Nothing new, how about you?

Оказавшись в городе, Персиваль и Криденс, как и было запланировано, приехали на пляж на берегу озера Эри, чтобы сделать небольшой привал и отдохнуть. Но сон не шел к успевшему выспаться в пути Грейвсу – промаявшись с полчаса на заднем сидении, он махнул на эту затею рукой и предложил Криденсу побродить по незнакомому городу, на что тот живо согласился. Юноша все еще тешил себя надеждой убедить Грейвса остаться в городе на ночь, потому что чувствовал – еще часов шесть в машине просто не вынесет. После перекуса в кафе расслабившийся и сытый Персиваль уже почти готов был согласиться с ним. — Ладно, забирайся, — велел он, садясь в машину. — Подыщем на ночь какой-нибудь мотель. Криденс не сразу осознал сказанное. Персиваля иногда становилось сложно понять, когда он с легкостью принимал чужую правоту, словно изначально это было его идеей. — Серьезно? — невинно уточнил Криденс. — Серьезно, — кивнул тот. — А как же «ты, я, Чикаго, сегодня»? — передразнил парень, садясь рядом и застегнув ремень безопасности. — О, заткнись, — посоветовал Грейвс, и Криденс широко усмехнулся. Ближе к вечеру на окраине города они все же нашли довольно приличную придорожную гостиницу, которая позволила бы им достаточно быстро выскочить назад на трассу, чтобы продолжить свой путь.

~ ~ ~ ~ ~

Криденс забрался на барный стул и с любопытством огляделся по сторонам – Персиваль впервые взял его в бар. Вначале Грейвс не хотел его брать с собой, аргументировав тем, что будет плохим воспитателем, если разрешит несовершеннолетнему подростку пойти в подобное место. Однако Криденс упрямо отказывался оставаться в номере в одиночестве, а Грейвсу хотелось пропустить пинту вместо того, чтобы бродить по подмерзшим дорогам малознакомого города. — Гиннесс, пожалуйста, — он тут же обратился к чернокожему бармену и перевел оценивающий взгляд на сидящего рядом парня. — И колу. Криденс покачал головой, устроив локти на столешнице, и обернулся назад. В дальнем углу пара крупных волосатых мужчин играла в пул, пристроив на соседний столик кружки с пивом. В уютном закутке устроилась группка студентов, а неподалеку от них – две девушки, на которых те постоянно поглядывали, переговариваясь. Спустя некоторое время Криденс с удовольствием отметил, что в баре играла пришедшаяся ему по вкусу музыка; кругом царил приятный полумрак, и только барная стойка и занятый бильярдный стол были ярко освещены лампами. Грейвс медленно потягивал пиво, а Криденс задумчиво грыз соломинку, наблюдая за партией «байкеров», когда с краю за стойку к ним подсела высокая брюнетка и заказала коктейль. Получив свой напиток и брезгливо положив соломинку на салфетку, она отсалютовала им и сделала глоток. Криденс чуть нахмурил брови, когда Грейвс ответил ей тем же – бар сразу стал казаться не столь уютным, как несколько минут назад. Криденс надеялся, что на этом все и закончится, но знал – реальность обычно склонна оборачиваться с точностью до наоборот. Он периферийным зрением наблюдал за Грейвсом, невозмутимо наслаждавшимся своим пивом, и женщиной, которую это показное равнодушие будто только привлекало. Криденса тоже привлекало равнодушие Грейвса. Он ждал момента, когда покрывшийся испариной бокал Персиваля опустеет, и они смогут уйти, но тут женщина улыбнулась и заговорила: — Никогда не видела вас тут прежде, — сказала она, поглаживая пальцами ножку бокала. Криденс мысленно закатил глаза. — Мы здесь проездом, — ответил Грейвс, отхлебнув пива, — на один день. — Какая жалость, — с досадой вздохнула она и протянула руку для рукопожатия. — Сара. — Персиваль, — представился Грейвс, пожав ее ладонь, и, будто опомнившись, кивнул влево. — А это Криденс. — Приятно познакомиться, Криденс, — сладко улыбнувшись, сказала Сара, и Криденс натянуто улыбнулся ей в ответ. — Что привело вас в Кливленд, Персиваль? — спросила она, поднеся бокал к губам. — Мы едем отдыхать, — просто ответил Грейвс. Криденс не знал, как относиться к реакции Персиваля. Тот явно не испытывал воодушевления, но при этом и не сопротивлялся очевидному кокетству женщины. — Совместный отпуск, — кивнула она своим мыслям, будто прощупывала почву. — Можно сказать и так, — согласился Грейвс, улыбнувшись. — Вытащил парня на каникулы посмотреть страну. — Каникулы, — бодро подчеркнула Сара, вновь посмотрев на Криденса, словно впервые его увидела. — Так это ваш сын? Криденс только сейчас заметил, что с силой сжимал полупустой стакан с колой, и перевел вопросительный взгляд на Персиваля, ожидая его ответа. — Сын моей бывшей жены от первого брака, — после короткой заминки ответил Грейвс, вновь приложившись к пиву. Криденс, с трудом переборов себя, прикусил язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Сара одним глотком осушила бокал и попросила бармена повторить. — Так вы в разводе, — заключила она, и Криденс заметил, как ее взгляд скользнул по ладоням Грейвса. — Да, уже довольно давно, — вновь согласился он. Криденс сжал зубы на соломинке. Ему с первого взгляда стало понятно, что нужно этой Саре, и он не мог поверить, что Персиваль так спокойно реагирует на происходящее. — Раз вы единственный день в Кливленде, то просто обязаны увидеть город, — продолжила Сара, вращая бокал в руках. — Я знаю отличный клуб, где можно приятно провести время. Криденс положил локти на барную