Nothing new, how about you?

Грейвс солгал бы, если бы стал утверждать, что поступки Криденса не расстроили его и не беспокоят. Но это казалось незначительным на фоне того факта, что между ними больше не было секретов. Почти не было. Персиваль до сих пор ничего не рассказал сам: ни о своих чувствах, ни о желаниях... Но это могло подождать, если вообще имело смысл. Во всяком случае, не сейчас, когда они пришли к перемирию и больше не собирались скрываться друг от друга и сдерживаться от простых прикосновений, которых оба избегали как огня все это время. Однако каждый из них будто до сей поры ждал немого разрешения, чтобы приблизиться. Старший сержант полиции Персиваль Грейвс, с легкой руки закрывавший глаза на подростковые проступки... Скажи он кому-нибудь об этом на работе, то никто бы не поверил. Каждый раз, когда у него возникали фривольные мысли, он жестко осекал себя напоминанием о стремительно рушащейся карьере и общественном порицании. Даже если допустить… Естественно, Грейвс старался не допускать подобных мыслей, и все же, скрепя сердце, рассуждал на эту тему, пытаясь оценить ситуацию, как профессионал, а не поддавшийся эмоциям… в этом месте он обычно подбирал для себя какое-нибудь крепкое выражение. По всему выходило, что для них обоих лучше было оставить все так, как есть. Каждый раз, находясь рядом с Криденсом, Грейвс одергивал себя тем, что он не просто лишится полицейского значка. Криденса, скорее всего, вернут в приют, чего он себе бы никогда не простил. Не тогда, когда его жизнь стала полной и насыщенной. Самого его отдадут под стражу с возможным досрочным за хорошее поведение и последующим условным сроком… — Боже, о чем я думаю, — выдохнул Грейвс и в ужасе закрыл рот ладонью. — О чем ты думаешь? — с интересом спросил Криденс, внезапно появившись на пороге гостиной. Он привычно забрался с ногами на диван и устроил ноутбук на коленях. — Тебе лучше не знать, — отшутился Грейвс, возвращаясь к отчету, и Криденс недовольно на него посмотрел. — Я думал, что теперь мы все друг другу рассказываем, — напомнил он и из вредности слегка ткнул Грейвса пяткой в бедро. — Некоторые вещи все же надо оставлять при себе, если они не влияют на ухудшение взаимопонимания между людьми. Личное пространство, — возразил Персиваль, искренне пожалев, что в холодильнике закончилось пиво. — Ладно, не хочешь – не говори, — равнодушно пожал плечами Криденс, и Грейвсу показалось, что он услышал в его голосе легкую досаду. — Чем занимаешься? — он резко перевел тему, чтобы прекратить этот не ведущий ни к чему хорошему разговор. — Смотрю, что интересного есть в Чикаго и окрестностях, — не отрывая глаз от экрана, проговорил Криденс, продолжая упираться пяткой Грейвсу в бедро. Это несколько нервировало, но в то же время успокаивало. С их откровенного разговора прошло уже несколько недель, показавшиеся самыми мирными за все время, что они жили вместе. Криденс больше не был омрачен последствиями жизни в приюте, не держал в себе тайны, не боялся города, самостоятельно ориентируясь на Манхэттене, и не пытался углядеть какой-то подвох, словно его новую жизнь могут вмиг отнять, вернув к тому, с чего он начал. Грейвс, в свою очередь, старался быть отзывчивым, больше не боясь лишний раз прикоснуться к парню, нуждавшемуся (он отчетливо это видел) не только в словах, но и жаждавшего тактильного общения. Сам он никогда не сталкивался в молодости с подобной проблемой – в его семье это было не принято. Но, тем не менее, он получал от матери желанную ласку. Криденс же был лишен этого с раннего детства, и потому так остро и отчаянно тянулся к простому человеческому теплу. К тому же Грейвс бы оказался лицемером, если бы не признавал, что и сам нуждался в этих незамысловатых объятиях и прикосновениях. — И как? Нашел что-нибудь, достойное внимания? — спросил Грейвс, предвкушая окончание отчета. — А-а, — простонал Криденс, запрокинув голову назад и улыбаясь. — Да. Но ты будешь смеяться. — С чего бы? Проверим? — заинтересовался Грейвс, отворачиваясь от экрана, и от души предрек себе громкий судебный процесс с присутствием СМИ – Криденс задумчиво водил кончиками пальцев по шее, не спеша отвечать. Он не был готов четко сформулировать свое влечение к Криденсу, навешать ярлыки, расставить все точки над «i». Но обмануться в ощущениях тела было сложнее, не зря же он инстинктивно хотел закрыть глаза, чтобы не дразнить судьбу, испытывая себя на прочность. — Я не хочу ходить по музеям, смотреть достопримечательности и так далее, — медленно проговорил Криденс и вдруг резко мотнул головой вперед, принимая прежнее положение. — Я хочу кемпинг на озере Мичиган. — Кемпинг, — на пробу повторил Грейвс, окончательно отложив ноутбук. — Не боишься? Криденс удивленно округлил глаза, что смотрелось довольно забавно при его разрезе глаз. — А чего мне бояться? — спросил он. — Я буду вместе с полицейским. — Именно так и начинаются некоторые плохие ужастики, — весело подметил Грейвс, за что получил еще один тычок пяткой, и на этот он рассмеялся, едва удержавшись от того, чтобы схватить Криденса за брыкающуюся ногу. — К тому же будет холодно. У тебя каникулы ведь будут… — Четвертая неделя ноября, как раз на день Благодарения, — живо отозвался Криденс и, сев ровно, сунул Грейвсу ноутбук. — Но ведь здорово же, смотри. Такой простор, природа, свежий воздух. — Не замерзнем? — засомневался Грейвс, придирчиво рассматривая