Красный цветок

Время летело быстро и почти незаметно для окружающих. Одно ничем не примечательное полнолуние сменялось другим и для Эмеки с компанией ничего не меняло. Как и говорила Юнона, раз или два их вытаскивали куда-то на смотрины маленьких двулапых. Кормили сытно. Но Эмека грустил с каждым днем все больше и больше: за пределы столбов – решетки, как именовала их Юнона, — никого не выпускали. Территория была большая, даже отхожее место было специально предусмотрено с мелким песком, какой часто был на берегу – такой грести лапами было почти одним удовольствием. Периодически его меняли: двулапые специально усыпляли кого-нибудь и, пока тот спал, чистили его территорию, убирали старый песок, насыпали новый и так далее. Делалось все очень быстро и проворно. Начинали обычно с Бомани. Тот сильно ревел, ругался потом страшными словами, но ничего поделать не мог. Потом приходили к Эмеке. Во сне теперь он почти всегда встречал её. Её – единственную, чье лицо хотелось видеть рядом каждый день. Снился и тот красный цветок, о который они терлись подбородками. Тогда молодой еще лев не совсем понимал значение слова «влюблен», но после Юноны, дополнившей старый рассказ Субиры, все встало нас вои места. Да, он был влюблен. В её наивность, в простоту, с которой она взирала на луну или росу по утрам. В её запах, голос. Да, это была именно любовь. Если и вправду так называют это состояние. Впрочем, даже если пантера и выдумала все, значения это не меняло: Эмека хорошо её понимал, вспомнив все, что ощущал в мгновения рядом со своей странной львицей. Как Юнона была готова расстаться с жизнью за двулапую почти что дочку, которая часто перед его взором гладила свою любимую пантеру, а та мурлыкала в экстазе, так и он готов был все отдать, чтобы вновь оказаться рядом с Субирой. О, сколько раз он проклинал себя за ту слабость, что проявил, оставив в прайде отца! Но, с другой стороны, останься она с ним, кто знает, смогли бы они выжить: ведь их бы тогда неминуемо поймали обоих. Так что нету счастья, да от несчастья уберегло. И каждый раз, когда он засыпал, сердце сковывала тупая, непреходящая боль, так что лапы онемевали, отпуская лишь тогда, когда Эмека просыпался. И встречался с грустным взглядом Ширы, которая больше всего на свете хотела преодолеть разделявшие их решетки. Если любовь – болезнь, то весьма и весьма заразная. По ту сторону Озера в прайде Субира же редко теперь вспоминала прошлое. Она старалась его забыть, так как оно лишь сильно болело утратами. Там осталось не только детство и юность. Там остались папа с мамой, дядя с братом. Эмека. И она сама. Теперь Субира была другой львицей: храброй, умной, лучшей охотницей, чем остальные, ведь цвет шкуры требовал особой ловкости и навыка, а в другом несильно выделяющейся. И внутри её росла новая жизнь, подаренная непонятно кем – вожаком или его младшим братом. Но это было и не важно: кто бы ни сидел внутри, он принадлежит только ей и никому больше. Однажды брат вожака решил проявить подобие заботы и, улучив момент, спросил наедине: - Ну, как вы тут растете? - А тебе то что? – спросила зло Субира. - Эй, зачем быть такой холодной, детка? Давай немного побалакаем о том, о сем. Слышал, в прошлом ты любила это делать со львами. Я тоже лев и хочу подарить тебе немного своей заботы и тепла. - Мне хватает и того, что есть сейчас, - её голос был непреклонен. – Ты имеешь доступ в тело, но не душу. Единственная, с которой она могла позволить себе немного пооткровенничать, была Адвар. Эта опытная охотница стала почти старшей сестрой, взяв на себя обязанность разъяснять Субире некоторые законы жизни. Та была первой, кому она поведала о своем положении. И тоже раньше всех узнала о таком же положении подруги. С тех пор они всегда ходили рядом. – Ожидание смерти подобно, – спустя две луны раздраженно сказала Субира. – Я очень боюсь. – А, думаешь, мне было лучше в первый раз? – спросила Адвар. Затем она легла на бок и лапой позвала к себе: – Послушай лучше мой живот. Субира приложила ухо, напрягаясь услышать звуки новой жизни. – Эй! – Что-то услышала? – Шевелится! – Вот. Так же и твои сейчас себя ведут. Субира подняла голову. – Жизнь – это чудо, – сияла она. – И мы дарим её! - Да, верно, - Адвар поднялась с травы и прилизала шерсть. – Правда, не без помощи некоторых, но все равно – это так хорошо. - И кто их папа? - А кто знает? – Адвар пожала плечами и улыбнулась глазами. – Может, вожака, а может его дружка. С братцем я ни разу не была, он же на тебя глаз положил. - Ой, не напоминай мне про этого братца-кролика! Лично мне все равно, кто отец, я только так спросила. Все львята будут моими. - А вот это уже слова не девочки, но львицы, - уважительно заметила Адвар. – Ладно, пошли на