При пожаре обращайтесь к Хуану...

— Твоего оруженосца, в безраздельное владение, до того момента, пока рассвет не коснется шпилей старого аббатства, — спокойно произнес Хуан, не отводя твердого взгляда от лица Алвы. До Ричарда не сразу дошел смысл услышанного. Зато когда дошел… Но отреагировать он на подобное бесчинство никак не успел, куда раньше подал голос заметно побледневший соберано. — Нет! — Алва даже не пытался скрыть своего неравнодушия к возникшему вопросу. — Желание победителя быка — закон, — не меняясь в лице, напомнил окружающим и, мечущему синие молнии из глаз, Алве. — Ты сказал — мы услышали, соберано. Дикон затаил дыхание и ожидал чем закончится эта невозможная ни в каком смысле дележка. Да, именно так — его делили как безмолвную вещь! Почему Хуан просил права обладания герцогом Окделлом у герцога Алвы? И вообще, что все это значило? Щеки Ричарда пылали так, словно он сунулся лицом в тот самый костер. Внутри горело праведное возмущение, а еще… еще где-то за ребрами теплилось не оформившееся еще желание, столь же невозможное, как и все эта дикая ситуация. Поверить в это было трудно, но Дик, где-то глубоко внутри себя, хотел того, чтобы этот человек, который играючи, смог победить чудовищного быка, овладел и им. От самоанализа Ричарда отвлек горящий неприкрытой злобой взгляд монсеньора, направленный в его сторону. Дику показалось, что ни разу за все то время, что он имеет несчастье быть знакомым с Вороном, он не удостаивался и менее красноречивых взглядов. Сейчас эр Рокэ глядел на него так, будто это он, Повелитель скал и потомок Святого Алана собственноручно прикончил на несправедливой дуэли герцога Алваро Алву. Дикон пошатнулся и, напуганный таким проявление чувств бесчувственного прежде мерзавца, неосознанно прижался к стоящему рядом Хуану. Кэналлийский герой усмехнулся и обнял свой почти отвоеванный трофей за плечи. Дик не нашел в себе силы даже для того, чтобы скинуть чужую руку. Создатель… Глаза монсеньора опасно сузились, и Ричард мог был поклясться на эсператии в том, что слышал, как скрипнули идеальные зубы герцога Алвы. Народ, собравшийся вокруг одобрительно загалдел, подтверждая правоту Хуана, кто-то справедливо заметил, что самое время продолжать праздник — бык забит, а костер почти прогорел… Появившийся рядом Пако, со странным выражением на лице, которое смело можно было принять за сочувствие, сунул Ричарду в руки полную кружку того самого вина, и беззвучно шепнул: «Пей!». Дик зажмурился и сделал большой глоток. — Я, со своей стороны, исполняю твою просьбу, — раздался, наконец, холодный голос Алвы, — препятствий чинить тебе не стану. Традиции в нашей семье всегда почитались. Но захочет ли мой оруженосец отдаться тебе на милость? Ричард вздрогнул едва, не расплескивая из кружки вино и тут же почувствовал, как сильная горячая рука Хуана сильнее прижала его к себе. Голова пошла кругом, и откуда-то почти из небытия, донеслись слова сказанные Хуаном: — За это не волнуйтесь, соберано, юный дор, недавно поклялся перед всеми этими почтенными людьми в том, что исполнит любую мою просьбу, если конечно бык будет мертв. Уверен, что Честь и Благородство герцога Надорского не позволят дору Рикардо отказаться от своих слов. — Вы действительно клялись, юноша? — Алва снова посмотрел на Ричарда. Если бы взглядом можно было убивать, то юный герцог уже лежал бы у ног Хуана, как тот несчастный бык. — Да, монсеньор… — Ричард не слышал собственных слов, но кивок головы, его дублировал. — Прелесть какая! — выплюнул Алва разворачиваясь на каблуках и направляясь прочь. Он почти дошел до стены, а потом, не оборачиваясь глухо напомнил: — Только до того момента, когда первые лучи солнца коснутся шпилей старого аббатства. Опомнился Дикон только тогда, когда Хуан, победитель Закатного быка, витиевато и весело дал своим землякам позволение освежевать тушу и начинать веселье, извинившись за то, что вынужден откланяться, и не сможет разделить с ними остаток ночи. Кэналлиец подтолкнул окончательно стушевавшегося и растерянного герцога в ту сторону, куда ушел эр Рокэ и прошептал Ричарду на ухо: — Идем, у нас мало времени. — Мало? — Ошарашено переспросил Дикон и поднял на улыбающегося Хуана испуганные глаза. — Для чего? — Для любви, конечно. — Я не… — на лице Ричарда нарисовался ужас, а внутри вдруг сладко заныло, колени внезапно ослабли (то ли от ужаса, то ли от этой лишающей воли сладости). — Ты обещал исполнить любое мое желание… - напомнил Суавес, не сводя с Окделла смеющихся глаз. — Обещал… — Дик в отчаяние допил оставшееся в кружке вино, для смелости… — Вот и молодец. — Горячая ладонь Суавеса осторожно скользнула по пылающей щеке Ричарда, — тебе понравится, обещаю.