фотографии. — Как-нибудь найдем способ согреться, — беззаботно пожал плечами Криденс, но, тем не менее, воображение Грейвса заинтересованно откликнулось на невинную фразу. Иногда ему казалось, что Криденс намеренно издевается над ним с полным осознанием того, что Грейвс чувствовал, будто испытывал терпение. Однако прекрасно понимал, что всему виной только его расшалившееся подсознание. — Там… должны быть очаг и дрова, — объяснил Криденс как ни в чем не бывало. — Ну да, — согласился Грейвс, рассматривая фотографию скованного льдом озера. — А туда как? На самолете? — Если честно, то я думал, что можно было бы поехать на машине, — гордо поведал Криденс. — Это же почти день дороги. И у меня нет своей машины, — напомнил Персиваль. — Возьмем напрокат, — тут же прозвучало предложение. — Чувствую я, мне этот отдых дорого обойдется, — философски заметил Грейвс. — Гляжу, ты все продумал? — хмыкнул он. Ему оставалось только гадать, как давно Криденс начал самостоятельно планировать их совместный отпуск, чтобы сейчас в подробностях рассуждать о деталях, ибо прекрасно знал, с какой скрупулезностью тот подходил к принятию решений. — У меня было достаточно времени, чтобы подумать, — просто ответил Криденс, вытянув ноги вперед и «стекая» по дивану на самый краешек. Он призывно взглянул на Грейвса снизу вверх, будто хотел что-то сказать или спросить, но тот, стараясь игнорировать собственные мысли, вновь вернулся к отчету. Криденс отвернулся, закусив губу. Тишину гостиной тревожил только стук клавиш и тихое бормотание Грейвса. Криденс часто замечал за ним забавную привычку проговаривать свои действия вслух, когда тот был погружен в работу с головой, и оставалось жалеть лишь о том, что Грейвс не проговаривал все свои мысли – тогда бы им было проще понять скрытые мотивы друг друга. Отчего-то ему казалось, что период отчуждения не мог пройти бесследно. Иногда он чувствовал на себе долгий изучающий взгляд, хотя, возможно, ему это только казалось, и разум разыгрывал с ним злую шутку, потому что Криденсу отчаянно хотелось, чтобы Персиваль смотрел на него. Только на него. Он не знал, как справляться с собой. После того, как он обнял Грейвса перед их откровенным разговором, внутри него поднималась жаркая, тягучая волна от желудка куда-то под горло, стоило ему вспомнить ощущения тела в тот момент. Перед глазами все плыло, исчезая, в голове образовывалась какая-то ватная пустота, зато осязание обострялось, делая Криденса гиперчувствительным, и иногда он ловил себя на том, что сидел, например, с закрытыми глазами, поглаживая запястье подушечкой большого пальца. Он мог сидеть так, возможно, часами, если бы его не отвлекали уроки в школе, во время которых он «медитировал», или необходимость поддерживать разговоры с окружавшими его людьми. Грейвс учил его, что надо полагаться на свои чувства, а не руководствоваться только логическим расчетом. Но если только на секунду вообразить, что бы произошло, поддайся он зову эмоций... Криденс не заходил в своих мыслях далеко, но ему хватало и тех неоднозначных желаний, что накатывали на него, как прибой. Прибой. Криденс живо воскресил воспоминания об их с Грейвсом поездке на пляж, когда он единственный раз в жизни видел его без одежды, и, смутившись, покраснел. Сердце ухнуло вниз, а из легких будто вышибли весь воздух. — Педик! — Криденс видел лица своих соседей, кривящих гримасы. Они злорадно кричали, более свирепые и жестокие, чем в жизни. Рыжеволосый мужчина в очках, облачившийся в дорогой яркий костюм, улыбаясь, уважительно протянул маленькому Криденсу руку во время приветствия, его друг, блондин с колючими глазами, внимательно смотрел на них, изучал, подмечал детали, его взгляд скользил только по Криденсу – по лицу, скромной одежде, разбитым коленкам, пухлым щекам. Криденсу стало неприятно. Ему нравился Альбус, но он не хотел представлять момент, когда его не будет, и он останется только с Геллертом. Альбус располагал к себе, с ним хотелось шутить, хотелось поведать все свои секреты. Геллерт завораживал. Но Криденс чувствовал, что он опасен и непримирим. Геллерт не из тех, кто будет читать сказку на ночь в отличие от Альбуса, он будет только требовать. Криденс был счастлив, что ему уже двенадцать, он уже мог решать за себя сам, его не получится забрать против воли. — Нет, простите, сэр, — робко сказал Криденс Альбусу, уставившись в пол. — Педик, — издевательски протянул Йен, Гэвин вторил ему, и Брэд смеялся вместе с ними. — Я хочу поцеловать тебя, — прошептал тот, приближаясь, — Поцеловать. Лицо Брэда оказалось совсем рядом, приближалось... медленно-медленно. Криденс попытался отмахнуться, но ничего не вышло. Он зажмурился, но больше ничего не был способен сделать: тело словно парализовало. — Криденс? — послышался взволнованный голос, но Криденс даже не мог ответить: челюсти не слушались его, ни один звук не вылетел изо рта, даже стон или вскрик. — Криденс, — вновь прозвучал голос, такой знакомый, родной, что хотелось последовать за ним. Куда угодно, только подальше отсюда. Криденс широко распахнул глаза и увидел перед собой обеспокоенный взгляд Персиваля. Не успев до конца осознать, что произошло, он проследил взглядом за рукой, тыльной стороной ладони коснувшейся его лба, после чего последовал удовлетворенный выдох. — Ты уснул, — объяснил Грейвс. — Мне приснился кошмар, — отозвался Криденс, укладываясь набок. Грейвс хмуро на него