стойку, с интересом наблюдая за тем, что же будет дальше. Грейвс задумчиво посмотрел поверх бокала на Сару, сделав долгий медленный глоток, и его кадык дрогнул под кожей. — Вы проститутка? — вежливо спросил Криденс, задумчиво наморщив лоб. Губы Сары округлились. Она адресовала ему приторную улыбку и, подхватив свой бокал и изящно соскочив с барного стула, удалилась. Чернокожий бармен понимающе хмыкнул. Нахмурившись и сощурив глаза, Грейвс перевел на Криденса пытливый взгляд и для уверенности в своих словах глотнул пива. — А что? Я сказал что-то не так? — Это что сейчас было? Лицо Криденса вытянулось, словно Персиваль спрашивал его самую очевидную на свете вещь. — Разве ты не заметил, как призывно она на тебя смотрела? — недоверчиво спросил он, подавшись вперед. — Вообще-то заметил, — осадил его Грейвс. — Ты не знал, как вежливо отклонить ее предложение, потому я сделал это за тебя, — равнодушно пожав плечами, ответил он и выдернул из стакана пожеванную соломинку, оставляя на столешнице капли. — Не благодари, — улыбнулся Криденс, залпом допив колу, и с глухим стуком опустил стакан на столешницу. — Криденс, — терпеливо произнес Грейвс, прикрыв глаза. Криденс сочувственно хлопнул его по плечу и спрыгнул со стула. — Криденс, — чуть громче повторил он, но тот уже направился к выходу. — Черт, — выдохнул Грейвс, быстро допив пиво, и последовал за ним. На улице крупными хлопьями валил снег, и Персиваль, не сразу различив фигуру Криденса, последовал за ним больше по наитию, направившись в сторону гостиницы. — Криденс! — крикнул он вдогонку, перекрывая шум проносящихся мимо автомобилей, но высокая худая фигура в длинной куртке продолжала удаляться, и Грейвс ускорил шаг. Он нагнал Криденса почти у самой гостиницы. — Что ты творишь? — недоуменно выдохнул он, схватив юношу за руку. Сил на то, чтобы злиться, у него не было, и все же он был раздражен. Причем раздражен не столько тем, что вечер не получил продолжения, сколько поведением своего подопечного. — Прости, мне жаль, что я все испортил, — неискренне ответил Криденс, опустив глаза. — Плевать на эту Сару, — выдохнул Грейвс, переводя дыхание и бессильно откинув голову назад. Криденс покосился на руку Персиваля, когда мужчина сильнее сжал пальцы на его плече, и после настороженно посмотрел в глаза, быстро облизав замерзшие губы. — Объясни мне, что с тобой? — Я думал, что тебе это неинтересно, — неохотно отозвался Криденс. Грейвс покачал головой. — Нельзя так отвечать незнакомым людям, — с трудом произнес он, пытаясь прочесть по лицу Криденса истинную причину подобного поведения. — Даже если ты видишь их в первый и последний раз. — Нельзя лезть к незнакомым людям в штаны, — парировал Криденс, выдернув руку. Грейвсу на это было нечего возразить. Они не разговаривали до самого утра. Вернувшись в номер, Криденс раздраженно стащил с себя куртку, бросил ее на кровать и скрылся в ванной, хлопнув дверью. Через несколько минут пришел Грейвс. От него все еще пахло пивом и немного табаком. Включив воду на полную мощность, Криденс поджал губы, уставившись в зеркало, и его отражение взглянуло на него с немым укором. — Чертов Кливленд, — с чувством сказал он самому себе и бессильно уронил голову. Криденс не представлял, какая муха его укусила, но и не мог откреститься от мысли, что был прав. Он не понимал, как секс на одну ночь поможет, и искренне не хотел верить, что Персиваль был способен на такое. Но, как оказалось, мог. В сущности, его ведь ничего не сдерживало, и оттого Криденсу было вдвойне обиднее. Когда они днем притормозили в окрестностях города, он не находил себе места, и вот теперь опять по новому кругу... Криденс не хотел испытывать того, что испытывал, считая это предательством. Словно что-то затевал за спиной Грейвса. Снова. Он вообще не имел права чувствовать подобное. Разве Персиваль был должен ему свою личную жизнь? Конечно, нет! Разве Грейвс был виноват в том, что он красивый мужчина и привлекает женщин? «Я собственник, и я ревную», — ядовито констатировал про себя Криденс. Это прозвучало как приговор. Чтобы немного успокоиться, он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и, быстро раздевшись, забрался под душ. Но горячая вода не желала привычно успокаивать. Криденс стоял под струей, немного ссутулив спину и опустив голову. Вода змеилась быстрым потоком от шеи по позвоночнику, руки безвольно висели по бокам, и он пытался не думать о том, что ему еще придется вернуться к этой теме, когда Грейвс потребует объяснений. Персиваль всегда был довольно отходчивым и спокойным, но сегодня, кажется, была пересечена запретная черта. Когда он вышел из ванной, свет в комнате уже был погашен. Грейвс лежал к нему спиной на соседней кровати, и Криденс с тоской посмотрел на него, сев на свою постель. С самого утра он не решался раскрывать рот. Криденс не знал, что скажет ему Грейвс, а приближать и так неизбежный разговор у него желания не было. Они молча собрались и, сдав номер администратору, сели в машину. — Заедем позавтракать, потом в супермаркет за продуктами и в путь, — изложил план Грейвс, заводя мотор. Это было первое, что он сказал после «доброе утро», и Криденс согласно кивнул, не желая испытывать его терпение. Кафе на окраине города оказались не столь вдохновляющими, как в центре. Что уж было сравнивать с Нью-Йорком? Они