Красный цветок

Яркий свет слепил отвыкшие от дневного солнца глаза, не давая им расплющить веки, а легкая прохлада вздымала и мерно опускала каждую шерстинку на гриве. Эмека не спешил прозревать, желая, чтобы ощущение полета не прекращалось как можно дольше. Но тут нечто его укололо. «Разве я должен сейчас чувствовать боль?», — удивился он и открыл глаза. Он никуда не летел, а лежал на мелком песке, и меж когтей застрял острый камешек. — Так вот каков он лучший мир, — удивленно присвистнул Эмека. — Это еще не он, придурок, — послышался где-то сбоку нежданно-обозленный голос Бомани. – На небо врагов вместе не пускают. Белый лев обернулся и с удивлением обнаружил того на дистанции одного – двух прыжков, но все же недосягаемого. — И проклятые столбы пока на месте, — хмуро проговорил Бомани. – Хотя, если бы не они, ты бы все-таки отправился на небо. Шира, Нео и Камо лежали по разные стороны от Эмеки, разделенные от него и друг от друга двумя рядами столбов, почти таких же, какие ограждали его пещеру по пути к Озеру. Только тут никаких бесполосых зебр для тяги куда-либо не виднелось. Пещеры были довольно таки просторными. Все были открыты ветрам со всех сторон, но в одном углу Эмека обнаружил какое-то сооружение, что, видимо, предназначалось дать убежище в дождливый или иной пасмурный день. Вокруг было много мелкой и цветной зелени. Но особенно бросались в глаза красные цветы, очень похожие на те, что он И большая отвесная стена, немного меньшая, но очень подобная той, что отделяла их на песке от двулапых, за которой вдали виднелась большая гора. — Где это мы?! — Понятия не имею, — зевнул Бомани и убрался в свою маленькую берлогу. – Может, и тут песок потом найдется. Очень жрать охота. И спать. Неужели все повторится снова?! Слева зашевелилась Шира. Она потянулась и нехотя открыла глаза: — О-о! Это прекрасное место! — Ты на земле, — негромко сказал Эмека. — Что?! Она уставилась на него немигающими зелеными глазами, потом радостно выдохнула: — Ты тоже! Мы живы! — Чему радуешься, Шира? – Эмека зевнул и отряхнулся. – Разве мы на свободе? — Но мы живы! Это главное! — И что? А если нас снова будут гонять на охоте? В этот момент зашевелился Нео: — Где я? — Мы живы! – радость Ширы не знала меры. – Нео, друг, ты жив! И мы снова все вместе! — Не представляешь, как я этому рад, — проговорил подошедший к своему ряду столбов Камо. — И воздух тут, и та гора! – тигрица наслаждалась счастьем осознания своего существования. — Очень похожи на мой родной дом! Козырно! — Так может мы недалеко от него? – поинтересовался из своего убежища Бомани. — О, и ты здесь?! – Нео обернулся. – Заклятый друг, не скажу, что соскучился по тебе, но все же поздравляю с выживанием. — Пшел ты, — уставший голос того был лишь слегка озлобленным. — Зато теперь в своей пещере ты можешь быть самым главным. Однозначно. — Хватит, Нео, — сказал Эмека. – Нам всем не мешало бы знать, где это мы. — А зачем? – незнакомый голос сразу же приковал к себе всеобщее удивленное внимание На площадке перед рядом столбов сидела большая черная пантера и с любопытством зелено-золотистых глаз рассматривала новичков. Эмека видел подобных на родине, когда был маленьким, взрослые львицы сильно гоняли их по кустарникам, пока не загоняли высоко на дерево. Но тут ничего высокого и близко не наблюдалось. — Только тебя не хватало! – Высунувшийся было Бомани раздосадовано сплюнул и скрылся обратно в своей пещерке. — Ух ты! – проговорила пантера, растянувшись на песке. – Я смутно припоминаю, что вы – львы, но вот этот полосатый очень уж странный лев. — Я тигрица, — ответила Шира. – А вот кто ты? — Просто пантера. — Леопард? – переспросил Нео. — Ну да. Один из ваших как-то говорил, что любил погоняться за мне подобными. — Так мы тут не первые, да?! – спросил