посмотрел, и юноша на секунду испугался, что мог что-то говорить во сне... Отчего тогда у Персиваля такой вид? — И часто ты видишь кошмары? — спросил Грейвс, сведя брови к переносице. Криденс помотал головой, боясь закрывать глаза, чтобы не провалиться назад в воспоминания о той лестнице. — Хочешь рассказать? — мягко спросил он, и Криденс перевел на него взгляд. Он хотел отказаться, но беспокойство в глазах Персиваля не позволило отступить. — Это Брэд, — объяснил он хриплым со сна голосом. Грейвс напрягся. — Это который из... — Который молчал, нижний ярус второй кровати, — объяснил Криденс, сразу догадавшись, о чем речь. — Тебе снился... — подсказал Грейвс. — Поцелуй, да, — Криденс кивнул и потер лоб, поморщившись, словно ему было физически больно. — Он раньше пытался?.. — сдержано произнес Грейвс, но Криденс прервал его. — Нет, — он мотнул головой. — Но он дразнил меня педиком, а потом... сам. Грейвс сосредоточено кивнул собственным мыслям и взял Криденса за руку, стиснув ладонь, будто сам искал успокоения. — Мой первый поцелуй тоже был не самый лучший, — признался Грейвс, хмуро улыбаясь воспоминаниям. — Я уже и не помню, как ее звали. Мне было семнадцать, так же, как и тебе сейчас. — Это произошло, когда мне было шестнадцать, — ровным сухим голосом поправил его Криденс. — В течение моей последней недели в приюте. Грейвс замолчал, разрываясь на части от незнания, как поступить. — Теперь я понимаю, отчего ты так сильно не хотел оставаться в приюте, — сказал он, потому что молчать было нельзя. Ему нужно было говорить, что угодно, лишь бы Криденс не замыкался в своих тягостных мыслях. — Возможно, я даже понимаю, почему ты боялся мне сказать. — Почему? — тихо спросил Криденс, изучая их переплетенные пальцы. — Думал, что я откажусь от тебя, узнав подобное? — осторожно предположил Грейвс, завороженно наблюдая за глазами Криденса, почти неподвижными. Он редко моргал, и во взгляде сквозила какая-то засасывающая пустота. — Я не думал, я боялся этого, — наконец признался Криденс, медленно облизав пересохшие губы кончиком языка. — Я и сейчас боюсь. — Почему? — опешил Грейвс. — Я педик, — обреченно вырвалось у Криденса, и он, испугавшись того, что только что сказал, клацнул зубами, захлопнув рот. Грейвс тяжело выдохнул, явно не готовый сейчас к подобному разговору. — Почему ты думаешь, что ты гей? — серьезно спросил он, намерено используя другой термин и наблюдая за возможными переменами в лице Криденса. — Вернее... начнем так. Ты думаешь, что быть геем – плохо? Криденс задумался над ответом, прислушиваясь к себе, за что всегда страстно ратовал Персиваль. Чужое мнение его не сильно заботило, он давно привык не вписываться в привычные понятия. Боялся ли он отвращения Грейвса? Грейвс всегда чутко реагировал на все, что с ним происходило, и пытался всеми силами помочь справиться. — Нет, — ответил он, наконец, не поднимая глаз. — Когда та пара захотела меня усыновить... я не вполне представлял природу их отношений, но ее представляли другие. Они говорили, что те мужчины хотели забрать меня к себе, потому что увидели во мне такого же, как они. Может, сейчас и двадцать первый век, — произнес Криденс, с мольбой посмотрев в глаза Грейвсу, — но в приюте как было заложено стереотипное мышление, так оно и осталось. Персиваль задумчиво поглаживал нижнюю губу кончиками пальцев, пытаясь переварить сказанное. — То есть ты испугался, что будешь изгоем, и потому отказался от усыновления, — заключил он, уставившись в пространство невидящим взглядом. — В общем... да, — нехотя согласился Криденс, желая поскорее закончить разговор. У него не укладывалось в голове, как они вообще заговорили об этом, когда даже наедине с самим собой Криденс старался не допускать подобных мыслей, пытаясь отгородиться от болезненной темы. А теперь Грейвс задавал ему наводящие вопросы, и он не мог ему не отвечать, потому что обещал больше не быть эгоистом, проживая все в одиночку и тем самым порождая новую волну недопонимания и сомнений между ними. — Но это не помогло, — подвел итог Грейвс. — Не помогло, — кивнул Криденс, чувствуя приятный успокаивающий жар чужой ладони. — Меня все равно продолжали дразнить. — И потому ты гей, — с сомнением произнес Грейвс. Абсурдность происходящего вводила его в ступор. — Ты это как-то проверял? Криденс покраснел. То ли от смущения, то ли от возмущения. — Как бы я мог это сделать? — Но ты, тем не менее, утверждаешь, — объяснил Грейвс то, что приводило его в замешательство. На какое-то мгновение ему показалось, что он и сам тоже спит, задремав над отчетом. — Я боюсь оказаться геем, хорошо? — наконец-то не выдержал Криденс, закрыв лицо руками, чтобы Персиваль не видел его. — Потому что так сказал Брэд, — сделал сомнительный вывод Грейвс, стараясь не поддаваться эмоциям. — Потому что тогда он окажется прав. — Да, — послышался глухой голос сквозь ладони. — К черту Брэда, — раздраженно произнес Грейвс, отнимая руки Криденса от лица и смотря прямо и немного строго, чтобы тот не отвел взгляд. — Ты тот, кто ты есть, кем бы ни оказался. Гордись этим, гордись собой, и плевать, что думают остальные. Криденс медленно перевел взгляд с Грейвса на руки, держащие его за запястья, и тяжело выдохнул. Персиваль не осуждал его, и это было самым ценным в его жизни, потому что лишиться Грейвса было бы сродни лишиться руки. Его не волновало, что думают остальные. Его волновало, что думает Грейвс.