словно попали в 60-е с красными клеенчатыми диванчиками, пластиковыми крышками столов и официантками в фартуках эпохи расцвета карьеры Чака Берри. Из колонок доносился заводной рок-н-ролл, пахло яичницей, жареным беконом, кофе и свежими булочками. Заказ у них приняла идеально вписывающаяся в атмосферу крашенная в блондинку дама в возрасте, не забывая вставлять в свои реплики смущающее «милый». — Вам кофе сразу? — равнодушно спросила она, черкнув что-то в блокноте. — Сразу, — почти одновременно подтвердили они и, покосившись друг на друга, словно только что вспомнили, что были тут вдвоем, отвели взгляды. Грейвс задумчиво уставился в окно, а Криденс незаметно потянулся к рекламным брошюркам на краю стола. Одной из них был буклет, посвященный Кливленду. Бросив быстрый взгляд на Персиваля, он развернул сложенную бумагу и принялся разглядывать пестрые фотографии с короткими заметками о достопримечательностях. — Тут есть музей и зал славы рок-н-ролла, — поделился наблюдениями Криденс, чуть скосив глаза в сторону Грейвса. — Ага, — блекло отозвался тот, сделав глоток кофе, и продолжил смотреть в окно. Криденс разочарованно поджал губы. Он с каким-то остервенением встряхнул буклет, словно пытался привлечь к себе внимание, и скрылся за ним, так что торчал только лоб. Он прятался за своим укрытием до тех пор, пока к ним не вернулась официантка, опустив на стол тарелки со стопками панкейков, щедро сдобренных сиропом. Грейвс с излишним энтузиазмом переключил свое внимание на завтрак, и Криденс нехотя последовал его примеру. Молчание угнетало его даже больше, чем агрессия. С агрессией он был знаком не понаслышке, а вот с равнодушным игнорированием раньше встречаться не приходилось – обычно он сам избирал подобную тактику. Но столкнувшись с ней лицом к лицу, понимал, что не знает, как с этим справляться. Возможно, когда он вел себя подобным образом, другие тоже не знали, как на него реагировать? Отчасти Криденс тоже был в обиде на Грейвса, но с готовностью бы забыл обо всем, если бы тот только пошел ему навстречу. Но Персиваля, по всей видимости, вконец утомило его поведение, и он уже не хотел вновь пробиваться через баррикады, что возводил Криденс между ними. Голова Грейвса была склонена, так что Криденс не видел глаз, когда смотрел на него: взгляд цеплялся в основном за густые чуть нахмуренные брови, родинки на щеке и отросшую щетину. Персиваль делал вид, что совершенно не замечает чужого внимания. Криденс сходил с ума. Возможно, Грейвс ждал, что он извинится первым, и тогда бы лед, наконец, треснул, но как вообще можно подступиться к человеку, который тебя даже не замечает? Начать выяснять отношения в кафе на виду у случайных свидетелей было довольно опрометчиво, и Криденс честно попытался сосредоточиться на блинчиках. Грейвс был с ним солидарен. — Еще кофе, милые? — спросила официантка, остановившись рядом с их столиком и держа в руках кофейник. — Да, пожалуйста, — согласился Грейвс, придвинув почти пустую чашку. Криденс последовал его примеру. Он варился в собственном бессилии на протяжении всего завтрака, отметая одну за другой идеи, как подступиться к Грейвсу, но все они казались слишком бредовыми и были обречены на провал. У него был всего один шанс, чтобы наладить контакт, но когда они вышли на парковку, взяв продукты в шестичасовую дорогу, терпение Криденса лопнуло. — Так и будешь меня игнорировать? — с легким раздражением в голосе спросил он, замерев рядом с машиной. Грейвс молча закинул покупки на заднее сидение. — Персиваль? Грейвс открыл переднюю дверь, но не сел, опустив ладони на крышу автомобиля. Он напряженно смотрел перед собой, и Криденс решил, что ему это молчание тоже дается не так просто, как могло показаться на первый взгляд. — Что ты хочешь от меня услышать? — наконец спросил он, устало посмотрев на Криденса. У него было много вариантов, которые он перебирал за это утро. От «почему ты меня не замечаешь?» до «ты и правда хотел с ней переспать?»... И еще было отчаянное «скажи, что я все еще нужен тебе, и мы можем вернуться к тому, как было раньше». Но вместо этого он спросил совсем не то, что хотел. — Почему ты это сделал? — Что? — нахмурившись, недоуменно спросил Грейвс. — «Сын моей бывшей жены от первого брака»? — выпалил Криденс быстрее, чем успел одернуть себя. — Так было проще, — пожал плечами Грейвс, скучающе наблюдая за расцветающим на лице парня негодованием. — Проще? — подавившись воздухом, повторил Криденс. — Ну да, — признал Грейвс. — Посмотри на нас, мы же ни капли не похожи. — Почему нельзя было сказать правду? — спросил Криденс, ощущая себя так, будто попал в дурной сон. — Что я твой приемный... — он запнулся на полуслове, — что ты взял меня из приюта. Грейвс помотал головой, словно ему попался в собеседники непроходимый тупица, и как-то неприятно усмехнулся. — Зато мы избежали лишних вопросов, — терпеливо объяснил он. — Взрослый мужчина и молодой парень... — О нет, снова эта тема! — вскинулся Криденс. — Люди не любят вникать в чужие сложные семейные взаимоотношения, — попытался донести до него Грейвс, не обращая внимания на возражения. — Вот так обычно потом и не могут ничего разобрать, когда врут полиции, — не сдавался Криденс, увлекаемый спором, хотя умом понимал, что уже давно пора бы остановиться. — Я и есть полиция! — рявкнул Грейвс. — Залезай