Моя опора

      Не помню, как я забрался обратно в кресло, не помню, сколько катался по квартире без цели. Рассвет упрямыми лучами мягко струился через все щели в дом, сообщая, что наступил новый день. Я сварил кофе, но так и не притронулся к нему, заученными движениями я загрузил посудомоечную машину и нажал необходимые кнопки, поднял жалюзи на кухне, полил любимые мамины цветы. Все домашние, посильные мне дела, я выполнял в это утро на автомате, голова была пустой и слегка побаливала после бессонной ночи. Я сторонился своей комнаты, как будто въехать туда означало вторгнуться через вражескую границу или быть расстрелянным. Быть расстрелянным… Пожалуй это действительно то, чего я сейчас хочу больше всего на свете. Это выход. Странно, но за все время, проведенное в этом чертовом кресле, я первый раз по – настоящему подумал о смерти. Уже второй год я влачу жалкое существование в этом паршивом кресле. Моя жизнь только началась, я закончил университет, встречался с девушками, путешествовал, мечтал стать чем –то важным. Я очень хотел помогать родителям, хотел жениться и воспитывать своих детей честными и добрыми людьми. - Но только никогда не помогайте незнакомым девушкам на парковке – вырвалось у меня вслух, и я тут же усмехнулся. А действительно, если бы я снова вернулся на ту парковку, ввязался бы я в ту драку? Обрек бы своих родственников на эти муки, ухаживать за калекой, которому с каждым днем становится только хуже? Позволил бы себе горстями глотать таблетки и каждую секунду сходить с ума от боли, которое доставляет мне мое тело? Внутри меня прозвучал ответ, которого я сам испугался – Конечно, ввязался бы. Я закончил отправлять вещи в стиральную машину, когда кухонный нож блеснул перед моим взглядом. Всего один надрез и все закончится. Уйдет боль, родители смогут спокойно воспитывать внука и заботиться о сестре, не думая о том, как я здесь справляюсь. Наташа прекратит посвящать все свободное время мне и найдет, наконец, себе хорошего парня. Забавно думать, что своей смертью я помогу даже несчастным прохожим, которые одержимые жалостью, оборачиваются на меня, грозясь свернуть себе шею. Только один надрез и мое сердце, наконец, перестанет биться. Перестанет биться во имя той, одного мизинца которой я никогда не буду заслуживать, даже если какой – то божий промысел вытащит меня из этой проклятой коляски. С ножом в руках я посидел несколько секунд, прикрыв глаза. Мне было не страшно, казалось, я не чувствую ничего. Еще секунда и резко вспыхнула болью кожа на руке, я открыл глаза и увидел струйку темной крови быстро спадающей вниз, я сделал еще надрез и еще. Кровь проступала через порезы и вытекала так быстро, что я и сам поразился тем, что видел. Что я делаю? – металось в голове - Глаза матери, ее склонившаяся фигура на кладбище. Я продолжал наблюдать, как кровь покидает мое тело и возможно на мгновение пожалел, что сделал. Прошла еще секунда и теперь я уже видел ее. Девушка из окна, накрыла мою окровавленную руку своей, ее нежные, светло – карие глаза смотрели на меня с жалостью и укором, я смог только слабо улыбнуться ей в ответ, а затем провалился в темноту.

***

       Знаешь, что я почувствовал, как только пришел в себя? Запах эфира. Эфир, смешанный со смертью. Я не сразу понял, что не умер и нахожусь в больнице. Мои ноги по - прежнему безжизненно лежали на кровати и не подавали признаков жизни. Я моргнул несколько раз, привыкая к яркому свету, и начал разглядывать свою палату, противный, аппаратный писк оповещал о своем существовании каждую секунду и резал мое сознание. Специальный насос качал воздух через канюлю, издавал хлюпающие звуки и щекотал мой нос. Я увидел повязку на руке и вспомнил, что сделал с собой. Тут же мое лицо исказила болезненная гримаса – я все еще жив. Через какое – то время я услышал в коридоре знакомый женский голос и, клянусь, еще ни один раз за несколько секунд пожалел, что живой. Мама ворвалась в палату, подобно мстителю в маске, и застыла перед моей кроватью с ужасом в глазах. Какое – то мгновение мы просто смотрели друг на друга, я с некоторым раскаянием, она с невыразимой болью. - Как ты мог? – одними губами произнесла она. Я был не в силах что – либо ответить, ком стоял у меня в горле и не позволял протиснуться ни миллиметру воздуха. - Как ты мог?! – уже в голос закричала она. – Я так и знала, что нельзя даже на секунду оставлять тебя одного! Зачем я поехала в эту Москву? Почему оставалась там так долго? – Ее слова заглушили слезы, она упала на мою кровать, и зарывшись лицом в мое одеяло, продолжала плакать, взрываясь рыданиями.

***

       Я думал, хуже и быть не может. Я не мог самостоятельно дышать, рука подергивалась и ныла, а каждое движение ею взрывалось новыми красками боли. Глаза были затуманены, а разум вообще отказывался отвечать на какие – либо позывы мозга. Я сидел на кровати, обложенный подушками в окружении медицинских аппаратов, насоса, качающего в мое тело кислород и совершенно болезненных и уставших лиц моих родителей. - Вам не следовало приезжать. Инна не справится с ребенком самостоятельно. - Прекрати – лицо отца не выражало никаких эмоций. Он смотрел на меня, как на ошибку, как на проблему. – Твоя мама права, нам не следовало оставлять тебя одного. - Но я прекрасно справлялся, отец. – Я не представлял, как нелепо звучали мои слова в этот момент и все же был полон решимости отстаивать свои позиции до конца. Однако в наш спор прервал третий за этот день оглушительный стук, открывшийся о стену двери. Это была Наташа. - Проснулся, засранец? - Таша… - Начал я, но мне снова не дали договорить. - Ты хоть представляешь, какие проблемы заработал на свою трусливую задницу? Еще бы двадцать минут и тебя невозможно было бы спасти!- Ее слова больно, точно кувалдой, били по моей голове. Я перестал различать доносящиеся до слуха фразы. Мой организм еще не готов был выдержать такой натиск всеобщей заботы и я почувствовал, что снова отключаюсь. Дверь в очередной раз открылась, но уже медленно и тихо, я не сразу понял, кто передо мной, но мое извращенное сознание продолжало свою пытку, снова рисуя в голове любимый образ. - Ты пришла…– только успело сорваться с моих губ прежде, чем я уснул.