~ ~ ~ ~ ~

Персиваль заставлял себя рассуждать с практической и профессиональной точки зрения, потому что с моральной просто не мог. Он не ожидал, что они так внезапно подойдут к довольно скользкой теме ориентации, но, с другой стороны, он сам же и поощрил Криденса к диалогу, и это было правильным решением, потому что, успев изучить парня, он знал, что так просто тот не отпустит скверные мысли. Грейвс знал, что одних его слов было недостаточно – Криденс со временем сам придет к пониманию, когда неприятное воспоминание сгладится другими впечатлениями, но именно сейчас ему была нужна эта поддержка. Сам же он не знал, как относиться к происходящему, потому что не мог почувствовать себя на месте Криденса, пережив подобное. Иногда ему подолгу не удавалось заснуть: он воскрешал в памяти ту последнюю неделю, затравленный взгляд Криденса, его нежелание идти на контакт, вспыльчивое поведение. Если бы Грейвс только знал, что ему приходилось выносить в одиночку в том враждебном мире, который его окружал... Но в одном он был уверен наверняка – если на жизненном пути Брэду не посчастливится вновь пересечься с Персивалем Грейвсом, то пусть пеняет на себя. Он надеялся и искренне верил, что в ближайшее время больше не будет никаких приключений, и они смогут влиться в привычное русло, погрузившись в бытовые проблемы и мирские заботы. Ближе к последним выходным октября у Криденса было запланировано прослушивание в школьный театр, и Грейвс немного жалел, что не сможет присутствовать на его первом дебюте, хотя Криденс уверял, что Персиваля еще успеет затошнить, пока он будет репетировать свое выступление перед ним. Мысль о том, что Криденс займется тем, во что был влюблен, грела душу – Грейвсу искренне хотелось, чтобы он показал себя и присоединился к школьной труппе, реализуя нерастраченный потенциал, и выплеснул неуемную энергию, которая требовала выхода. Единственная вещь, которая сильнее прочих беспокоила его на данный момент – это поездка. Он не думал отказываться от идеи и был твердо убежден, что отдых вдали от приевшегося, хранящего тягостные воспоминания города пойдет на пользу им обоим, и все же находиться друг с другом продолжительное время могло быть тяжело. Во всяком случае, так ему казалось на первый взгляд, поскольку Персиваль давно не проводил с кем-то сутки напролет. Грейвс был немного озадачен желанием Криденса добраться до Чикаго своим ходом, а не на самолете или хотя бы автобусе или поезде, и теперь вместо того, чтобы окунуться в желанный отдых, ему предстояло провести тринадцать часов за рулем. После чего его коварно поджидала неделя в маленьком коттедже наедине с Криденсом, где единственные пути отступления – лес и ломкий ноябрьский лед озера. Он до сих пор не мог разобраться в чувствах, что преследовали его: они пугали, но и одновременно завораживали. Грейвс никогда прежде не ловил себя на мыслях о других мужчинах, считая, что сексуальные эксперименты с другими парнями остались в прошлом, но не мог отрицать, что видел в Криденсе магическую притягательность. Он видел ее и прежде, но проявлялась она по-другому – в покорности и волнительной осторожности. Теперь же Криденс раскрывался совершенно иначе. Он был по-прежнему нелюдимым, доверяя только самым близким людям, но в нем пробивались особенная стать и грация, стесненные ранее правилами и запретами.

~ ~ ~ ~ ~

Занимался рассвет, прорезая сумрачное ноябрьское небо косыми лучами солнца. Грейвс задумчиво барабанил пальцами по рулю, стоя в пробке, чтобы въехать в Нью-Джерси по мосту Джорджа Вашингтона, иногда оглядываясь на дремавшего на соседнем сидении Криденса. Вчера Грейвс настоял, чтобы они собрали вещи заранее и не копались с утра, потому как путь был неблизкий, и он надеялся не позднее часов девяти вечера оказаться в Чикаго. Так что в первый же день законного отпуска ему пришлось поднять Криденса около шести. — Доспишь в машине, — бодро пообещал Грейвс, оставив дверь в спальню открытой, и ушел варить кофе. — Почему нельзя было разделить дорогу на два дня? — сонно спросил Криденс, еще взъерошенный и даже не успевший умыться. Он жадно припал к чашке кофе, надеясь хоть немного прогнать сон, и поморщился, когда ему на язык попала кофейная гуща. — Потому что завтра я буду жалеть, что мы не приехали еще сегодня, — объяснил Грейвс, держа в руках кружку. — К тому же у нас бронь коттеджа на завтрашний вечер, я боюсь не успеть, если будем копаться. — Ве-е-ечером, — проворчал Криденс. Он ненавидел просыпаться слишком рано и почти всегда был тяжелым для общения по утрам. — Разве ты не хочешь бегло посмотреть город? — удивился Грейвс, поднявшись из-за стола, и пошел на кухню, чтобы взять им в дорогу что-нибудь перекусить. — Это я успею и ближе к следующим выходным, когда мы будем в городе и пойдем в театр, — ответил Криденс, подхватив чашку, и направился следом за Грейвсом. Небо было еще темным, когда они вышли из дома, промышленный смог и ползущее к линии горизонта солнце стерли любой намек на звезды, и только на юго-востоке меж небоскребов была различима яркая точка Венеры. Криденс сразу закутался в плед, пока печка еще не успела прогреть машину, и теперь сидел, укрывшись почти с головой. Грейвс усмехнулся, взглянув на него, и проехал несколько метров вперед. Криденс проснулся спустя пару часов ближе к началу десятого, когда они уже вовсю мчали по I-80*. По бокам от трассы простирался скучный однообразный пейзаж, вдоль автомагистрали протянулась бесконечная вереница обнаживших ветви деревьев, и Грейвс скучающе смотрел на дорогу, не решаясь до этого включать радио, чтобы не разбудить парня. — Где мы уже? — послышался заспанный голос, и Криденс завозился, выпутываясь из пледа. — Где-то в Пенсильвании, — ответил Грейвс, на пару секунд отвлекаясь от движения на дороге, чтобы взглянуть на своего попутчика. — Да, это мне о многом говорит, — хмыкнул в ответ Криденс, потянувшись за бутылкой воды. — Ты что же, не хочешь спать? — А у меня есть выбор? — заметил Грейвс, включая радио, и из колонок послышалась какая-то бодрая ненавязчивая мелодия. — М-м, — промычал Криденс, присосавшись к бутылке. — Я записал нам плейлист. Почти двадцать