в машину. Криденс послушался. Он покорно сел на свое место, пристегнувшись, и сложил руки на груди в ожидании, когда они поедут. — Надо было сразу ехать в Чикаго, — тихо пробормотал он себе под нос, но его было отлично слышно. — Чикаго? — хохотнул Грейвс, повернув ключ зажигания. — Ты сам говорил «давай остановимся, тяжело быть весь день за рулем». — Ладно-ладно! Я был неправ, — всплеснул руками Криденс, когда они выехали с парковки. — Это точно, — согласился Грейвс, уставившись на дорогу. Криденс мог бы еще долго продолжать, но решил, что пока с них довольно. Во всяком случае, они поговорили, пусть это было и неприятно, но лучше, чем если бы Грейвс до сих пор продолжал не замечать его. Что же тогда было бы, когда они оказались наедине в коттедже? Наверняка ничего. Скорее всего, они бы даже не поехали туда, а остановились в какой-нибудь чикагской гостинице и проводили время по отдельности. Тишину нарушало только радио, которое Криденс, погруженный в собственные мысли, совершенно не замечал. Он перебирал в памяти воспоминания об уютных вечерах, проведенных дома, совместных прогулках по городу, паркам, зеленую беседку на заднем дворике... объятия Грейвса, его добрые проникновенные взгляды... Криденс не хотел вот так просто взять и перечеркнуть все, что было между ними. Не сейчас, не из-за какой-то глупости. — То, что мы с тобой теперь семья – это ведь насовсем? — Что ты подразумеваешь под «насовсем»? — Что я подразумеваю. Что после восемнадцати я не должен буду собрать вещи и идти на все четыре стороны, потому что задача выполнена – я взрослый и теперь должен сам побеспокоиться о себе. — Что? Откуда ты взял такую чушь? — Просто понимаешь, мне постоянно кажется, что все происходящее – временно. Мне словно дали один раз надкусить, а теперь собираются забрать, и… я в растерянности. — Ты больше никому ничего не должен, кроме как не нарушать закон и учиться в школе. Об остальном позабочусь я сам. Неужели ты думаешь, что я могу сказать тебе на следующий год «ладно, парень, ты уже взрослый, тебе пора»? — Нет, конечно! Но… — Или все эти люди. Думаешь, они что-то делают для тебя, потому что должны? Они делают это, потому что хотят делать. «Я делаю все это для тебя, потому что хочу, а не потому, что должен», — отчетливо прозвучал в голове голос Грейвса, и Криденс, закусив губу, перевел взгляд на настоящего Грейвса. Тот сидел по-прежнему сосредоточенный и не отвлекался от движения на дороге. Криденс потянулся и выключил радио, но Персиваль не удостоил его взглядом, только удивленно приподнял бровь. — Остановись, пожалуйста, — попросил он, и тот без лишних слов затормозил, съехав на обочину трассы. — У тебя три минуты, — сказал Грейвс, но Криденс не двинулся с места, и только тогда Персиваль перевел на него задумчивый взгляд. — Что такое? Криденс тяжело вздохнул, протяжно выдохнул, пытаясь успокоиться, и посмотрел Грейвсу прямо в глаза. — Я снова был эгоистом, — признал он, не отводя взгляд. Уголок губ Грейвса дрогнул. — Я и не ждал другого, — ответил он. Криденс мог бы возмутиться, но заткнул язвительный голос гордости и серьезно кивнул. — Я был неправ, — продолжил он, надеясь пробиться через их пугающее отчуждение. — Мне не следовало так себя вести, и мне стыдно. Грейвс задумчиво прикусил нижнюю губу, смотря на Криденса исподлобья. — Мне тоже не следовало отвечать на заигрывания в твоем присутствии, — сказал он, наконец нарушив молчание, но Криденс отрицательно помотал головой. — Я просто хочу сказать, что слишком люблю тебя, чтобы не найти в себе сил и не переступить через себя. Я не хочу ругаться, — прикрыв глаза, произнес Криденс, потому что эти слова дались ему с большим трудом. Он задержал дыхание, когда его пылающей от стыда щеки коснулись холодные пальцы. Криденс медленно открыл глаза, нёбо сразу стянуло сухостью, дыхание стало поверхностным. — Я тоже не хочу ругаться с тобой, — признался Грейвс, чуть улыбнувшись. Лед треснул, и его глаза больше не смотрели равнодушно, теперь легкое разочарование затопила волна грусти и щемящей сердце нежности. — И я тоже тебя люблю. Криденс вновь вздохнул, но не посмел больше закрыть глаза. Ему отчаянно захотелось схватить ладонь Грейвса и удержать на месте, чтобы продлить прикосновение, но тот уже успел отстраниться. «Я тоже тебя люблю» пульсировало в висках. Криденс смотрел на Грейвса, не моргая, и почувствовал, как к пересыхающей роговице подкатывают слезы. Он закрыл глаза, потерев их ладонью, и нервно и коротко рассмеялся над самим собой. — Поехали дальше? — потрепав Криденса по волосам, бодро спросил Грейвс, и тот с готовностью кивнул, чувствуя, как камень свалился с души. Ему вновь стало легко и свободно. Если бы не дурацкий ремень безопасности, он бы потянулся обнять Грейвса, но тот уже снова выезжал на трассу, и Криденс не решился его отвлекать. Грейвсу казалось, что оставшаяся часть пути до Чикаго пролетела в один миг в отличие от первого часа, который давил на него каждую секунду. Он видел раскаяние Криденса и его неловкие попытки сблизиться, но понимал, что будет плохим воспитателем, если позволит себе вновь уступить, не дождавшись обстоятельного признания в содеянном. Он и думать забыл про эту Сару, как только выскочил из бара. Куда больше его беспокоило отсутствие тормозов – если Криденса вовремя не осадить, то он может