Моя опора

Адель

      Невзирая на то, что ночью поспать так и не удалось, с рассветом мои глаза сразу распахнулись.- И почему, черт, возьми, я никогда не задергиваю шторы? - пронеслось в моей голове. Невидящим взглядом я пробежалась по своей комнате, пытаясь собрать в порядок мысли и вспомнить, что запланировала сделать сегодня. - И зачем ты встала в чертову рань, милая? – послышался хриплый голос моего преподавателя по танцам. - Вот черт! – Мозг стал активно цепляться за воспоминания вчерашнего вечера, но картинка всякий раз разбивалась на тысячу осколков и рассыпалась по сознанию. - Так, - повторяла я про себя. – Вечеринка по случаю новогодних каникул, шоты текилы…Много шотов текилы, танцы, снова шоты текилы, конкурс на лучшего танцора, снова шоты текилы, конкурс на лучшую танцовщицу, снова шоты текилы, Максим (мой преподаватель танцев в университете), вызвался быть моим партнером в Бачате… Быстрые движения, стертые границы, он прекращает счет, слишком близко прижимается ко мне в танце и… - О Боже! – Вырвалось у меня – Максим лениво повернулся на бок, лицом ко мне и в недоумении покосился на мое заспанное лицо. - Что такое, милая? Ты выглядишь испуганной. Я стыдливо, быстрыми движениями рук, начала оборачивать себя одеялом, пытаясь спрятать наготу, но он рванул одеяло на себя, еще секунда и я уже лежала, придавленная им, ощущая запах мужского тела и сандала. - Пожалуйста, Максим Александрович… - Да что с тобой такое? – говорил он, покрывая мою шею поцелуями, его дыхание щекотало кожу. – Мы же договорились. Просто Макс. - Хорошо. Макс. - Я тяжело вздохнула, стараясь подобрать нужные слова. Теперь меня точно отчислят из универа! О чем я только думала? Максим продолжал свои движения в мою сторону, жалкие остатки одеяла, прикрывающие мое тело, уже ползли вниз, когда его мобильный телефон, лежавший где – то на полу вдруг завибрировал. Кое – как он нащупал его и поднес к уху, продолжая удерживать меня другой рукой, он ответил на звонок. - В чем дело, дорогая? Я в университете. Нет, не ночевал, у нас тут была вечеринка по случаю новогодних каникул, и я развозил своих пьяных студенток домой. Ну, о чем ты говоришь? На кафедре такой погром! Ну, скажи, кто если не я? Я буду через пару… - Он оценивающим взглядом пробежался по моей фигуре, отчего захотелось провалиться сквозь землю – Часа через три. Все, до связи, пока. – Он отключил телефон и вернулся ко мне. - Знаешь, Ада (Я ненавидела, когда кто – то так меня называл), - я еще никогда ни с кем не испытывал столько наслаждения, как с тобой прошлой ночью. Оказывается, ты действительно потрясающая ученица. От него до сих пор веяло алкоголем и пошлостью. Не могу описать, как грязно и неловко я чувствовала себя в тот момент, но я точно знала, что это было худшее утро в моей жизни. - Максим Александрович… Макс, слушайте, моя мама может проснуться в любую минуту и мне бы не хотелось, чтобы она увидела нас. - То есть завтраком не покормишь? - Тут за углом прекрасная булочная. - А кофе? - И кофе там тоже прекрасный.

***

Через сорок мучительных минут, когда после долгих уговоров, я закрыла за своим преподавателем дверь, и смогла добраться до ванной комнаты, чувство стыда уже окончательно уничтожило меня. Подставившись под теплые струи душа, я пыталась отмыться от воспоминаний прошлой ночи, но с каждым моим вдохом они возвращались необычайно подробными и красочными. Мочалка оставляла на моем теле почти кровавые следы, мне хотелось кричать, плакать, повернуть время вспять, но все уже было бесполезно. Выйдя из душа, я поплелась к холодильнику, попутно нажав кнопку на кофеварке. - Доброе утро, солнышко. – Мама излучала собой такой свет и тепло, что казалась нелепым пятном в этом утре разочарований и боли. - Мам – Я попыталась улыбнуться. – Как спалось? - Не переживай, ты и твой парень практически мне не мешали. А почему он не остался позавтракать? Негодование и стыд снова захлестнули меня невидимой волной, щеки залились краской и единственный выход, который я видела – это побег. - Мне уже и самой пора бежать. - Двадцать седьмое декабря на дворе, куда это ты собралась так срочно, даже не выпив чашку кофе? - Я еду в больницу. - Как же? Ты говорила, что сегодня не поедешь. К тому же после любых вечеринок ты всегда подолгу валяешься в кровати и принимаешь разве что свежевыжатый сок и новую серию дурацкого сериала. - Значит, я передумала. В праздники в больнице всегда настоящая жара и лишние руки там совсем не помешают. – Я сильнее запахнула халат, чмокнула маму в щеку и поспешила скорее ретироваться. - Кстати, Адель! – Доносился из кухни мамин крик. – Это тот молодой человек, что ночевал у нас, подарил тебе то роскошное платье? Я смотрела на себя в зеркало: единственная прядка выбилась из идеально собранных волос, краска отступила от лица, ему вернулся привычный молочный цвет; я натянула серый, мешковатый свитер, заправила его в джинсы и впервые за все утро чувствовала себя в безопасности. Мой взгляд задержался на платье, которое вчера передал курьер, ни приложив даже записки. Я всегда знала, что пользуюсь успехом среди своих сокурсников, но обычно их внимание не заходило дальше комплимента или тюльпанчика на восьмое марта. – Не знаю. – Только и смогла ответить я, не сумев подавить улыбку.