часов музыки и ни одного повтора, — гордо заявил он, поерзав на месте, чтобы устроиться поудобнее. — Саундтреки к мюзиклам? — развеселился Грейвс, продолжая смотреть вперед, и протянул Криденсу руку за минералкой. — Я учитывал общие предпочтения, — возразил тот, пихнув ему в ладонь бутылку. — И правило «водитель выбирает музыку, а пассажир помалкивает» тут не сработает, — елейным тоном добавил он, и Грейвс бросил на него возмущенный взгляд, — чтобы не отвлекаться от дороги на песни. — То есть все же саундтреки всю дорогу, — хмыкнул Персиваль. — Потом мы поменяемся, и поведу я, — возразил Криденс, складывая плед. — А права у тебя есть? — Раньше мне это не мешало. — Раньше мы были в Нью-Йорке, а здесь чужая юрисдикция, — помотал головой Грейвс. — К тому же машина зарегистрирована на отделение полиции, я ведь взял ее в управлении, а не просто арендовал. — И почему мы не позаботились о правах раньше? — нахмурился Криденс. Он рассчитывал, что сможет подменять Персиваля на полупустых трассах, чтобы тот смог отдохнуть, но теперь выходило, что сам загнал их в тупик. — Да, почему ты не позаботился? — ехидно спросил Грейвс. Казалось, что ранний подъем и более двух часов пути никак не отразились на его самочувствии. — Я должен был сказать «Персиваль, я хочу получить права»? — подозрительно спросил Криденс, ища скрытый сарказм. — У нас даже машины нет. — Примерно так и надо было сказать, — согласился Грейвс, но увидев поникший вид Криденса, нахмурился. — Хэй, не бери в голову. У нас просто были другие дела. Где-нибудь рядом с Кливлендом сделаем привал, остановимся на озере Эри. Я посплю, ты погуляешь. Заодно нормально поедим. — Может, и остановимся временно в Кливленде? — с сомнением спросил Криденс, рассчитывая все же уговорить Грейвса, чтобы не провести весь день в машине. — Исключено, — помотал головой Персиваль, обгоняя Минивэн. — Ты, я, Чикаго. Сегодня. Криденс в качестве протеста сложил руки на груди и замолчал, но в тишине под звуки радио было тяжело продержаться долго. Грейвс периодически менял волну, ища что-нибудь поинтереснее, пока Криденсу все это не надоело, и он не выключил его совсем. — Хэй, — возмутился Грейвс. — Ты когда-нибудь проводил столько времени за рулем? — спросил Криденс, перегнувшись назад, чтобы достать свой рюкзак. — Нет, но у меня большой опыт долгого сидения в машине. — Я думал, что обычно ты работаешь... в поле, так сказать, — развел руками Криденс. — Верно, — согласился Грейвс. — Но тогда я работал в патрульном подразделении, и иногда приходилось подолгу сидеть за рулем. Потом я ушел оттуда. — Потому что с подростками интереснее, чем с уже сформировавшимися преступниками? — с любопытством спросил Криденс. Несколько минут Грейвс молчал, словно решая, стоит ли заводить этот разговор, но, вздохнув, сдался – раз уж они решили честно отвечать на вопросы друг друга. — Мне было неприятно там оставаться после того, как при задержании моего напарника ранили, и он оставил службу. Криденс опустил глаза, не зная, что можно сказать в такой ситуации. — Теперь у меня напарников нет, и так намного проще, — добавил Грейвс, вымученно улыбнувшись. — Прости, что поднял эту тему, — попросил Криденс, не решаясь на него смотреть. — Это давно произошло? — Пару лет назад, — ему удалось произнести это почти равнодушно. — Я уже к тому моменту был в разводе. — Он был твоим другом? — тихим голосом спросил Криденс, чувствуя раскаяние за любопытство, но не мог удержаться от вопросов. К тому же ему казалось, что Грейвс вряд ли с кем-то обсуждал эту тему... Теперь он прекрасно понимал, как пагубно бывает держать все секреты в себе. — Да, можно сказать и так, — подумав, согласился Грейвс. — Мы вместе учились в академии, делили одну комнату, потом стали вместе патрулировать город. Пока не... — Как его зовут? — спросил Криденс после небольшой паузы, дав Персивалю время на нужные слова, которые тот так и не нашел. — Ты никогда не рассказывал о нем, и вы не встречались за все это время. Грейвс вновь замолчал, будто примерял слова в уме на разный лад, прикидывая, какая формулировка была бы уместнее. — Гарри. Гарри Митчелл, — тихо произнес Грейвс, прочистив горло, а потом почему-то усмехнулся. — Можно сказать, что с ним я проводил даже больше времени, чем с женой. Он уже больше года как живет с семьей в другом штате. Криденс не знал, что на это отвечать, да Грейвс, кажется, и не ждал ничего. Он погрузился в свои мысли, устремив взгляд вперед и только иногда поглядывая в зеркало заднего вида, и Криденс успел пожалеть, что выключил радио, потому что теперь тишина была более угнетающей. Он порылся в рюкзаке, ища флешку, и воткнул ее в приемник. Пощелкав между папок в поиске нужной песни, Криденс увеличил громкость и нажал «play», раскинувшись в кресле и периферийными зрением наблюдая за Персивалем. На вступительном проигрыше Грейвс, казалось, даже не заметил, что появилась музыка, пока не раздался голос. Грейвс неверяще скосил глаза на своего попутчика и тихо фыркнул: — Даже не пытайся. — Дорога пустая, расслабься, — посоветовал Криденс, понимая, что Персиваль оценил его выбор. Грейвс честно держался, сидя с невозмутимым видом и игнорируя происходящее. Тогда Криденсу пришлось взять инициативу в свои руки. — I and... I in the sky, you make me feel like I can fly. So high, elevation,** — покачивая головой в такт мелодии, тихо подпевал Криденс, будто сидел в наушниках и был один, не контролируя, что делает это вслух до тех пор, пока Персиваль не подхватил за ним следующую строчку. Криденс улыбнулся, наблюдая за тем, как Грейвс выстукивает по рулю ритм песни, покачивая головой. — A mole, living in a hole, digging up my soul. Going down, excavation! — напел Персиваль, Криденсу и самому было сложно сопротивляться зажигательной мелодии, и он подхватил с ним припев на два голоса. Он против воли широко улыбнулся и одной рукой потрепал Криденса по волосам. Но, увы, веселье закончилось так же внезапно, как и песня. — Вот потому я и решил, что ехать самим было бы намного интереснее, — с чувством вздохнув, заключил Криденс. Он ощущал себя невероятно спокойно рядом с Грейвсом. «Как дома», — подсказал он