При пожаре обращайтесь к Хуану...

Дорога до покоев рэя Суавеса слилась для Ричарда в одну не прекращающую дрожь и внутренний стон: «Да что же это такое?!». Когда же он осознал себя сидящим на широкой, накрытой черным шелком постели, когда уже привычные горячие ладони осторожно гладили его обнаженные мерзнущие плечи, когда сухие твердые губы с преувеличенной нежностью касались нецелованного никем рта… Ричард, задурманенный вином, и переполненный всем, что ему только что довелось пережить, наплевал на внутренние протесты и потянулся навстречу живому жадному огню, который исходил от победителя быка. Внутри юноши разгорался пожар, испепеляющий все привитые Ричарду запреты и правила, опаляющий разум, открывающий дремавшие до этого момента желания. Пожар, пагубный и неумолимый, самый настоящий… При пожаре… как там говорил Алва? Все правильно, значит все идет, так, как положено и заведено в этом доме. Хуаааааан! Хуан беззвучно смеясь, опрокинул свой приз на покрывало и медленно, избавил разомлевшего под его ласками юношу от остатков одежды. Он неторопливо и обстоятельно оглаживал каждый кусочек кожи, дразнил мгновенно возбудившиеся и затвердевшие соски, поочередно прикусывая их и заставляя Ричарда стонать в голос, опалял жаром широких жестких ладоней вздыбившийся член, поглаживая его и доводя самими простыми движениями молодого герцога до, полного желания и мольбы, крика. — Какой ты громкий… — сквозь сладкое беспамятство, услышал Ричард низкий, полный затаенной страсти, голос. — Какой же ты лакомый кусочек, Рикардо… И от этого «Рикардо» Дик готов был излиться, но твердые и уверенные пальцы Суавеса, раз за разом, не позволяли ему этого сделать. — Хуааааааан! — не стонал, а хрипло кричал Ричард, в ответ получая только новую порцию сводящей с ума ласки. Юный герцог распластавшись на прохладном шелке, сминая его сведенными от неутоленного желания пальцами, умоляюще вглядывался в горящие рассветным огнем черные глаза кэналлийца, — Пожалуйстаааааа! — Потерпи немного, мой сладкий, — казалось, что дыхание Суавеса не сбивавшееся даже когда тот плясал со смертью, уворачиваясь от быка, теперь было учащенным и тяжелым, на лице вожделение, а голос, который не дрогнул при дерзости в адрес соберано, теперь почти хрипел. — Перевернись на живот, вот так. Дик послушно перевернулся, зарываясь лицом в шелк покрывала, и потерся о прохладную гладкую ткань зудящим членом. Так лучше. Сильные руки Суавеса пробежались от лопаток по всей напряженной спине, огладили поясницу, чуть надавили на копчик, а потом… Дик снова вскрикнул, когда сильные пальцы резко развели его расслабленные и податливые ягодицы, а горячий палец, скользкий от масла, твердо и решительно проник внутрь, осваиваясь там и разминая сжавшиеся мышцы… — Расслабься, — прошелестело издали, и теперь узнать голос Хуана было почти невозможно, он тоже срывался на стон, отчего Дикон совершенно терял остатки разума, — еще немножко и… «И» случилось неожиданно. Дикона выгнуло, чужое вторжение резануло, вырвало его из объятий сладостной неги, словно разбудило. Но неприятное ощущение очень скоро сошло на нет, так только Хуан начал двигаться, набирая темп, вдавливая Ричарда в кровать и задевая внутри герцога маленький источник великого наслаждения. Все тело Ричарда прошило иглой удовольствия, и его крик полный блаженства, должно быть, было слышно далеко за пределами улицы Мимоз. Создатель… Еще никогда Ричарду не было так хорошо.