решить, что подобное поведение в порядках нормы. Да, он хотел уколоть, но тогда это надо делать изящнее, а не идти напролом, поставив всех в неловкое положение. Персиваль уже давно разгадал, что полученный опыт Криденс усваивает лучше, чем слова, и потому ему на наглядном примере хотелось, чтобы тот понял все сам и сделал первый шаг, признав свою неправоту. Но Грейвс и подумать не мог, что все зайдет дальше, чем он планировал. Он должен был сказать это первым, но так и не нашел в себе сил на откровенность, а Криденс столь легко и непринужденно опередил его. Произнес «люблю тебя», как самую естественную и правильную на свете вещь, в то время как других выкручивает наизнанку, и слова застревают в горле от того, что они не могут произнести такие нужные и простые слова. Уже позже Грейвс осознал, что, скорее всего, это было первое искреннее «люблю», которое Криденс вообще говорил кому-либо в жизни. В тот момент было выше его сил не прикоснуться к Криденсу, печальному и покорному, измученному хаосом, царившем в его голове. Он прижал ладонь к его щеке, ресницы затрепетали, и Криденс не видел, как Грейвс напряженно сглотнул ком в горле, пытаясь совладать с собой. — Я тоже не хочу ругаться с тобой. И я тоже тебя люблю. Криденс смотрел на него, не отводя взгляда, и Грейвс чувствовал, как что-то внутри него отмирает с каждой секундой, пока его ладонь касалась горячей щеки. Больше продлевать этот волнующий момент было нельзя, иначе они так и останутся навсегда на этой трассе, смотря друг другу в глаза. Грейвс был взрослым, и он должен был принимать взрослые решения, потому и рубить концы приходилось именно ему. Он с трудом нашел в себе силы разорвать прикосновение. Грейвсу показалось, что в глазах Криденса промелькнула печаль, совершенно не имеющая отношение к их недавней размолвке. Он жалел, что все прекратилось так же внезапно, как и началось? Нет, он, должно быть, просто накручивает себе, и на самом деле все не так, не для него. Почему он испытывает тоску, смотря на этого еще молодого, но уже такого не по годам взрослого юношу? Криденс умудрялся общаться на равных со взрослыми, но в то же время совершать по-настоящему детские и опрометчивые глупости, и Грейвсу хотелось бы быть строгим с ним в некоторых вопросах, чтобы тот оказался подкован к возможным жизненным разочарованиям, но иногда у него просто опускались руки. Персиваль не был своим отцом, не мог поступать так же, как он, но и собой переставал быть, когда находился рядом с Криденсом. Идея уехать ото всех подальше на неделю с каждым днем казалась ему все более сумасбродной. Вчерашнее недопонимание подкосило душевный покой, но Криденс умел смотреть на него так, что в груди все переворачивалось... Грейвс готов был прощать. Он мог бы и дальше прятаться за тем, что его влечение к Криденсу достойно порицания, и лучше все оставить так, как есть, но не мог сопротивляться самому себе. Это влечение не было завязано только на желаниях тела – он правда любил Криденса, искренне, и не мог представить свою дальнейшую жизнь без него. Не мог вообразить, что они отдалятся со временем, пойдут каждый своим путем, встречаясь только на праздниках и вспоминая прежние времена. Грейвс и сам чувствовал себя эгоистом, потому что не желал отпускать Криденса, хотел быть рядом с ним, смотреть, как тот взрослеет, становится мужчиной, но как и в молодости все также лукаво улыбается, словно видит его насквозь. Если это не было любовью, то, значит, Грейвс ни черта не смыслил в любви. Но к этому пугающему восхищению и обожанию примешивался страх, что кто-то может узнать, не так понять, истолковать по-своему и пренебрежительно навесить ярлык, ориентируясь на собственную систему ценностей. Больше всего на свете Грейвс мечтал защитить Криденса от чужого невежества. Он и представить не мог, как жил до этого прежде. Чем он жил, что было смыслом в его существовании? Потому что теперь его мысли занимал Криденс: все ли у него хорошо, ладит ли с другими ребятами, не замыкается ли на очередных противоречащих друг другу рефлексиях? Возможно, похожее состояние охватывает тех, кто становится родителем, вот только родители не влюблены в объект своих беспокойств. Грейвсу было по-прежнему трудно признаваться себе в этом, он старательно отталкивал от себя подобные мысли, пока не сдался, смирившись с тем, что проиграл эту войну. Обычной заботы ему было недостаточно, он хотел не просто сделать так, чтобы Криденсу было хорошо и комфортно, он хотел быть частью его жизни. Ловить его искренние улыбки, быть рядом, держать в своих руках, не боясь осуждения, видеть свое отражение в его глазах, усмирять душевные метания одним прикосновением. Дальше этих допустимых пределов Грейвс не позволял разгуляться собственной фантазии, и неозвученные желания витали где-то рядом сумрачной дымкой, так и не обличенные в слова. Это не значило, что их нет, но еще больше мучить себя ему не хотелось. Грейвсу и так хватало этой странной волнующей неопределенности, прочно обосновавшейся в его сердце. Он старательно выставлял вокруг себя всевозможные барьеры, готовый ждать столько, сколько придется, если уж на то будет воля высших сил, и Криденс хоть в какой-то степени испытывал к нему нечто подобное. Грейвс не хотел форсировать события и навязывать свою волю, он был согласен смиренно подчиниться и ждать.