себе, блаженно прикрыв глаза. Криденс не мог и мечтать о другом повороте судьбы. Он часто думал, что бы было, живя он сейчас с Альбусом и Геллертом... и не мог. Он знал, что они тогда удочерили другого ребенка, девочку. Кажется, ее звали Модести. Модести он больше не видел с тех пор и надеялся, что у нее судьба сложилась лучше, чем могла бы у него, если бы он попал в ту семью. Сейчас Модести уже должно быть больше десяти лет. Возраст, в котором детям из приюта дают возможность решать, хотят ли они в новую семью. Интересно, согласилась бы Модести, будь ей тогда тоже десять, будь у нее выбор? Внезапно Грейвс затормозил, съезжая к обочине, и Криденс заметил это только, когда тот вышел из машины. — Я сейчас. А ты давай перелезай на водительское, — бросил Грейвс, прежде чем захлопнуть дверь, и направился куда-то в сторону от дороги к голым кустарникам. Смысл слов не сразу дошел до Криденса. Грейвс хотел, чтобы он сел за руль. Криденс оживился и перебрался на соседнее сидение, не выходя из машины. Он с детским азартом вцепился в руль, покрутив его, огляделся по сторонам, поерзал, ощущая теплую обивку, нагретую телом Грейвса, и заглянул в отражение своих глаз в зеркале, выхватывавшем только узкую полоску лица. — Уверен? — на всякий случай уточнил Криденс, когда Персиваль через пару минут сел на его пассажирское место. — Уверен, — серьезно кивнул Грейвс, устраиваясь поудобнее, и занялся плеером. — Лучше отделаться штрафом, чем, если я усну за рулем, и мы съедем в кювет. Он выбрал трек наугад, и Криденс вдавил педаль газа в пол. — Old green fairy, what you've done to me? I see Lucy in the sky telling me I'm high, — раздался из колонок голос, и Грейвс чуть улыбнулся, так что Криденс не мог понять, нарочно он все же выбрал песню или случайно. — Как дела в театре? — спросил он чуть громче, чтобы его было слышно на фоне песни. Криденс долго размышлял над тем, что бы он хотел исполнить на прослушивании. Его посещало множество идей, от чтения стихов до исполнения песни (так как театр делал постановки мюзиклов), от монологов из книг до желания уломать Чарли подыграть ему, исполнив какую-то сценку. Но тот упирался, а Криденс не хотел принуждать его к публичному выступлению. В конце концов, это была его мечта, а не Чарли. — Исполни песню, — предложил ему Грейвс, наблюдая за его безуспешными поисками в интернете. — Что? — не отрываясь от экрана, спросил Криденс, читая какую-то банальную статью про страх перед выступлениями. — Песня, — повторил Грейвс, снимая очки, в которых иногда читал. — Помнишь, как застал меня на кухне, когда я... в общем, ты понял, — смутившись, напомнил Персиваль, и Криденс криво улыбнулся, высоко подняв правый уголок губ. — Я помню, — согласился он, оторвав взгляд от экрана. — Такое сложно забыть. Кстати, тебе надо почаще так делать. — Я так делаю, когда ты прохлаждаешься у Куинни, — съязвил Грейвс, коварно посмотрев на парня. — Развлекаюсь, как могу, пока один дома. — Вот значит, как? — притворно надулся Криденс. — Несправедливо. — Ты веселишься отдельно от меня, я – отдельно от тебя, — парировал Грейвс. Он любил их шуточные перепалки – в такие моменты глаза Криденса, подстегиваемого азартом, сияли ярче. — Однажды я вернусь домой раньше положенного и застану тебя на месте преступления, — пообещал он, ухмыльнувшись, и вернулся назад к ноутбуку. — Хэй, так что насчет песни? — вновь напомнил Грейвс, развернувшись всем корпусом к Криденсу. — Ты знаешь, сколько их вообще? — с благоговейным ужасом на лице произнес тот. Грейвс только махнул рукой. — Выбери то, что тебе близко, но не слишком личное, — объяснил он, забравшись с ногами на диван и сев лицом к Криденсу, так что теперь его коленей почти касались голые стопы парня. — Что-то, что будет цеплять. У тебя здорово получился Призрак, и ты неплохо поешь. Ты можешь вплести себя в композицию. — Я... — замешкался Криденс, смотря на свои ноги. — У тебя все получится, — Грейвс по-дружески хлопнул его по колену и вернулся к своему прерванному отчету. — В любом случае ты ничего не теряешь. Криденса поражали витиеватые слова песен, они были фантасмогоричны, полны метафор и аллегорий, шифруя простой и понятный смысл, но скрытый от бдительных глаз так тщательно всей этой мишурой, что слушатели просто забывали про основную суть, жадно упиваясь причудливыми формулировками. Во многих хитах, крутившихся повсеместно, что иногда казалось, будто скоро популярные исполнители начнут петь даже из розетки, тексты часто были прямы, напыщенны и предсказуемы, раскладывая все подетально. В различных проявлениях рока, особенно у европейских групп, этого проявлялось иначе – они вуалировали лирику и суть авангардом, придавая иной вид привычным вещам. — Ваше имя, молодой человек? — раздался из темноты женский голос, после чего послышался шелест бумаги. Она сидела в самом центре – руководитель театра. По бокам от нее расположилось несколько действующих представителей кружка, но яркий свет софитов не позволял Криденсу хорошенько их разглядеть. — Криденс Грейвс, — ответил он, впервые задумываясь, как странно звучит его нынешнее имя. Оно словно уже сочетало в себе их союз. Он довольно часто произносил в своих мыслях «Персиваль» или «Грейвс»... «мистер Грейвс», но никогда в жизни не идентифицировал себя как Грейвса, он был только Криденсом и никак иначе. За кулисами толпилась небольшая группа ребят, ждущих своего часа успеха или провала; кто-то пришел просто за компанию, чтобы поддержать. Чарли тоже стоял среди них. Он показал Криденсу большой палец и сжал кулаки на удачу. Криденс хотел не просто исполнить песню – ему было важно пропустить события через себя, прочувствовать этот краткий миг, а не только красоту эпитетов. Он понимал, о какой зеленой фее шла речь, но для него этой феей был его иллюзорный мир, в котором он скрывался от настоящего. «Old green fairy, what you've done to me?»