Крылатая проблемка...

Прошло несколько дней. Врач, пришедший меня осматривать, был очень удивлён… Хотя, что я говорю, он был ИЗУМЛЁН, что все раны и переломы заживали столь быстро. Кроме того, во время осмотра заметили мою чешую, которая заметно выросла за это время, что окончательно завело их в тупик. После недельной отлёжки меня отпустили домой. Но дали справку: в школу мне не придётся ходить ещё по крайней мере две недели. Это, насколько я понял, было всё равно не обязательно, потому что наши белобрысые взрывотехники постарались на славу: взорвали ещё и прилегающие кабинеты: физики, математики и физкультурный зал. А жаль. Сегодня утром я проснулся, почувствовав запах яичницы с беконом. Пригоревшей. Отеееец… Ну сколько можно? Знаешь же, что тебе не дано! Вскакиваю и тут же сажусь. В глазах расплывались белые пятна. Видно, последствия потери крови. У меня закружилась голова, и мир стал кружиться вокруг, словно карусель. Но внезапно всё прекратилось. Словно ничего и не произошло. Только я стал чуть лучше видеть. Взгляд упал на зеркальный шкаф. Там отражался я, но мои волосы были чуть темнее нужного, но это можно было объяснить тем, что это мой нормальный цвет, проявившийся во время долгого пребывания в закрытых помещениях. А вот глаза… были… аномальной формы. То есть, они были слегка… не такими как надо. Представьте мячик. Он круглый. А если его слегка сжать с боков он… Лопнет. Не, не тот пример. Ладно, допустим вот буква «о». Это нормальный зрачок. А у меня он больше походил на цифру ноль — «0». Как-то так. Н-да, папу ждёт бааальшой сюрприз. *** — Иккинг, что это значит? — допытывался мой отец, когда наконец заметил изменения во мне. А это произошло только после приёма «вкусного» и «полезного» завтрака. — Ну… — я замялся. Если я скажу правду, он, возможно, запретит мне ходить на химию. К ней интерес я ещё не потерял, несмотря на всё ЭТО. Но одна загвоздка: я не умею и не могу врать кому-либо. В особенности своему отцу. — Понимаешь… Я… Самое странное в данной ситуации, вероятно, то, что сам я сильного дискомфорта по этому поводу не ощущал. Ну изменился и изменился, ну пролились на меня химикаты мутагенные, и что? Скорее, меня сейчас больше интересовало, что именно на меня пролилось — обычные щёлочи, соли, да даже и кислоты, хранимые в кабинете химии, такого эффекта вызывать не должны ни при каких обстоятельствах. Ну не урановые же соли там лежали, в самом-то деле… Да и радиация обычно действует несколько иначе… — Что «ты»? — я вздрогнул. За размышлениями я уже успел позабыть о предыдущей своей реплике. — Ну… Это случилось на уроке химии… Был взрыв… На меня что-то пролилось… И я… Ты же не запретишь мне заниматься… этим? — с надеждой в голосе спросил я. — Заниматься чем? — о, этот холодный тон… — Ну, хи-химией, — ну не могу я нормально разговаривать на допросах. Не то что защищаться и отстаивать свою точку зрения. Кажется, папа смягчился. Но по его сдвинутым бровям я понял: что-то будет.

***

— Да говорю же: нельзя туда! Опасно! Взрыв повредил проводку, а заодно и разворотил раковину! В кабинет не войти без резиновых сапог! По длинным, но светлым и пустым коридорам школы №578 глухим эхом отдаётся звук шагов. Некто грузный и упитанный, поглаживая свою длинную рыжую бороду, продвигается по направлению к кабинету химии. За ним по пятам семенит охранник в тщетных попытках остановить непрошенного гостя. Определить кабинет не составляет труда — в дверном проёме не достаёт двери, на полу коридора виднеется уже слегка размытый слой сажи. Через невысокий порожек переливается тонкая струйка воды. — Вот, сами видите! Незачем туда идти, всё, что можно, уже проверили по десять раз. Была тут команда экспертов — халаты белые, сапоги блестят — да не из резины, видать, чуть вода подошла, так у наступившего и глаза из орбит да искры из глаз. Не будь волосы под шапкой, так тоже б дыбом стояли… Пока охранник всё болтал, рассматривая издалека разгром в помещении, мужчина ставит свой небольшой чемоданчик рядом с собой на пол и быстро — так, что не разглядишь движения — открывает хитрый замок. Затем аккуратно, стараясь не потревожить прочие инструменты, достаёт оттуда два невысоких сапога. Надевает их прямо поверх старой обуви. Шаг — и он уже за порогом — целенаправленно продвигается к опрокинутому столу, с которого тонкой, почти высохшей струйкой стекает полупрозрачная жидкость. Из кармана расстёгнутой куртки он достаёт небольшую колбу, наполовину заполненную зеленоватой сывороткой. Едва туда попадает капля с парты, содержимое колбочки окрашивается в красный цвет. Стоик Хеддок — а это был именно он — удручённо качает головой.