~ ~ ~ ~ ~

На улице уже успело стемнеть, когда они, наконец, оказались в окрестностях озера Мичиган – Грейвс с Криденсом ехали в приятном интимном полумраке, разгоняемом светом придорожных фонарей. Они так и не пересекли границу между Иллинойсом и Индианой, оставив Чикаго на вторую половину следующей недели, и направились сразу к коттеджному поселку, по пути заскочив в магазин, чтобы закупиться продуктами на несколько дней. Стояла тихая безлунная ночь. Грейвс продирался вперед, освещая дорогу до коттеджа фонарем, и Криденс шел за ним след в след, оглядываясь по сторонам и напряженно вслушиваясь в темноту. Он был уже не так воодушевлен отдыхом на природе, как неделю назад, когда, забывшись, сидел на занятиях и мечтами был уже далеко, находясь в родном и безопасном Нью-Йорке. Теперь каждый звук, каждая треснувшая ветка воспринималась, как угроза. Криденс не хотел признаваться в этом даже самому себе, но ему искренне хотелось поскорее попасть в дом. Машина осталась на сигнализации (по настоянию Криденса) в дорожном тупике на подъезде к озеру, и они планировали вернуться за вещами, после того, как осмотрятся и включат в коттедже и рядом с ним свет, но отчего-то желание возвращаться назад угасало в Криденсе с каждым шагом. Когда они приехали к управляющей, она выдала им ключи и карту заповедника, сообщила, что их домик был протоплен несколько часов назад, имелся запас сухих дров на уикенд, и она лично убедилась в работоспособности электропроводки. Сейчас Криденс жалел, что не спросил у нее, почему у них не было возможности подъехать к коттеджу на машине, вместо того, чтобы блуждать впотьмах по незнакомому лесу. — Она дала нам карту, — напомнил Грейвс, продемонстрировав сложенный вчетверо лист бумаги. — К тому же это заповедник, тут запрещено ездить на машине. Ты же сам хотел домик на берегу, лес и все в таком духе. — Я передумал, я уже не хочу туда, — шутливо ответил Криденс, чтобы подбодрить себя, и Грейвс усмехнулся. — Может, останемся в доме, а за вещами сходим завтра? — Боишься? — развеселился Грейвс, выхватив фонарем очертания широкой тропы. — Не боюсь, но... Скажем так, мне неприятно, — признался Криденс, устыдившись самого себя. — Просто посмотрим правде в глаза – у тебя могло быть богатое прошлое бойскаута, меня же, благодаря специальной бумажке, только год назад стали с тобой отпускать гулять по Нью-Йорку. К тому же я ни разу не был в настоящем лесу. Еще и ночью. Как ты думаешь, каково мне может быть? Криденс с удивлением отметил, что ему стало легче, когда он говорил вслух, вместо того, чтобы идти следом за Грейвсом в полной тишине. Возможно причиной тому было то, что звук собственного голоса заглушал лесные шорохи, а может потому, что когда он говорил, то не оставлял места для игры воображения, но теперь ему было спокойнее. Отперев дом, Грейвс направился на поиски электрощита, чтобы включить автомат, и Криденс вошел следом, озираясь по сторонам. Коттедж был небольшим, но довольно уютным, а самое главное – там было тепло. Криденс почти ничего не мог различить в темноте, когда прошел в небольшую гостиную. Он сел на диван, облегченно выдохнув, но тут же зажмурился, когда комната резко наполнилась светом. — Главное, что все работает, — обернувшись, поделился наблюдениями Грейвс и весело ухмыльнулся. — Уже отдыхаешь? Изнутри дом казался не таким маленьким, как снаружи, хотя коттеджем его можно было назвать с натяжкой. Почти весь первый этаж занимала гостиная, совмещенная с кухней, где в самом центре располагался камин. Небольшое пространство на входе было отгорожено под тамбур, чтобы сохранить тепло, а прямо над кухней лестница вела на второй этаж к спальням. — Да, это не Манхэттен, — заключил Криденс, и Грейвс с притворным недовольством сложил руки на груди. Дорога до машины и обратно показалась уже не такой пугающей, и Криденс даже успел полюбоваться сквозь прогалину между соснами на песчаные дюны, поросшие сухой травой, различив тихий плеск озера, но решил оставить изучение окрестностей на завтра, когда будет светло. Прошедший день порядком утомил Криденса, но осознал он это только когда они с Грейвсом перенесли вещи из машины, оставив ее в том самом тупике, и вернулись назад в коттедж, на этот раз приветливо ждущий их, проглядывающий ярко освещенными окнами сквозь редкий лес. Он был подобен хижине из сказки, манящей к себе путников на ночлег, и Криденс, чувствуя, как легкий ночной морозец сковывает землю под подошвами ботинок, ускорил шаг, чтобы быстрее оказаться в приятном тепле деревянного домика. Грейвс растопил камин теплыми сухими дровами, которые обнаружились в небольшой дровнице внутри дома. Загипнотизированный весело пляшущим пламенем, лижущим поленца, Криденс отключился прямо на диване в гостиной. Когда он проснулся, за окнами было еще темно. Криденс до сих пор был в верхней одежде, а еще накрыт мягким одеялом, которое принес Грейвс, очевидно, из его будущей спальни. Дрова давно прогорели, кругом царила завораживающая тишина, и Криденс обнял верхний край одеяла рукой, вслушиваясь в эту ничем не тревожимую гармонию. Он потянулся к своей куртке, перекинутой