*** Ему нужно было продемонстрировать артистизм и перевоплощение. Ему не нужно было помнить строчки, чтобы показать надрыв – он помнил ощущения, переложенные под себя, которые при этом испытывал. «And everyday I got someone bringing me down. I got the eyes of a madman, I'm chasing round». Криденса разрывало отчаянием каждый раз, когда ему приходилось сносить пренебрежение, насмешки, оскорбления. Он не находил себе места, мечась, как лев в клетке, и острее эти чувства стали, когда он повстречал Персиваля, когда узнал, что можно жить иначе, и этот мир на самом деле не так плох, как казалось ему прежде. «The neighbours say that I need locking up». Как бы он не пытался забыть, вытравить из головы жизнь в той проклятой комнате было не под силу. Его больше не тревожило, что все может повториться вновь, воспоминания притупились, затерлись временем, новыми эмоциями, впечатлениями, как и обещал Персиваль, но лишиться этих воспоминаний значило бы лишиться себя, лишиться той важной составляющей, почему он стал тем, кем являлся сейчас. «You look behind your eyelids then you're gone». Персиваль уходил каждый раз, оставляя его одного на растерзание самому себе и той лживой действительности, которая дышала ему в затылок. «How does it feel to live your life where nothing is real?» И каждый раз он возвращался, внося в его существование вкус к жизни. «Pass me over La Fée Verte, I'll give you all a scare». Иллюзия спадала, хаос исчезал, и Грейвс обнажал перед ним действительность – не хорошую и не плохую, а делал ее такой, какой ей следовало быть, вытаскивал на поверхность его страхи и помогал справляться с ними. Вместе. — And everyday I got someone bringing me down, I got the eyes of a madman, I'm chasing round. How does it feel to live your life where nothing is real? So just send me down the river, — закончил Криденс, не размыкая глаз почти все выступление. Он был неподвижен, но его лицо оживало, будто Криденс каждый раз примерял новую маску – покорности, смирения, отчаяния, негодования, дезориентированности, надежды. Музыка стихла, и он стоял, не решаясь распахнуть глаза и взглянуть на зал. Криденс глубоко и размеренно дышал почти в самый микрофон, ожидая какого-то сигнала. «I'm not gonna wait for tomorrow, I just look back and wait for a sign. And I'm not gonna celebrate my freedom, so just send me down the river». — Спасибо, мистер Грейвс, — вновь послышался тот же женский голос из темноты, и Криденс открыл глаза, бегло осмотрев зал, словно мог там найти Персиваля, не сразу сообразив, что обращаются именно к нему. — Результаты прослушивания будут вывешены на доску объявлений в начале следующей недели. Криденс на непослушных ногах покинул сцену. Он слышал, как Чарли что-то говорил ему, видел, как другие ребята оглядывали его с ног до головы, но все доносилось откуда-то издалека, будто через помехи, и он не мог разобрать ни слова.

~ ~ ~ ~ ~

Уже перевалило за час дня, когда они оказались в окрестностях Кливленда. Персиваль дремал на переднем сидении, накрывшись пледом с головой, а Криденс вел казенную полицейскую машину, воображая себя рисковым угонщиком, как в каком-то дешевом фильме. Пожалуй, Грейвс не тянул на заложника и легко бы с ним справился, пусть даже за последние полгода Криденс успел подрасти и теперь ничуть не уступал ему в росте, разве что в физической силе. Криденсу было скучно, он ехал в полной тишине, и потому развлекал себя вздорными мыслями, чтобы его не начало клонить в сон от однообразной разделительной полосы и скудного облезлого осеннего пейзажа. Перед въездом в черту города он добросовестно сбросил скорость и съехал с дороги, чтобы обратно поменяться местами и избежать возможных неприятностей, из-за которых они уж точно прозевали бы свою бронь в Чикаго, если их втянут в бессмысленные разбирательства с дорожным патрулем. Криденс отчего-то подумал – взял ли Грейвс с собой пистолет? Ведь наверняка взял. Они старались делать вид, будто у них в доме не хранилось оружие, и все же ему доводилось видеть, как Персиваль чистил пистолет, а потом прятал его где-то в недрах своей спальни. Он ни разу не давал Криденсу взять его в руку, и тот в чем-то понимал его. Огнестрельное оружие не было игрушкой, а должность Грейвса накладывала на него ответственность и обязанность. Однако это не помешало Персивалю шутить на тему того, что если посреди ночи к их одиноко стоящему на берегу коттеджу придут волки, то им нужно будет каким-то образом обороняться. Криденс не верил, что подобное могло бы произойти в принципе, особенно рядом с таким крупным мегаполисом, но отчасти испытывал некоторые опасения оставаться в незнакомом месте без возможности защититься от угрозы. Как бы он не убеждал себя – здравый смысл перекрывал иррациональный страх, что если не волки, то какой-то псих или преступник мог попытаться застать их врасплох, пока они спали. В Нью-Йорке он не испытывал никаких опасений: они жили в крупном городе на десятом этаже в доме со швейцаром – разве могло что-то пойти не так? Грейвс отшучивался, но для его успокоения все же обещал подумать прихватить с собой пистолет. Сами волки не тревожили Криденса, хотя он прекрасно знал, что бывали случаи, когда дикие звери забредали в крупные города в поисках пищи. За прошедшее время он несколько раз выбирался вместе с Ньютом в питомники для домашних животных, а также зоопарки, и увиденные им волки отчего-то не заставляли испытывать страх. Гораздо больше Криденс опасался людей. Нью-йоркские волки, родившиеся и выросшие в неволе, больше походили на могучих и грациозных собак, нежели на диких и безумных зверей. По всей видимости, Ньют и пытался втолковать ему, что к себе при должном уходе и заботе можно расположить любое строптивое создание. Отстегнув ремень, Криденс развернулся и с улыбкой посмотрел на спящего Персиваля. Это был второй раз, когда он наблюдал за ним, пока тот спал. Вот только в прошлый раз Криденс был слишком осторожен, боясь потревожить его сон – его мысли занимал предстоящий тяжелый разговор, тем более к тому времени уже стемнело. Сейчас же день был в самом разгаре, и он имел прекрасную возможность хорошенько рассмотреть Персиваля. Плед, под которым Грейвс прятался от дневного света, сполз с лица. Он сидел немного боком, развернувшись в сторону Криденса, губы были расслаблены, голова уткнулась в спинку сидения, и наверняка у него от такой позы затекла шея. Неглубокие наметившиеся на лбу морщины