в надежде Эмека. – Есть и другие львы? — Были. Точнее был. Умер. — Так, где мы? – спросил Камо. Пантера потянулась, пересела на другой бок и широко зевнула. — У меня дома, в саду, — последовал её довольный жизнью ответ. — Где?! – удивлению всех не было передела. — Я же сказала. Глуховатые, что ли? — Но ведь все это окружение двулапых. Это их пещеры, их столбы. Как это может быть твоим домом?! — Ты забыл упомянуть про сад. Все элементарно и просто, светлячок, — пантера медленно подошла вплотную к столбам Эмеки и заглянула прямо в глаза, отчего у того мурашки побежали по коже: – Ведь дом – это там, где ты вырос, не так ли? И с видом безраздельной хозяйки территории вернулась на место. — Ничего не понимаю, — проговорила Шира. – Двулапые, их дом, твой дом… Бред какой-то. — Ей, наверное, голову напекло, — зевнул Нео. – Вон как блестит. Ох, ребята, и хочется же мне жрать. — Тебе самому напекло, чтоб тебя накормили на всю жизнь! – обиделась пантера. – Я тут выросла, среди двулапых! И это мой дом, а они, — она кивнула в сторону стены, за которой послышались такие знакомые, но уже намного более спокойные голоса, — моя семья. Настоящая и любимая! Эмека и переглянулся с другими. — Понятно. Давайте просто подождем еды, если она будет. А то и вправду очень хочется есть. И, улегшись, отвернулся. Другие последовали его примеру, выражая полное игнорирование сумасшедшей, очевидно, пантеры. — Эй, вы думаете, я не в себе?! — Заметим, — проговорил Нео в пустоту, — она сама это сказала. — Ладно, — почти прошипела пантера, вставая, — вот увидите сами, потом еще и долго извиняться будете. Она прошла чуть дальше к приближавшимся голосам, за которыми появились два двулапых. — Спасибо, папа, что ты выкупил их! - Плиния была просто счастлива. – И как быстро соорудили клетки! — Ничего, в принципе, сложного нет, — ответил префект Рима, — если учесть, что их везли сюда почти два дня. Сначала морем из Остии до Геркуланума, потом сюда, в Стабии. Только всех пантер пришлось усыпить. Так что понятное дело, что успели. — А почему не прямо сюда, ведь у нас тоже есть порт, папа? — Ну надо же было дать вам время приготовиться, — улыбнулся префект. – А если честно, когда в муниципалитете Помпей узнали, что я везу, то сделали очень выгодное предложение. — Какое, папа? — Кормить их, взамен на праздники и в определенные другие дни привозить в город на показ. — Игры?! — О, нет, моя любимая Плиния, нет. Просто показ, как в цирке. Никто им не причинит никакого вреда, это оговорено особо. Детям местной знати тоже хочется посмотреть на домашнего лео. И тут Плиния нахмурилась, словно вспомнила нечто забытое. — Папа! А когда их кормили то?! Возле клеток их встретила Юнона, как обычно, со своей радостью ткнувшись носом в руки и живот засмеявшейся девушки. Та медленно провела вдоль лоснящейся, черной как сама ночь спины, вызывая привычное глубокое и довольное утробное урчание. Повернув голову назад, она, словно вызывающе, посмотрела на новичков, мурлыча и ласкаясь вдоль хрупкого тела двулапой хозяйки. — Глянь-ка! – присвистнул Нео. – Они и впрямь ведут себя как мама с дочкой. — Этот писк двулапой надо принимать за котячий смех?! – фыркнула Шира. — Мне бы на её место! – завистливо проговорил Камо. – Уж я бы потискался с этой двулапочкой! — Ты потому и сидишь за решеткой, — довольно проговорила пантера, оставив своих двулапых и вернувшись к гостям, — что опасен для нас. — За чем сижу? – не понял тот. — За решеткой, — терпеливо повторила пантера. – Надо же как-то назвать это ограждение, не деревья же это уже. Вот я их так и назвала. Да и на язык двулапых смахивает по звукам очень. — А ты типа понимаешь их крикливый язык? – поинтересовался Нео. — Он не крикливый. И я понимаю её не словами, а чувствами. Сердцем, понимаешь?! А, что