Крылатая проблемка...

Я просто лежал на кровати, пытаясь выйти из ступора, но видимо папа запер дверь на ключ. Н-да уж… Мои шуточки. Но отец… Никогда не думал, что он: 1) Так хорошо знает химию. 2) Ходил в мою школу и узнал, что это была за фигня в бутылочке. Да, знаю, что это невежливо, но ИМЕННО ИЗ-ЗА ЭТОЙ ГАДОСТИ Я МОГУ СТАТЬ УРОДОМ!!! Так, спокойствие, только спокойствие. Объясню всё по порядку. После того, как отец всё, что мог, из меня вытянул, он пошёл в мою школу, перед этим взяв с собой небольшой набор «Юный химик», но только для вида. Уж я-то его знаю… Ну… Не совсем. На самом же деле, там были сверхновые, секретные вещества, список которых случайно вывалился у него из кармана. Могу написать несколько названий, засекреченных «отличным» почерком отца: среторна, крам фля гритья и мамако. Гуглил. Ничего не нашёл. Но потом начал догадываться, что это либо очень хорошо зашифрованные названия препаратов, либо просто список продуктов. Так вот, папа выяснил, что эта жидкость была корректором ДНК. Как оно получилось и что новейшее изобретение делало в самой простой школе? На второй вопрос ответа не знаю, а составлено оно было из ДНК варана, летучей мыши, кота и пса. И угадайте, что этот препарат делает? Дезоксирибонуклеиновую кислоту под себя подстраивает, конечно! «И что в итоге должно из этого получиться?» — спросите вы. Дракон. Да-да, тот самый, с крылышками. Папа, узнав об этом, довольно быстро подсуетился. Перевернул вверх дном все вещи на своём столе, потом в шкафу, даже под кровать залез… В итоге необходимый реактив он вытащил из-под шкафа, уж не знаю, что он там делал. Слегка офигевающему от его действий мне он пояснил, что это — антидот, который останавливает действие предыдущего препарата. Вроде как Корректор — это катализатор, который начинает переделывать ДНК подопытного существа по определённому шаблону, активируя или, наоборот, деактивируя те или иные участки… В общем, это всё сложно, нудно, да и я мог со всем этим поошибаться. Но дело в том, что катализатор сам по себе не вступает в реакции, а чтобы предотвратить его действие достаточно связать молекулы Корректора с молекулами антидота. Продукты данной реакции уже не опасны для человека и в основном инертны и, впоследствии, выводятся из организма с мочой и потом. Другое дело, что спохватились мы поздновато. Прошло уже минимум три дня с момента, хм, назовём это отравлением, и катализатор уже успел наделать дел. Вероятнее всего, изменения необратимы и вскоре я уже начну сверкать чешуйчатым брюхом и лишними частями тела… С другой стороны, если бы я не принял антидот, на конец превращения перестройка тела была бы полной. И жил бы дракоша в черте города, сверкая разумными глазками. Или не сверкая — на мозговую активность эта штука тоже могла повлиять. И отдали б меня в зоопарк… В горле я почувствовал ком накатывающей истерики. Хотелось разрыдаться, как девчонке, заорать, высунувшись в окно и сорвать таким образом себе голос. По щекам потекли слёзы от жалости к себе. Мир поплыл от выступивших на глазах слез. Необычайно чётко встала перед глазами картина: вот я сижу в тесной клетке, помахивая чешуйчатым хвостом с двумя плавниками. Здесь не то, что голову поднять — нормально развернуться нельзя. Здесь темно и душно, и почему-то пахнет рыбой. Открывается решётчатая дверца и меня подталкивают к выходу. Я недовольно ворчу, неуклюже протискиваюсь в узкий для меня проход — и вот я уже в вольере, под прицелом любопытных глаз и камер. Но не они приковывают мой взгляд, а группа людей, стоящих на заднем плане, почему-то совершенно не обращающая на меня внимания. — Так где Иккинг? — спрашивает Саша отца, нахмурив брови. За его спиной в ожидании ответа замирают Рыбик, близнецы Бубликовы и, почему-то, Плевака (дядя Петя). Отец отводит взгляд и что-то говорит. Они молчат. И после… Просто уходят. Разворачиваются и уходят, даже не взглянув в мою сторону. От этого сжимается сердце. Но… С ними не было Астрид! Почему-то я хватаюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку. Я напрягаю свою челюсть, пытаясь что-нибудь произнести, позвать её, но… Из пасти вырывается только лишь рёв. Я закрываю глаза и встряхиваю головой. Горько реву в небо, а когда опускаю глаза… Астрид. Астрид стоит прямо перед решёткой и смотрит мне прямо в глаза. Надежда. Надежда вспыхивает во мне с новой силой и я тянусь к ней всем своим естеством. Я царапаю когтями решётку, гну необычайно сильными лапами прутья, рву связывающие меня цепи… — Никогда, — тихо, но твёрдо и холодно говорит Астрид. И это её «никогда», сказанное таким тоном, лишает меня всякой воли к жизни, выбивая почву из-под ног… Лап. Это не правда, — бъётся у меня в голове мысль раненой птицей. — Это всё я только что себе придумал! Слабость сковывает всё тело. Говорят, что после истерики становится легче, потому что мозг спускает пар и, гм, «плакать становится нечем.» Но всё же, то, что происходит сейчас, это уже слишком. Я перекатился к прикроватной тумбочке — на то, чтобы встать, сил не оставалось, — и дрожащей рукой закинул в рот таблетку, предусмотрительно оставленную отцом. Сглотнул слюну и раскусил ампулу с синеватой жидкостью внутри, что приятным холодком стрельнула мне в нёбо, делая мир чётче и очищая его от эмоций. Сердцебиение успокоилось, лёгкие перестали судорожно сжиматься и разжиматься, грозя гипервентиляцией, и я наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Полностью вымотанный, как эмоционально, так и физически, я отрубился.