разгладились, на левой щеке темнели две родинки, по которым внезапно нестерпимо захотелось провести пальцем. Нахмуренные брови Грейвс чуть свел к переносице, словно был раздражен тем, что ему приходится спать при свете дня в машине вместо того, чтобы с удобством раскинуться на кровати в полумраке собственной спальни. Криденс не позволял себе смелых мыслей, но все же смутился, представив лежащего на животе Персиваля, подмявшего под себя подушку. Он отчетливо видел его широкую крепкую спину, взлохмаченный загривок, манящий пригладить волосы или растрепать их еще больше, сильные плечи и приятный сумрак, скрадывающий присутствие Криденса. Он против воли почувствовал, как к щекам прилил жар, а организм весьма недвусмысленно отреагировал на разыгравшееся воображение. Криденс был молодым и чувствительным к любым намекам на интимность, и все же прежде он никогда не испытывал возбуждение, думая о другом человеке. Это казалось нечестным по отношению к Грейвсу. Как он мог вот так просто сидеть рядом с ничего не подозревающим о том, что за ним наблюдают, Персивалем и заводиться от фантазий, которые услужливо предлагало ему воображение? Оно словно все это время выжидало, подкрадывалось, чтобы ударить исподтишка. Криденс уже давно перестал отрицать, что находил Персиваля привлекательным не только с эстетический точки зрения, но и романтической. Будь он, к примеру, героем фильма или книги, любовным интересом главной героини, за развитием отношений которых он наблюдал. Сейчас все было совсем иначе – Криденса будоражила сама мысль о том, что больше никто не видит его таким, кроме него. Не было никаких героинь, их было только двое, и мысли, почувствовав слабину Криденса, неконтролируемо неслись вскачь. Он хотел это прекратить, не думать лишнего, не давать себе ложных надежд, но фантазию было невозможно остановить... Криденс всегда плохо умел контролировать собственные мысли, успевая породить с десяток идей, пока не понимал, что только изводит себя этим. Так и в этот момент он отчаянно хотел забыть, выкинуть из головы эти мысли. Широкая спина, полумрак, теплая кожа, прижавшаяся к подушке щека, скрывающая родинки. Родинки, к которым хотелось прикоснуться, густые темные брови, короткая колючая щетина, сильные руки, всклокоченные волосы, выступившая испарина на лбу самого Криденса, непослушные руки, гулко стучащее в груди сердце, пересохшие губы, хватит, хватит, прекрати. — Персиваль, — позвал Криденс, не находя себе места, потому что организм и мысли не слушались его, а значит это безумие можно было прекратить только одним способом – вернуться в реальность, как бы стыдливо сейчас он себя не ощущал. Он даже думал выскочить из машины, но это было бы трусливое бегство, и Криденсу лишь оставалось надеяться, что Грейвс ничего не заметит, едва проснувшись. — Персиваль, — вновь позвал он чуть громче, не решаясь дотронуться. Хотя сейчас прикоснуться к нему и ощутить, что он реален, было сильнее и разрушительнее всего на свете. — М-м? — сонно пробормотал Грейвс, не открывая глаз. «Карих глаз, — напомнил себе Криденс. — Внимательных, пытливых... О, нет, пожалуйста...» — Мы приехали, — предпринял еще одну попытку Криденс, отчаянно надеясь, что по его лицу будет невозможно прочесть то, о чем он только что думал. — В Чикаго? — с надеждой спросил Грейвс, открывая глаза, и тут же поморщился от яркого света. Он со стоном потер переносицу, и Криденс понял, что с него довольно. Он на ощупь открыл дверь и выскочил на трассу, даже не потрудившись посмотреть, нет ли сзади машины. Криденс пересек обочину дороги, отходя к голым деревьям, понадеявшись, что Персиваль расценит его уход как желание справить нужду и ничего более. Он отошел на приличное расстояние, чтобы его не было видно из машины и, прислонившись спиной к дереву, закрыл глаза, но воображение будто того и ждало, и перед ним вновь возникла комната, полумрак, чуть съехавшее одеяло… Криденс рыкнул сквозь сжатые зубы и резко распахнул глаза, пытаясь прогнать видение. Ему было стыдно, что он оставил Персиваля подобным образом, но намного хуже бы было, если бы он о чем-то догадался. Криденс оттолкнулся от дерева и с досадой пнул торчащий из земли корень. Он не знал, как вернуться назад, как оставаться невозмутимым после того, что он видел у себя в воображении. А впрочем... зачем гадать? Он пойдет назад к машине и постарается сделать вид, что ничего не было. К чему излишние волнения? Глубоко и размеренно дыша, Криденс напоминал себе, что они едут отдыхать, именно отдыхать, а не переживать неловкие моменты. Они пойдут на мюзикл, погуляют по Чикаго, а до той поры насладятся гармонией и природой в тишине и покое. Криденс усмехнулся. Покой и гармонию он ощущал сейчас менее всего. Внутри него словно раскачивался маятник, клонясь от одного безумия к другому, от одного неправильного решения к еще более фатальному. Грейвс уже сидел за рулем и задумчиво жевал сэндвич, слушая по радио прогноз погоды, и иногда прикладывался к термосу с уже порядком остывшим кофе. — Я уж думал идти тебя искать, — сказал он, покосившись на Криденса, когда тот забрался в машину. — Ноги затекли, я ходил размяться, — ответил тот сходу, и Грейвс с пониманием кивнул. — То-то ты так резво выпрыгнул из машины, — не к месту заметил тот, но увидев хмурый взгляд Криденса, ткнул пальцем в сторону приемника, резко меняя тему. — Нам повезло – большого минуса не будет, зато обещают снег. Криденс ничего не ответил, молча вытащив из дорожной сумки еще один сэндвич, и принялся вдумчиво жевать, намекая на свое полное нежелание разговаривать. Грейвс периодически поглядывал на него, словно ждал, что Криденс изменится в лице и снова повеселеет, но тот только смотрел вперед на дорогу. — Ладно, прости, — наконец не выдержал Грейвс, и Криденс медленно повернул к нему лицо, недоуменно взглянув. — Посадил тебя за руль на несколько часов, а сам вырубился. Криденс заметно расслабился и даже позволил себе улыбнуться. — Не говори ерунды, — отмахнулся он и забрал термос с коленей Грейвса. — Я сам настаивал на этом, так что все в порядке. — Как скажешь, — уклончиво ответил Персиваль и, скомкав пакет из-под сэндвича, завел мотор.