через спинку дивана, и достал из кармана телефон, чтобы проверить время. На часах была только половина седьмого, и это значило, что у Криденса есть еще полчаса до рассвета. Тихо выбравшись из-под одеяла, он накинул куртку, оглянувшись на лестницу – вдруг Грейвс мог услышать его шорохи и сейчас спустится вниз, – и прокрался к двери. Криденс потер руки друг о друга и даже для верности подышал на них, чтобы согреть. Начавшийся с вечера легкий заморозок простоял всю ночь, и теперь верхняя корка земли застыла почти до состояния камня. Высокая трава покрылась инеем, который должен был сойти с первыми лучами солнца, высушив бурые листья тростника до состояния бумаги. Небо потихоньку светлело, и теперь можно было различить окрестности, но вместо этого Криденс задрал голову к небу, на котором еще не успели померкнуть звезды. Прямо над ним на небосводе застыл «Большой Ковш», и он поднял руку, словно хотел коснуться его, и медленно очертил указательным пальцем контуры созвездия. Немного левее и ниже ярко мерцал Арктур, и Криденс не смог сдержать улыбки. Это было первое утро, которое он встречал вне дома. Прежде ему никогда не доводилось оказываться на улице в такую рань. На лоне природы вдалеке от ослепительных городских огней он и вообразить не мог, что небо может быть таким ясным и чистым, словно исколотое сотнями звезд черное полотно, через которое сочится свет. Криденс подумал о том, каково было бы сейчас выйти на песчаный пляж, на простор, где линия горизонта не скрывается за кромкой леса, проваливаясь сознанием в эту бескрайнюю глубину. Он никогда прежде еще не чувствовал себя столь свободным, будто легко мог справиться с любой задачей или подобно дыму подняться в воздух, воспарить, оторвав ноги от земли. Наверняка в море с корабля по ночам открывается просто изумительное зрелище, от которого можно лишиться рассудка, когда кажется, что звезды, крупнее и ярче обычного, готовы обрушиться на тебя. Не удивительно, что человечество столько столетий завороженно смотрело на небо, ища ответы на свои вопросы и видело там богов, наблюдавших за порочной землей. Замерзшие руки понемногу согрелись в карманах, и Криденс подумал, что надо бы возвращаться, когда дверь домика скрипнула, и на пороге появился Грейвс. — Не рановато для прогулок? — спросил мужчина, закрыв дверь ногой, и направился прямо к нему. В руках Грейвс держал две кружки, клубящиеся на легком морозце белым паром. — Мне не спалось, — признался Криденс, благодарно приняв из рук Персиваля горячую чашку, и почувствовал, как у него закололо заледеневшие пальцы. — Я заметил, — ответил Грейвс, чуть улыбнувшись, и сделал большой глоток кофе. — Слышал, как хлопнула входная дверь. — Прости, не хотел тебя будить, — отозвался Криденс, по-прежнему не отрывая от неба глаз. Грейвс видел это зрелище сотни десятков раз, сейчас его не интересовали звезды, он смотрел только на Криденса, на его спокойное одухотворенное лицо, чуть приоткрытые губы и в восхищении распахнутые глаза. — Давай, спроси, — чуть погодя произнес Грейвс, забрав у Криденса пустую охладевшую кружку, и понес ее на крыльцо. Криденс не понимал, что именно Персиваль хотел, чтобы он спросил. У него в мыслях постоянно роились вопросы, которым не было ответа, но сейчас речь шла явно о чем-то конкретном. — Я знаю, ты же хочешь, — с улыбкой подбодрил его Грейвс, вернувшись, и встал рядом. Криденс смотрел на его смутно различимое в предутренней мгле лицо, пытаясь отыскать хотя бы один вопрос, который был бы достоин того, чтобы озвучить его вслух, но мысли покинули его. Он мог только смотреть в эти спокойные добрые глаза, и все вопросы казались неважными и глупыми. — Пойдем, — сжалился Грейвс, сделав вид, будто услышал то, что хотел, и решительно направился к прогалине, ведущей от домика к озеру. Криденс поспешил за ним. — Не смотри пока наверх, — предупредил его Грейвс, обернувшись, и Криденс согласно кивнул, не сводя глаз с широкой гордо расправленной спины, маячащей впереди. Ботинки утопали в холодном выбеленном звездным светом песке дюн, впереди тихо ворчало озеро, набегая волнами на влажный берег, и с каждым шагом шепот воды нарастал все громче. Пучки сухого тростника, пробивавшиеся из земли, как куцая подростковая растительность на лице, стояли почти недвижимыми, природа молчала, словно затаила дыхание перед явлением солнца, и оттого скрип песка под ногами казался еще более оглушительным. Они прошли примерно половину пути до озера от кромки леса, и Грейвс остановился, раскинув руки по сторонам и вдохнув полной грудью холодный утренний воздух. С юго-востока по небу расползалась чистая и бледная, как акварельная краска, голубизна, и над макушками колючих сосен выползла яркая точка Венеры. — Подними голову, — велел Грейвс, стоило Криденсу только приблизиться к нему. Он посмотрел наверх и замер. Небо раскинулось перед ним, растеклось до самого горизонта, изъеденное бледнеющими крапинками звезд. Криденс крутил головой, пытаясь охватить взором весь небосвод, но у него просто не хватало глаз. Величие бесконечности пугало и засасывало в себя сознание. Криденс казался