***

      В девять часов я уже пересекала больничный коридор в направлении сестринской. Привычная суматоха полностью поглотила мои мысли, а запах спирта и йода резко отравлял обоняние. Сестры на каталках возили пациентов из палаты в палату. Я задержала свой взгляд на ночном журнале и обнаружила три новые фамилии в палате интенсивной терапии. - Адель? Я думала, у тебя выходной. - Старшая сестра, полная женщина сорока лет, глядела на меня из под своих мутных очков. Я использовала свою лучшую улыбку и непринужденно ответила – Я тоже так думала. Переодевшись в сестринскую пижаму и выслушав уже заученные мною инструкции, я в компании остальных волонтеров отправилась по палатам. Всю жизнь я мечтала стать артисткой балета, но с этим не сложилось. В 12 лет во время репетиции в балетной школе, я получила ужасную травму ноги и целый год провела в больнице, ожидая то одной операции, то другой. Мне повезло, в итоге я смогла поступить на кафедру хореографического искусства. Я отлично танцую и в будущем, возможно, меня ждут лучшие площадки страны. Однако в память о детстве, в память о той маленькой девочке, закрытой в больничных стенах, я продолжаю каждую неделю приезжать в городскую больницу. Здесь я помогаю, как могу, прекрасно осознавая, что людям, попавшим в беду, и этого будет мало. Старшая сестра обнаружила меня в коридоре за мытьем полов и проходя мимо, кинула только одну фразу – В третьей интенсивной нужно убраться. И выгони заодно родственников, уж слишком их много. Уже подходя к палате, я услышала, как оттуда доносился крик женщины, очевидно, этого мало, учитывая, что парень пытался покончить с собой. Из любопытства, я взглянула в анамнез, оставленный дежурным врачом: «Мужчина, 23 года. Острая кровопотеря, около 1 л., многочисленные порезы кистей, состояние критическое». Я не знала, уместно ли будет войти, но обычно, если мы вовремя не выполняем заданий, это в целом плохо сказывается на общей работе больницы, поэтому я набрала в легкие больше воздуха и тихо вошла. Первое что бросилось в глаза – молодая женщина лет тридцати, которая сразу затихла при моем появлении. Выражение ее лица было крайне уставшим. Покрасневшие глаза, блестели от слез, а уголки губ были опущены вниз. Рядом на стуле сидела еще одна женщина, явно выглядевшая старше своих лет, она нервно мяла в руках уже намокший от слез платок. Рядом с этой женщиной, устало потирая переносицу пальцами, стоял немолодой мужчина. Все трое в недоумении обернулись на меня, с застывшим вопросом на лице. Я собиралась уже представиться и попросить их выйти, но что – то заставило меня помедлить. Кто – то заставил. Я почувствовала на себе странно знакомый взгляд. На кровати, в паре метрах от меня, обмяк на подушках мертвецки бледных мужчина. Через бинты на его руке все еще сочилась кровь, а лицо его исказила гримаса тупой боли. Стараясь хоть как – то ее компенсировать, он с силой поджимал пересохшие губы. С каждой новой порцией кислорода, он чаще моргал, однако я успела разглядеть всю темноту его затуманенных страданиями глаз. Спустя мгновение, как я вошла, он сразу потерял сознание. В палате воцарилась привычная больничная суматоха. Подоспевшая бригада врачей и сестер, выставила меня и родственников за пределы палаты. Больше мы так и не встретились. Вечером за мной заехала подруга, чтобы отвезти домой. Даже находясь в теплом салоне ее новой машины, я так и могла оправиться от усталости. - Выглядишь просто кошмарно! - Чувствую себя еще хуже. – Я по максимуму откинула пассажирское сиденье и устало прикрыла глаза, в голове все еще носились картины прошедшего дня, однако была одна, которая повторялась снова и снова. Тот парень с суицидом, мама которого сотрясала больничный коридор всхлипываниями, даже после того, как врачи стабилизировали его состояние. - Адель, ты слушаешь? – Я очнулась от своих мыслей и посмотрела на подругу. - Похоже, кому – то из нас необходимо выпить. - Мне кажется, я завязала. Вика еще долго пыталась вернуть меня к разговору и подробнее расспросить о ночи с Максом. Пока мы пробирались по заснеженному Петербургу, я вновь обращала свои мысли к тому парню. Я вспоминала его упрямое лицо, пересохшие, но достаточно полные губы. Я видела эти остро очерченные скулы, покрытые недельной щетиной, и вдруг вспомнила, где раньше могла видеть эти невозможно голубые глаза. Даже инвалидное кресло, стоявшее в углу палаты, нашло свое место в этом пазле. Я широко открыла глаза и с шумом выдохнула. – Парень в инвалидной коляске, мой сосед из дома напротив.