***

Проснулся я оттого, что мой нос уловил запах съестного. А моё обоняние заметно улучшилось. Что ж, надо во всём искать плюсы, в конце концов, мне ещё с этим жить. Я человек очень жизнелюбивый и не собираюсь от этого отказываться из-за того, что, видите ли, я больше не человек. Единственное, что папа умеет готовить, так это… Только сейчас понимаю, что отец прям секретный агент какой-то! Я его почти не знаю. Скорее всего, готовить он умеет много всего, но мало чего готовит… Сейчас он стоял у плиты и готовил картошку в соусе из банановой кожуры. Я, если честно, немного побаиваюсь есть ЭТО. Но папа даже не оборачиваясь бросил: — Садись за стол, через минуту и двадцать семь секунд будет готово. Согласитесь, странно слышать такие слова. Он выдавил ТУДА дольку чеснока и, как это обычно делают в известных ресторанах, положил наверх получившейся композиции веточку петрушки. Когда я закончил давиться ошмётками банановой кожуры, отец (наконец-то!) отпустил меня. На часах зелёным светом светились цифры 21:34. Получается, спал я всего от силы полтора часа. Я поднялся в свою комнату, счастливо вздохнул и плюхнулся на постель, зарывшись носом в мягкую подушку. Всё же, я уже полностью успокоился. Главное, пока не думать об этой проблеме… Гм, назовём её… Крылатой. А то отец отказался мне отсыпать ещё этих успокоительных таблеток, говоря, что они вредные, если принимать их в большом количестве. Да и привыкание вызывают. Хех, напоминает эту шутку с «главное не думай о белой обезьяне.» Всё, спать. Уж не знаю, что будет завтра, но выспаться надо. В такие моменты я всегда представляю себе, как от моей тушки исходит серебристое сияние, которое впоследствии приобретает форму человека, а если точнее — меня, и устремляется ввысь, пройдя через потолок. А потом летит в облака…

***

Сон. Это сон. Это точно сон. Это точно сон или моя фантазия. Моим глазам предстал остров, изрытый оврагами и изборожденный реками. Природу я описывать не умею, но этот закат… Я словно парил над этой чудесной землёй. Но вдруг воздух, или даже пространство рядом со мной заколебалось и поплыло. Внезапно я оказался на странного вида арене. Трибуны были полностью заполнены людьми. Все что-то кричали, но из-за какофонии было не разобрать слов. Но вот всё стихло, и на площадь вышла увеличенная копия моего отца. И он заговорил: — Сегодня состоится суд, — сказано это было почти без интонации, но я всё-равно уловил грусть. — Суд над предателем, изменником, — каждое слово он будто выплёвывал как ядовитую змею, и с каждым словом в его глазах разгоралась ярость и отвращение, — лжецом и обманщиком. Он связал свою судьбу с НИМИ! Он мне не сын! Толпа зашепталась. Я начал волноваться. Про кого он говорил? Я ему не сын? Не могу поверить… Но это сон! Точно сон! Кто-то потянул рычаг и на арену выпрыгнул дракон. Чёрный как смоль, он с кошачьей грацией прошёл вдоль стены. Когда он проходил рядом, я заметил (а вот такой я невнимательный!), что на его спине сидит человек. И он… Это я! Я напрягся: что-то будет. И правда: отец… Нет, в этом сне он мне не отец!.. Этот человек понёсся на меня (того), на ходу выхватывая меч. Я (я) зажмурился. Брызнула кровь. Головы — моя и драконья — отлетели в сторону. Стояла гробовая тишина. Открыв глаза я увидел, как кровь человека и дракона льются красной рекой, смешиваются и… Произошло невероятное: яркая вспышка, от которой на мгновение потускнело в глазах, рык, крики, мольбы о помощи… Посреди арены стоял парень с чёрными волосами, светящимися зелёными глазами, крыльями и хвостом. Он взревел, после чего взлетел ввысь. Последнее, что я запомнил перед тем, как проснуться в холодном поту, это Астрид, а это точно была она, по щекам которой текли горькие и безнадёжные слёзы…