себе маленьким и ничтожным, но при этом неуловимым, способным на все, на любые подвиги и любые глупости... Грейвс стоял слишком близко и улыбался, наблюдая за растерянностью Криденса. «Вчера мы признались, что любим друг друга», — некстати напомнил себе Криденс. А еще он зачем-то вспомнил про поцелуй. Не сам поцелуй, а то, что он должен был значить для него. Грейвс говорил, что у него еще будет первый поцелуй. Поцелуй любви. Что, если он поцелует Грейвса?.. Щеки Криденса запылали, и он отвернулся, уже не замечая, как светлеет небо. Его лицо тоже светлело, и Грейвс мог неверно понять, заметив его смущение. Криденса в одночасье охватила паника, и он успел пожалеть, что Грейвс не остался в постели. Возможно, тогда ему не пришла бы эта вздорная мысль, возможно, тогда... Грейвс обнял его со спины, прижав в себе. — Ты весь дрожишь, — объяснил он, и Криденсу захотелось нервно рассмеяться, потому что дрожал он очевидно вовсе не из-за холода. Возможно, так и было сначала, но теперь Грейвс прижимал его к себе, и Криденс больше не мог держать глаза открытыми, не мог смотреть, как на юго-востоке разгорается пожар и меркнут звезды. Новые звезды в воображении зажигались перед его глазами. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы видеть. Он позволил себе навалиться спиной на грудь Грейвса, и тот будто обнял его еще крепче. Криденс тихо вздохнул, молясь, чтобы рассвет никогда не наступил. — Красиво, правда? — тихо прошептал Грейвс ему на ухо, и по позвоночнику прокатилась волна жара. Плечи покрылись мурашками, а кончики пальцев начали неметь, но он не позволял себе пошевелиться. Криденс молчал. Он боялся, что если откроет рот, то вместо ответа получится какой-то странный нечленораздельный звук, и утро будет безнадежно испорчено. На крыльце стыли чашки, сквозь прогалину было видно, что в гостиной горел свет, под ногами хрустел песок, руки Грейвса были невероятно горячими. Он потянулся и взял ладони Криденса в свои, сжав их. Пальцы снова закололо. — Да ты весь замерз, — забеспокоился Грейвс. — Пошли в дом. «Нет», — хотел выпалить Криденс, но Персиваль уже тянул его обратно. — Солнце еще не взошло, — вместо этого глухо произнес Криденс, и собственный голос показался чужим, резким, каркающим. — Завтра посмотрим, — предложил Грейвс, но Криденс не двинулся с места. — Ну, как хочешь, — сдался он и обхватил пальцы Криденса еще крепче. Внутри него тоже меркли звезды, сливаясь с небом. Он знал, что момент уходит, его уже будет не повторить, но боялся все испортить. Что хуже – ушедший момент или испорченный? Или самый лучший в жизни. Разве такое возможно?.. — Криденс? — позвал Грейвс, кивнув на кромку леса. Он понял, заметил, знал, что Криденс мыслями уже не здесь. Что же делать? Стерпеть или сбежать? По рукам от шеи до предплечий вновь пронеслась волна мурашек. Испортить или?.. «Не думай, — голосом Грейвса прозвучала мысль в его голове. — Не взвешивай решения. Делай так, как чувствуешь». Криденс чувствовал слишком много, чтобы сделать хоть что-то. Над лесом уже растекалось зарево, и показался огненный обод солнца. Стоило Криденсу развернуться, как его руки выскользнули из вмиг ослабевших пальцев Грейвса. Он ухватился за его плечи, потому что ладони были холодными, и меньше всего ему хотелось прикасаться к обнаженной коже, чтобы Грейвс не отпрянул от него. Криденс еще раз взглянул в его глаза – на этот раз в них читалось недоумение, – и зажмурился, чтобы не видеть этого, не передумать. Но решимость увядала, Криденс застыл, и Грейвс тоже замер, насторожившись. «Я не готов, — с отчаянием подумал Криденс, ощущая под пальцами грубую ткань куртки. — Мы оба не готовы». Криденс мучительно разрывался между тем, чтобы стать ближе к Грейвсу или обречь их на неловкость в изоляции наедине друг с другом. Ведь если понадобится – ему некуда будет сбежать и придется как-то мириться с непониманием в глазах Персиваля, а Криденс не хотел больше быть эгоистом. Не по отношению к человеку, которого любил. Грейвс все еще ждал, наверняка уже что-то для себя решив, и Криденс выбрал упустить момент. Он пугал сам себя. Подавшись вперед и обвив Грейвса руками вокруг талии, он сцепил ладони у него за спиной. Персиваль рассмеялся с каким-то приводящим в оцепенение облегчением и обнял его в ответ. — Ты же ничего не видишь, — заметил Грейвс. Криденс восхитился, как спокоен был его голос – никакой нервозности и тянущего грудь отчаяния. Сам бы Криденс не смог... так. Может, Грейвс ничего не понял? Или ему было все равно. Или он слишком хорошо владел собой. Пусть он слишком хорошо умеет владеть собой, пусть... — Чего я там не видел, — фыркнул Криденс, но все же повернул голову и сощурил глаза от яркого света солнечного диска. — Я ведь хотел смотреть на звезды. — Одна еще есть, — Грейвс ткнул пальцем в небо, одной рукой продолжая крепко держать Криденса. — Это Венера, — вновь фыркнул он, воображая, что слышит сердце Грейвса сквозь слои плоти и ткани. Больше Грейвс ничего не говорил, а Криденс охотно отвечал ему молчанием. Они дождались, когда солнце окончательно появится над лесом, заставив исчезнуть даже Венеру.