвс вновь почувствовал укол совести. — Мне тоже их не хватало, — честно признался он, и ему показалось, что он упустил момент, когда надо было сказать, что он любит Криденса.