охоту. - Погоди, - Субира встала прямо напротив подруги, смотря в глаза. – Обещай мне, что вырастишь моих детей, если со мной что случится. - Да ты что?! – Адвар была в смятении. – Даже и думать про такое забудь! - И все же. Обещай! - Ладно, - ответила подруга, немного помолчав. – Но и ты мне обещай то же самое. - Договорились, - Субира облегченно вздохнула. – Они будут расти все вместе, как братья и сестры. А теперь можно и поохотиться. Когда время стало подходить, подруги стали чаще отпрашиваться с охоты и оставаться дома. Но однажды вожак запретил им делать это, повелев охотиться до последнего: - Еще чего не хватало! Меня самого мама родила на охоте с братом. Ничего с вами не станется, а лениться не дам. Марш отсюда, и чтоб без мяса не возвращались! Иначе другим запрещу кормить вас. И львицы вынуждены были подчиниться. Однажды ночью они охотились на антилоп гну. Субира уже который день чувствовала себя неважно. Её походка была неуверенной, она часто стискивала зубы от боли. Главная охотница хотела было отправить её домой, но та сильно запротестовала, помня про слова вожака. Стоя широким полумесяцем, охотницы ждали сигнала. Субира была в левом конце, полностью сосредоточенной, преодолевая боль схваток с такой силой воли, на какую только была способна. Уши задирающей дернулись. Она выпрыгнула из укрытия в направлении стада, широко раскинув лапы, словно золотой ястреб на бреющем полете над землею. Другая охотница быстро заходила справа, Адвар заходила слева, Субира следовала за ней, пытаясь собраться с силами и забыть о боли. Главная охотница прыгнула на гну, тут же три другие львицы набросились на несчастное животное, вскоре издавшее последние предсмертные хрипы с сомкнутыми на горле челюстями. Повеление было выполнено. И тут раздался вопль Адвар: - Субира, берегись! Та в смятении остановилась. Отклонившись от главной цели, поскольку боли не давали ей сил набрать скорость бега, она решила преследовать оторвавшегося от основного стада детеныша антилопы. И не заметила, что сама стала объектом атаки. Субира обернулась слишком поздно: в ужасе раскрыв глаза, увидела, как мама детеныша нападает на нее, наклонив массивную голову к земле. Она вскрикнула, когда антилопа со всей силы ударила в бок, повалив беспомощное тело на землю, и пробежала по нему всеми копытами; раздался хруст. Вопль заставил других львиц сильно встрепенуться, решивших, что Субиру ранили. Они тут же ринулись на помощь. – Помогите! – закричала Адвар. – Надо закрыть её от стада. Львицы подбежали к Субире и образовали кольцо вокруг нее, отгоняя других антилоп, спешивших на выручку матери. Те, громко возвещая о своей маленькой победе в гонке на выживание, сгруппировались вокруг детеныша и вместе с ним присоединились к стаду, которое начало отходить с места охоты. – Она меня сильно задела. Больно, очень больно, – Субира тяжело дышала. – Адвар? – Я здесь, дорогая! – Та подошла ближе, чтобы слышать слабеющие слова подруги. – О, нет!! – завопила та. Отошедшие воды с кровью и испражнениями быстро пропитали мех на ноге. - Дорогая, - пыталась успокоить подруга. - Все будет хорошо! – Ты так добра ко мне, Алвар. Обещание…. Помнишь?! – Помню. Только не вздумай умирать, ради деток! Теперь слушай меня – я знаю, тебе очень больно, но надо собраться! Тужься, как только можешь, и они быстро выйдут наружу! Субира сжала зубы, издав стон агонии: – Господи, помоги мне! Помоги! – Тужься! – приказала главная охотница. – Рожай! - Давай, подруга, - почти молила Адвар, конец её хвоста нервно дергался, - прошу тебя. Я следующая за тобой. Глаза белой львицы закатились: – Я пытаюсь, Адвар! Пытаюсь! Кровь запятнала траву около её хвоста. – Вот! – воскликнула одна из львиц. – Он выходит! – Давай, дорогая! – Адвар поцеловала её в щеку. – Ты сможешь сделать это, сестра. С приглушенным воплем, Субира выдавила из себя тельце, все ещё завернутое в остатки плаценты. Возбужденная подруга освободила белого, как и его мать, малыша и стала вылизывать. Главная охотница напряженно смотрела на роженицу: – Это еще не все. Тужься! Освободи их всех. - А-а!!! Лопая кровеносные сосуды вокруг зрачков, она вытолкнула наружу еще двух малюток, что тут же были разобраны другими львицами. Адвар сказала: – Прими своего сына, мама! Смотри, как он похож на тебя. - Он той же шерсти, что и я? – почти неслышно пробормотала Субира. – Не вижу…. - Да, моя дорогая, - Адвар едва сдерживала слезы. Она видела, как под хвостом роженицы стала быстро расти багровая лужа. – Держись, все будет хорошо. Ты поправишься, и мы еще сходим на охоту вместе с детьми…. - Эмека…. Любимый мой, - бормотала в горячке львица. – Ты вернулся ко мне вновь…. Любимый…. Все стояли вокруг молча, оказывая уважение началу новой жизни.