При пожаре обращайтесь к Хуану...

А дальше все завертелось с такой скоростью, что Ричард, уже порядком опьяненный, подливаемым негодником Пако вином, и дикой атмосферой кэналлийского разгула, почти потерял ясность мысли и понимание того, что проиходит. Герцогская голова шла кругом, внутри затянутой пружиной готово было развернуться в любой момент безудержное и неконтролируемое веселье, а еще… Слегка затуманенный взгляд то и дело падал на танцующего перед большим костром Хуана. Дикон, положившийся полностью на Пако, позволил другу (о, теперь столь странный статус для господского конюха уже не казался Повелителю Скал неуместным) затащить себя на широкую и довольно удобную ветку росшего во дворе раскидистого каштана. Это было распоряжение Суавеса — «От греха подальше, бык в этом году ой какой норовистый и дикий, если помнет невзначай нашего дора, соберано мне голову оторвет». Ричард хотел было возмутиться — Что значит помнет? Да я… — но не успел даже открыть рта, послушный приятель, уже тащил его герцогскую тушку к нехитрому, но эффективному укрытию от быка. Сидеть на ветке было шатко, но зато сверху открывался отличный вид на двор и пылающий перед ним большой костер. Дик блаженно втянул носом запах дыма… Хорошо. Он чуть зябко повел плечами, так как весенний день окончательно угас, уступив место, синим прохладным сумеркам. Заметив это, болтающий без умолку Пако, закинул руку на плечо Ричарда и теснее прижался. Стало теплее, уютнее. Дикон снова нашел глазами Хуана. Суавес, лихо отплясывал в золотистых отсветах костра, радостно скалясь на собравшихся вокруг кэналлийцев, которые дружно отбивали ладонями ритм. Звенели гитары, разрывая сумеречную синь безумным, каким-то бешеным мотивом, ощущение праздника, не походящее ни на что, из того, что прежде доводилось видеть Ричарду. Общее настроение захлестывало и его тоже. Сердце гулко билось в такт музыке… И все было бы прекрасно, если бы не… если бы не мысль о том, что очень скорое Хуану придется схватиться с быком. Ричард поймал себя на том, что волнуется. Он конечно не слишком жаловал хозяйского управляющего, но наблюдать, как того нанижет на рога бык, Дику определенно не хотелось. Он видел этих тварей в Надоре, издали, правда, но заводить близкое знакомство с этими громадными и не всегда дружелюбными созданиями, желания у юного герцога никогда не возникало. А тут намечалась схватка. И чему они все так радуются? Смотреть на то, как Суавес весело отплясывает, словно совершенно не думая о том, что его в скором времени ожидает, невозможно было без тревоги. Кто бы мог подумать, что в этом кэналлийском сухаре столько жизни и огня! Дик, не таясь, вглядывался в красоту и необузданность странного танца. — Как называется то, что он танцует? — невольно спросил Ричард у Пако. — Это танец укротителя быков, — с обожанием глядя на Хуана, прошептал Пако. — Его всегда танцует тот, кому выпадает честь одолеть быка. В прошлом году это был соберано. — Ты хочешь сказать, что Алва… то есть эр Рокэ тоже… — вот уж чего Дикон точно не мог себе представить, так это заносчивого и вечно изысканно-утонченного Ворона, который вступал бы в схватку с быком. Монсеньора даже рядом с дойной коровой представить было трудно, эдакая фифа. Как он вообще на войне обходился с такими-то манерами? — Да, в прошлом году мы имели счастье видеть, как бык пал от руки нашего соберано, — захлебывался восторгом Пако, — такое было зрелище! — Да уж, — согласился Ричард все еще не находя в себе достаточной силы воображения, чтобы представить Алву убивающего быка. А то, что маршал стал его эром, говорило-таки о том, что в прошлогодней битве пал бык. — Жаль, что он не смог поучаствовать в празднике в этом году, — Пако мечтательно прикрыл глаза, а потом вдруг встрепенулся и радостно заулыбался, — ну ничего, зато какого он нам подарил быка! Рикардо ты бы видел! Это просто тварь из Заката! Я даже пройти лишний раз мимо его загона боялся, а ведь я имею дело с Моро. Дикон неопределенно хмыкнул, все еще распадаясь между мыслями о Вороне и любованием на отплясывающего Хуана, тот аж взмок, прядь черных волос, прилипла ко влажному лбу, а шляпа, что была на его голове, теперь лежала на земле. И было сейчас во всем облике управляющего что-то закатное и отчасти пугающее, но лишь отчасти — оторвать от него взгляд было трудно даже скромному и праведному надорцу. — Да ты и сам скоро все увидишь, — продолжал неизвестно чему радоваться Пако. Ведь если выходило все, так как говорил конюх и бык действительно был жуткой тварью, значит жить, почтенному кэналлийскому рэю, оставалось всего ничего. Дика снова мелко затрясло, но на этот раз совсем не от холода. Захотелось уйти, но разве ж возможно? Пако снова почувствовав дрожь, прижал к себе герцога еще сильнее. Дик беспомощно вздохнул. Вечер стремительно переставал быть радостным. Разрубленный змей! Вот бы вернулся Алва и прекратил все это безумие, или, на худой конец, позабавил бы Ричарда видом собственной схватки с закатным быком, раз уж он такой профи в этом деле. Внезапно музыка смолкла, а толпившиеся у костра кэнналийцы медленно потянулись прочь из центра двора. Кто-то из них, подобно, Пако и Ричарду, полез на деревья, кто-то забрался на каменную ограду… У костра остался только Хуан, в руках которого теперь был оставленный кем-то плащ, с блестевшей в свете костра алой подкладкой и кинжал, широкий, много удлинённый, больше похожий на широкую плоскую шпагу, чем на то, что Дик привык носить у себя на поясе. Суавес поклонился зрителям и гортанно, громко крикнул по-кэналлийски. Из темноты ему ответил похожий протяжный крик. — Началось! — крикнул Пако, восторженно уставившись в темноту. А в рядах кэналлийцев, замерших на своих местах, послышалось благоговейное «Эль Торо!»