я объясняю, ты же никогда не нянчился с ребенком, даже, небось, и не знаешь, что это такое! — И что ты поняла сейчас? – иронично спросил Нео. — Что вы сейчас получите свой кусок хорошего мяса, вот что. — Да ну?! Прям таки и хорошего?! – Камо недоверчиво зевнул, но тут же выпрямился, почувствовав нечто в воздухе: — Беру свои слова обратно! Группы двулапых несли куски на вид свежего мяса. Ноздри забивал сладковатый запах, способный свести с ума любого, более-менее проголодавшегося льва. Бомани уже стоял наготове у своей, как её назвала пантера, решетки, показывая нервным подергиванием кисточки хвоста готовность к поеданию своей доли. Камо тоже нетерпеливо прохаживался вдоль своего ряда столбов, не сводя глаз с пищи. Лишь Эмека с Нео безучастно взирали на приближавшуюся кормежку. — Эй, ребят, — спросила их Шира, — а вы что, не рады свежему мясу?! — А ты уверена, что оно не отравлено? – спросил безразлично Нео. — Мой живот так голоден, — проговорил Камо, — что переварит любой яд. — Ну вы, блин, и испортите аппетит! – рассердилась Шира. – И зачем двулапым тащить нас куда-то, чтобы потом отравить едой?! Сам подумал, что сказал?! — Да, не очень-то вяжется, — заметил Нео. – Не додумал до конца, твоя правда. Прости. Мясо поедалось с большим аппетитом. Бомани даже и не жевал, а жадно заглатывал отдельные оторванные куски и проталкивал по пищеводу в желудок, непроизвольно при этом выдавая такое же утробное урчание, что и пантера рядом с двулапыми членами своего прайда. — Мало тебе одной Юноны, Плиния, вот еще завели, — заметил, вздохнув отец, наблюдая за трапезой животных. – Если бы не муниципий Помпей. Как бы мы всех их прокормили? — Главное, что они живы. Особенно, вон тот, белый, – ответила та. – Он очень красивый. Я слышала, это очень редкий вид лео. — Я тоже слышал такое. Помпейцы много отдадут, чтобы на него поглазеть пару раз в год. — Значит, и мы в накладе не остались, папа? — Не остались, не остались, — ответил, улыбнувшись тот, — но больше я тебя на травли приглашать не буду. Слишком дорого это может обойтись в следующий раз. И тебе, Плиния, пора уже думать о своей семье. А не о новых пантерах. В этот момент во двор ввалилась гурьба собак, обыкновенно стороживших виллу, и кинулась им в ноги. - Что, и вас надо приласкать? – улыбнулся широко префект. – Ух, вы мои милые! И они принялся выглаживать ладонью их шерсть, а они подставлять животы. Юнона недовольно фыркнула. - Кто это? – спросил Эмека. – Очень похожи на тех, что меня раньше преследовали…. - Эти?! – переспросила пантера. – Это собаки, живут тут, помогают землю сторожить. Я их на дух не выношу. Одна из них, видимо совсем молодая, рискнула подойти поближе к клеткам, но черная красавица предупреждающе зашипела: - Пошла прочь! Безмозглая шавка…. Когда та послушно убралась обратно, пантера лениво заметила: - Поодиночке они не опасны, лишь голосят сильно. Но вот стаей могут и загрызть. А еще нюх у них много сильнее нашего: следы учует на таком расстоянии, что уйти все равно не удастся. Потому их двулапые и держат подле себя – и охотиться с ними много сподручнее, и сторожа они лучше всех. - Это уж точно, - пробормотал задумчиво Эмека, - насчет охоты…. Солнце умиротворенно клонилось к закату, а львы жалели теперь лишь об одном: что не могли потереться друг о друга. — Как тебя зовут? – спросил Эмека, лежа у самого края решетки пантеру, что прохаживалась вдоль. – Ты так и не сказала нам своего имени. — А вы и не спрашивали, — лениво огрызнулась та и улыбнулась своими глазами: — двулапые называют меня примерно так, – и она повторила хорошо запомненный набор звуков: — Юнона. — И давно ты тут? — Не хорошо светлячок. Ты не говоришь мне своего имени. — Прости, Юнона. Я – Эмека. Так как ты оказалась у двулапых? — Ну, я точно и не помню, — пантера почесалась за ухом и растянулась в обычной позе на вечеряющей прохладе, — маленькой была. Девочка, — а мы росли вместе, — кормила меня вкуснейшим молоком, я за ней потом приглядывала, когда та была тут. Двулапые очень медленно растут, я выросла много быстрее, а она только сейчас становится взрослой самкой. — Ты и в самом деле полагаешь, что вырастила её? – удивилась Шира. — Пусть и не совсем, — немного смутилась Юнона, — молоком не кормила, но люблю как родную дочку. Мы столько времени провели вместе! Любовь – это главное в семье. — А что это такое – любовь? – поинтересовался Эмека. — Это когда ты хочешь быть рядом с кем-то, заботиться о нем, — стала пояснять пантера, — защищать, всем помогать. Много думаешь, сердце сильно стучит, понимаешь?! — Кажется…, — Эмека на мгновение задумался о другом. - Это еще и когда каждое прикосновение вызывает такой восторг, - продолжала мечтательно Юнона, - что ты даже нехотя начинаешь мурлыкать от удовольствия и дрожишь. - Лихорадка, что ли? – недоверчиво спросил Камо. — Похоже. И двулапые тогда говорят это слово, — закончила пантера. – Я очень часто его слышу. Жаль, что девочка не может услышать то же от меня. Нашего языка они не понимают. — Значит, ты тут очень давно? – уточнила Шира. — Да, я уже почти старая. Хотя еще много чего могу. — И нас тут никто убивать не станет? – спросил Нео. — С чего вы взяли? — А ты хоть знаешь, откуда мы тут взялись? – спросил Эмека. – Ты знаешь, что двулапые охотились на нас и наших сородичей?! Пантера вздохнула. По её глазам никак нельзя было сказать, сожалеет ли она о чем, знает или нет. Но с сочувствием спустя мгновение кивнула: — До вас жил тут один лев. Он был там, откуда и вы. Много рассказывал. Но говорю вам, никто тут вас и когтем не тронет. Хозяйка любит пантер, особенно меня, поэтому никаких охот не допустит. Ну, иногда нас выводят детишкам двулапых показать. Но это ничего страшного, даже полезно иногда сменить обстановку. Ведь сидеть вам тут очень долго. — Что?! – Нео был возмущен, — Нас не выпустят?! — Думаю, нет, — патера зевнула и встала: — Вы слишком опасны, вас боятся, как и того старого льва. Но ведь это лучше, чем тот песок, с которого вас забрали. — Как сказать, — тихо ответил Эмека, — как сказать…. Ночь медленно спускалась из-за горы, накрывая своим покрывалом умиротворенных обитателей своего подножия. Всех, кроме Ширы, что начала вдруг сильно беспокоиться. Её вибриссы чутко ловили некое напряжение в воздухе и земле, что росло и росло, выливаясь в мелкое покалывание подушечек лап. — Эмека, — позвала она спустя мгновения, — Эмека! — Что Шира? — Ты чувствуешь? — Что?! — Что-то происходит, — беспокойно ответила Шира, прижав уши к голове, — я чувствую земную дрожь. — Может, ей холодно, — безразлично заметил Эмека и зевнул: — Я ничего не чувствую. — Не бойся, Шира, — голос проходившей мимо Юноны, инспектировавшей окрестности, подействовал успокаивающе. – Такая земная дрожь тут не редкость. Сколько себя помню, сильной она никогда не становилась, так что ничего опасного. А к неприятным ощущениям ты быстро привыкнешь. — Спасибо, успокоила, — ответила та и в тревоге улеглась. Как никто другой, она знала, что так могут начинаться землетрясения, и слова Юноны только добавили тревоги. Позже она подползла к краю столбов, за которыми лежал Эмека, и тихо позвала его. — Ты скучаешь? Тот лишь неопределенно кивнул. Его глаза грустно зеленели в сумеречных бликах огней, что горели вдоль пещер двулапых. — О чем? — О том, что буду долго жить и все равно никогда не увижу Субиру. — Твоя львица? — Нет, — вздохнул Эмека, — но я очень хочу, чтобы была. А ты о чем грустишь? Шира мгновение помолчала, а потом ответила: — Что не могу быть сейчас рядом с тобой. И отвернулась в темноту ночи.